Бывшая жена. Я возьму тебя снова!

Глава 4.

Еду домой и не могу выбросить из головы эту встречу. Худая, испуганная девчонка с огромными глазами. Всего восемнадцать, выглядит неопытной и наивной. Какая из неё жена может получиться?! Наверняка она ничего не умеет! Родилась с серебряной ложкой во рту и не знала никаких проблем, кроме выбора платья на вечеринку.

Не то что я. В девять лет потерял мать и попал в чужую семью, где сразу понял, что представляет из себя эта жизнь.

Мама… Столько лет прошло, а всё равно внутри всё кровоточит, стоит только о ней вспомнить.

Она у меня была красивой, нежной и заботливой. Но вместе с этим – слишком наивной. Повелась на обещания богатого мажора из большого города. Поверила, что он её любит и что женится на ней. А Тимур Айдаров просто использовал её и выбросил, как ненужную вещь.

Он тогда заявил матери, что ребёнок ему не нужен. Добавил, что с его помощью она не сможет привязать его к себе.

Но мама не послушалась. Родила меня, несмотря на то что знала, что от неё отвернутся все. В конце концов так и получилось. Наша религия слишком строга к женщинам допустившим подобную ошибку. Это клеймо на всю жизнь.

Бабушка в тайне от дедушки и родственников помогала нам. Правда не часто получалось, но тем не менее присылала деньги, когда могла. Это была единственная помощь, которую мы получали. Всё остальное мать выгрызала у жизни сама, работая как проклятая на двух работах, лишь бы нас прокормить. А по вечерам, уставшая и измождённая, она всё равно находила силы сесть рядом и рассказывать мне сказки про принцев и принцесс. Верила дурочка до последнего, что папа когда-нибудь за нами вернётся. Она говорила что я его первенец -наследник, он не может этого никак игнорировать. Рано или поздно он вернётся за мной.

Но он так и не вернулся, сука. Зато когда ей поставили диагноз, и стало ясно, что жить осталось недолго, вдруг объявился. Не из жалости, не из любви. Просто понял, что если я останусь сиротой, то рано или поздно всплыву в его жизни совсем не вовремя. Лучше уж взять под контроль.

Девять лет мне было, когда мама умерла. Девять, блять! Я ещё толком не понимал, что происходит, а меня уже забирали в чужой дом, к чужой тёте и двум братьям, которые смотрели на меня как на назойливое насекомое.

Алина Айдарова, жена отца, встретила меня в дверях с таким лицом, будто я принёс в дом чуму. И с первого же дня дала