Заложница Беса

— Вы, Альбина Марковна, только своими бреднями ни с кем не делитесь. А то Малика доделает то, что не доделали дерево и так называемый щенок размером с медведя, — я тоже улыбнулась, и Демонесса с облегчением выдохнула.

— Ну, чувство юмора не пропало, значит, жить будешь, — Альбина неожиданно подсунула руку мне под голову, после спустилась по спине и так легко подтянула мой окоченевший корпус вверх…

И лишь приняв вертикальное положение, я смогла рассмотреть просторную и ужасно белую палату, стойку с капельницей, хрустящую больничную сорочку с рисунком котят и… свои бедные перемотанные конечности.

— Боже, — захныкала я, пытаясь пошевелить ногой, а она откликнулась уже знакомой болью, но в движение не пришла. Тело словно было чужим! Я пыталась сжать пальцы, но и они не подчинились приказу.

Так, пострадала, в основном, правая сторона… Рука тоже была перемотана, а в левой торчал катетер капельницы. Я с перепугу даже не могла проверить, шевелятся ли оставшиеся конечности, чем и воспользовалась Демонесса, указывая на перебинтованную ногу:

— Не переживай, девка. Врачи ампутировали по ошибке, но Тимур Петрович спас тебя и велел пришить обратно, — не унималась Альбина. — Бестолочи… Чуть не перепутали правую с левой!

— Так одну ампутировали же, — прохрипела я, когда Альбина слишком резко оттянула меня, чтобы подложить под спину подушку. — Как могли перепутать?

— Ну и логика на месте, — довольно пробурчала она и подкатила ко мне столик с контейнерами, откуда тянулся неимоверный аромат. — Значит, точно будешь жить.

— Альбина Марковна, я что, пропустила завтрак, и вы, дабы не нарушать распорядок дня, решили доставить мне его в постель?

— Ну, от моего распорядка даже в больничке не скрыться, это тебе для информации. Найду и накормлю! У тебя ещё есть две минуты на сарказм, — Демонесса посмотрела на часы, даже не пытаясь прятать улыбку. — Валяй, девка!

— Фи как грубо…

— Ну и напугала ты меня, Камилла… Соломоновна. Я как увидела тебя, всю в кровище, да на руках Тимура Петровича, чуть Богу душу не отдала!

Я молчала, потому что воспоминания были какими-то обрывистыми. Помню, что выскочила, чтобы проветрить голову, помню, как неслась по аллеям, загоняя себя до изнеможения, а потом из кустов выскочил огромный медведь. А ещё помню дерево и треск веток…

— Так, Альбина Марковна! Попалась? Никакой еды, пока девочки не возьмут кровь у Камиллы Соломоновны, — в палату вошёл высокий и довольно молодой доктор, смерив сначала Демонессу убийственным взглядом, а после добрался и до меня. — Ну, нарушительница спокойствия? Как ваши дела? Что болит? Хотя сейчас, наверное, у вас болит всё…

— Да вот, говорят, вы мне по ошибке ногу отрезали, а потом Бесадзе вас заставил пришить обратно, — хмыкнула я, возвращая взгляд к Демонессе. — Негоже такому мужчине выходить в свет с одноногой и одноглазой пираткой.

— Лучше бы ты своё чувство юмора сотрясла, а не мозг, — из-за угла вышагнул Тимур, и мне снова стало дурно…

Вспомнила его рубашку, залитую кровью, перепуганные глаза, истошный крик… то ли его, то ли мой. Но помню, как вибрировали перепонки, и как нежно ощущалась его горячая ладонь на моём затылке.

— Я тебя что, не убила? — я зашипела, когда доктор вынул катетер из вены. — Чёрт! Весь план насмарку…

— Не беси, Бесадзе, — ответил Тимур и так нагло присел на кровать у моих ног.

Я украдкой посмотрела на него и даже не сразу узнала… Вместо строгого костюма на Тимуре были серые джинсы и черная футболка, открывающая красивые рельефные предплечья. Вдох застыл в горле, когда я заметила темную вязь татуировки, чуть выглянувшей из-под рукава. И любопытство сработало хлеще обезбола.

— Сам не беси!

Хоть он и выглядел необычно, даже как-то молодо, что ли, но в отличие от меня на Тимуре не было ни единой царапины. Тогда откуда кровь? Я же помню, что его рубашка чуть ли не полностью была багровой. Стоп… Это была моя кровь?

— Я что, убилась? — всхлипнула я и снова начала приказывать своим конечностям двигаться… И слава богу, нога дёрнулась, правда, лишь левая. — Бесадзе, ты меня что, не поймал? Да? А как же в горе и радости?

— Если бы ваш муж вас не поймал, то мы бы, и правда, играли в пазл вашими конечностями, Камилла Соломоновна, — укоризненно протянул доктор. — Итак… Меня зовут Павел Ильич, я травматолог. Вы понимаете, где мы находимся?

— Ну что вы глупости спрашиваете? — я на всякий случай еще раз осмотрелась по сторонам. — Я дома…

Лица посетителей вытянулись, а Демонесса и вовсе схватилась за сердце.

— Я за два года уже срослась с больницей, поэтому да, Альбина Марковна, я дома… В больнице, — виновато шепнула я, ощутив стыд за неуместную шутку.

— Допустим, — доктор махнул в сторону Тимура, а тот поджал губы, готовясь к очередному выпаду. — А это кто?

И с языка почти сорвалось «конь в кожаном пальто» … Но рисковать не стала.

— Бесадзе Тимур Петрович!

— И кто он?

— Мужчина, — упрямствовала я, не желая произносить то, чего он от меня ждёт. Наглый докторишка!

А Бесадзе прям цвёл… Развалился, как барин, глаза хитрые, морда довольная!

— А ещё?

— Байки разные ходят… Говорят, стрелок отменный, банкиром называют… Но я думаю, что он несостоявшийся вдовец! Не удивлюсь, если он лично спустил собаку с цепи.

— А значит? — терпеливо вытаскивал из меня информацию врач.

— Супруг мой неверный… — выдала то, что хотел Павел Ильич, и не совсем то, что ждал Тимур. Бинго!

— А меня как зовут? — доктор проигнорировал шутку и прищурился.

— Павел Ильич… Доктор, а вы уверены, что вам самому не стоит пройти обследование? Уже и имя своё забыли.

— А фамилия моя какая? — снова проигнорировал мое замечание травматолог.

— Вы мне фамилию не называли. Но если ваш бейджик не врёт, то вы — Павел Ильич Лукьянов. Врач травматолог в городской клинике номер двенадцать…

— Экзамен сдан! — возликовал приставучий доктор и начал меня осматривать. В единственно открытый глаз вонзился луч фонарика, а перед лицом замаячили пальцы, за которыми я почему-то следила.

Ногу опять взорвало болью, я взвизгнула, и даже Бесадзе от неожиданности вскочил с кровати, устремив на врача всю силу своего убийственного взгляда.

— Мы не давали обезболивающее, — поторопился объясниться Павел Ильич, пока не случилось ещё одно сотрясение мозга, но на этот раз у него. — Пациенты так охотнее в себя приходят, а нам нужно было вытянуть из сна безобразницу. Но сейчас можем уколоть. Хотите укольчик, Камилла Соломоновна?

— Конечно! А ещё я есть хочу. И… — смутилась я и опустила глаза.

— Так, все на выход! — скомандовала Альбина Марковна, и её послушался… доктор.

Но не Бесадзе. Тот продолжал стоять каменным изваянием, прожигая дыру во лбу Демонессы.

— Тимур Петрович, поверьте, у меня нервная система уже адаптирована к голодной Камилле Соломоновне. К тому же она ещё не пила кофе, и наболтает вам столько, что не рады будете. Сами же говорили… Покой ей нужен!

— Никакого кофе! — вынырнул из-за угла доктор. — У вас, голубушка, сотрясение мозга после неравного боя с деревом… Неделя полного покоя! Травяной чай, сон, тишина и никакого волнения.

— Тимур, — я схватила руку Бесадзе. — Как Лиля? Сколько я тут пролежала?

— Всё хорошо. Ты проспала почти сутки, и Лилю через час повезут на операцию. Я утром созванивался с хирургом, прогнозы пока осторожные, — он достал из кармана мой телефон, вложил в единственно работающую руку, а после вышел.

— Ну девка… Вот прав Тимур, называя тебя засранкой!

— Не засранкой, а заразой!

— За это время ты получила повышение. Теперь ты засранка! — Альбина усмехнулась и помогла мне перевалиться на каталку. — Пойдем в туалет, Камилла Соломоновна.

Демонесса помогла мне со всеми процедурами, даже умыла, как маленькую, а после с пугающей резвостью закинула обратно на кровать. К этому моменту в палате уже было не протолкнуться. Пришли медсёстры, начали колоть меня в задницу, брать кровь из вены, менять повязки на руках и ногах. Другие доктора изучали мои снимки, спорили, перешёптывались. А я напряженно ждала вердикта.

И в этом хаосе спокойной была лишь Альбина Марковна. Тихо напевая под нос, она расстелила белую салфетку и начала вытаскивать из плетёной корзинки контейнеры. Мелко нарезала румяные блинчики с начинкой из творожного сыра и красной рыбки и вкладывала мне в рот.

— А кофе?

— Нельзя, Камилла Соломоновна… Ну, теперь я на тебе оторвусь! Залечу до смерти… Только попробуй умереть, мне только весело в этом безжизненном доме стало!

После консилиума доктора ушли, а я набралась смелости и позвонила отцу.

— Камилла? — отец удивился, но его голос буквально дрожал. — Лилю уже увезли на операцию!

— Сколько она продлится?

— Доктор сказал, часов шесть, не меньше… Но медсестры говорят, что может даже больше. Ты как, дочь?

— Набери меня, как будет что-то известно, — оборвала я его расспрос и отключилась.

Он потерял право задавать вопросы… И дочерью он меня тоже больше называть не будет!

Демонесса хоть и была свидетелем моего разговора, но комментировать его не стала. Через несколько минут в палату вновь вернулся доктор в компании с Тимуром.

— Итак, Камилла Соломоновна, — спокойно произнёс врач и начал освобождать мою голову от бинтов. — Судя по снимкам, у вас сотрясение… Неприятно, но не смертельно. На лбу рану пришлось зашить, не переживайте, работал пластический хирург, и вскоре не останется и следа. Руки в глубоких порезах, на правой тоже наложили пару швов, на левой дела обстоят лучше. На ногах картина похожая.

— Я цеплялась правой рукой, — прошептала я, когда заметила во взгляде врача явное недоумение. — И закидывала на ветку я тоже правую ногу.

— Мы так и поняли. В целом, мы сделали всё, чтобы от этого неприятного инцидента не осталось и следа, — доктор отбросил бинты и довольно осмотрел моё лицо, а после протянул небольшое зеркальце. Я наконец-то смогла разлепить и второй глаз… И он видел!

Я прикусила язык, чтобы не… рассмеяться, потому что из зеркала на меня смотрела перепуганная ворона, выигравшая бой на помойке у рынка: волосы всклокочены, на лбу огромная шишка, кровоподтёк и пластырем залепленный шов. Правый глаз почему-то красный, ресницы слипшиеся, а на щеке ссадина… Это я так вжималась в дерево, что содрала кожу о его кору.

Я отбросила зеркало и опустила голову… Права Демонесса, в том раунде победило дерево, но я победила собаку.

— Тимур, увези меня домой, а? Я ненавижу больницы…

— А ты взамен пообещай соблюдать рекомендации врача, — Бесадзе стоял как скала… Ноги широко расставлены, руки сомкнуты на груди, лицо серьезное, а глаза переливались зелеными вспышками.

— Обещаю. Только забери… Я тут скорее сдохну, чем залижу раны!

— Возражений не имею, — вскинул руки доктор и передал Демонессе стопку документов. — Тут рекомендации. А я вечерком буду заезжать на осмотр, чтобы вы, Камилла Соломоновна, не утруждались визитами в больницу.

— Спасибо, — шепнула я.

Доктор вышел, и в палате повисла пугающая тишина. Но через пару секунд Альбина Марковна тяжело вздохнула, зашуршала сумками и выскочила из палаты, оставляя меня наедине с Бесадзе. Да лучше бы он ушёл, а Демонесса помогла мне собраться!

— Ну, привет, — Тимур вновь сел на кровать.

— Привет, — я набрала полные легкие воздуха и подняла на него глаза. — Не смотри…

— Почему же? — он не выдержал и рассмеялся.

— У меня и так всё болит, а от твоего взгляда ещё и чесаться начинает! — заёрзала я и тут поняла, что правая нога после волшебного укола больше не болит, а выглядывающие из-под повязки пальцы пришли в движение.

— Я тебе привёз вещи, — Тимур указал на сумку, стоящую на кресле. — Знал, что в больнице не захочешь оставаться.

— Надеюсь, дома меня не ждёт Малика? — не выдержала я и выплюнула то, что так и зудело на подкорке. — Можно хотя бы не видеть её, пока я не приду в норму? И вообще, Бесадзе… Ты знаешь, нам нужно соглашение!

Я поднялась, но стоило опустить правую ногу, как моё тело качнулось, а Тимур тут же подставил руку… Его горячая ладонь почему-то оказалась на моей голой заднице.

Я взвизгнула, вспомнив, что на мне та самая больничная сорочка с прорехой от шеи до срамоты…

— Вот скажи, Ками, у тебя какой-то конфликт с бельём? — зашептал Бесадзе и взялся за завязки на сорочке.

Тимур развязал сначала одну, потом вторую… Двигался сверху вниз. И когда последняя пала под его напором, он чуть задержал ладони на моих плечах, а после будто бы случайно скинул хрустящую накрахмаленную ткань.

Благо я стояла к нему спиной. И из вредности не стала закрывать грудь, истерично визжать, бросаться с обвинениями в домогательстве. Ведь он ждал именно этого? Чтобы я вспылила и обернулась? Нет, Бесадзе… НЕТ!

Вместо этого я переступила через сорочку и раскрыла сумку, откуда вытянула длинное платье из тонкого трикотажа, натянула его через голову, стараясь не шипеть от боли, когда ткань коснулась раны на лбу.

— С чего ты взял? У меня с трусами нет конфликта, а вот у тебя, кажется, есть, — я нагнулась, но в сумке не было ни намёка на нижнее бельё.

— Я просто растерялся от обилия кружева и не смог выбрать. Альбина Марковна меня одного домой отправила, пришлось рыться в твоей гардеробной. В итоге подумал, что если моя жена не надевает их в ЗАГС, если не надевает под спортивный костюм на пробежку, то, может, и сегодня они ей не пригодятся? — послышались шаги, и Тимур встал у меня за спиной… Ещё шаг, и его грудь уперлась в лопатки, подталкивая к ростовому зеркалу в углу палаты.

Он не отошел, а я не сопротивлялась… Наблюдала в отражении зеркала, как он поднимает руки, как зарывается пальцами в мои волосы, как тянет спутанные локоны, а после пугающе уверенным движением начинает сплетать их в косу.

Мне стало так неловко… Я снова подняла глаза, но уже осмотрела себя. Ног под платьем было не видно, зато правая рука, повязку с которой снимать было ещё рано, растягивала ткань и выглядела весьма комично.

Но в целом… Тонкий трикотаж цвета топленого молока смягчил синюшный оттенок лица, ссадины и кровоподтёки. Платье было свободным, ничего не обтягивало, и лишь грудь с топорщащимися бусинами привлекала внимание… Не только моё.

— Так о каком соглашении идёт речь? — Тимур аккуратно усадил меня в кресло, а сам опустился на корточки и достал из второй сумки мои замшевые ботильоны без каблука.

Но поразило меня не это… А то, что сначала он вынул из ботинка пару белых носков, явно мужских, а после поднял обе мои ноги, поставил себе на колено и начал надевать.

— То, что вчера произошло… — я прикусила губу, пытаясь сформулировать мысль, но сотрясенный мозг скрипел, а слова выпадали из памяти. — Да, я твоя фиктивная жена… Да, возможно, я живой залог, который оставил тебе мой отец. Но это не значит, что я не уважаю себя.

— Конкретнее? — Тимур справился с носками, а я даже не заметила, как он аккуратно надел ботинок на поврежденную ногу.

— Я не хочу видеть ваши брачные игрища с Маликой. Бесадзе, я зауважала тебя, когда ты мне тогда, в кабинете, сказал правду прямо в лицо! Это качество давно утрачено нашим обществом, а ты даже не попытался запудрить мозг заложнице, хотя мог сделать её сексуальной игрушкой. Ты был честен, и я плачу тебе той же монетой. Я НЕ ХОЧУ видеть, как Малика уводит тебя в спальню… Не хочу слышать её фальшивые стоны! Не хочу! Это унижает меня как женщину!

— Почему ты думаешь, что её стоны фальшивые? — Тимур поднялся, после помог и мне, а следом на мои плечи упало пальто.

— Потому что я знаю эту категорию баб. Под личиной ангела живёт фригидная сука… Ей срать на секс, срать на приличия… Ради статуса они соглашаются на роль вторых жен и любовниц. Им бабло и статус могут заменить чувство собственного достоинства. Но это не моя игра…

Тимур попытался просунуть мою руку в рукав пальто, но бинты не давали, и тогда он просто его накинул. Подхватил сумку и, придерживая меня за талию, он повел меня к выходу.

— Мне всё равно, какие у вас отношения. Но ты не мог бы не выпячивать это напоказ? — выдохнула я, прежде чем выйти из палаты. — Я не дам себя в обиду… И повторно испытывать унижение не собираюсь.

— Хорошо, — пугающе быстро согласился Бесадзе, укладывая ладонь поверх моей, но нажимать на дверную ручку не торопился, вместо этого он лишь теснее прижался к моей спине, чуть нагнулся и прошептал на ухо: — Обо всём можно договориться, Ками… Но вчера ты не сказала ни слова!

— Я думала, что в тебе достаточно здравого смысла, и ты не заставишь меня унижаться, объясняя элементарные вещи, Бесадзе! Я тебе не игрушка, я не бездушная тряпка… Со мной можно договориться, но подчинить нельзя.

— Я так понимаю, что тебя волнует, с кем я провожу ночь? — хмыкнул Бес.

А я было собралась с духом, чтобы возразить, но не стала… Ведь по факту он прав. В очередной раз, без лишних прикрас, Бесадзе выдал сухую режущую правду, на которую у меня не хватило духу. Да нет… Это все сотрясение мозга, наверное…

— С сегодняшнего дня Малика не будет оставаться в нашем доме. Но от её визитов я отказаться не смогу… Пока она мне нужна.

— Или ты нужен ей? — я резко обернулась, и щеку ошпарило касание его губ, но Тимур не отстранился…

— Знаешь, Ками, я было подумал, что ты нарочно расхреначила себе голову, ноги и руки, чтобы уберечь меня от Малики. Будем считать, что извращенная первая брачная ночь у нас с тобой состоялась, кровь пущена, свидетели имеются, а значит, брак можно считать признанным. Поэтому я принимаю твои условия и считаю, что они полностью справедливы, — рассмеялся Тимур, и его пальцы уже в привычном жесте сцапали мой подбородок и мягко потянули голову вверх. — Но я видел запись видеокамер… И почему-то испытал досаду.

— Я не из тех женщин, что будет биться за мужика.

— Я так и понял…

— Ну, раз мы тут обмениваемся подозрениями, то и мне есть что сказать, — я обернулась к нему, стойко вынося тяжесть взгляда и касание губ, что теперь проскользили по скуле. — Твоя Малика при первом знакомстве чётко дала понять, что один неверный шаг, и она убьёт меня… И в связи с этим меня терзают смутные сомнения, не она ли стоит за моим марафоном?

— И я бы так подумал, но ты стала четвёртой, — Бесадзе тихо рассмеялся и крепче обхватил мои пальцы на дверной ручке. — Джакут уже четвёртый раз сбегает из вольера. Первым был мой зам, он оказался на заборе… Вторым — курьер. Но больше всех не повезло почтальону, он выбрал себе менее надёжное дерево.

— Купи ему велосипед, — я тоже рассмеялась, представив вереницу пострадавших.

— Уже… У Джакут особая нелюбовь к чужакам на своей территории. Но это полностью моя вина…

Тимур дёрнул ручку и, подхватив меня под локоть, вывел в больничный коридор. Каждый шаг давался с трудом, но я пыталась не морщиться, чтобы не показать своей слабости. Однако Бесадзе хватило пары секунд, чтобы оторвать меня от пола.

Но сделал он это филигранно, не задев ни ноги, ни руки… Да и повернул он меня так, чтобы я могла обвить его шею рабочей рукой. А я не стала спорить…

Бесадзе шел, словно не чувствовал моего веса, нёс по лестнице, не проронив ни единого слова. У крыльца нас ждал минивэн, в котором я могла свободно разложить свои истерзанные конечности…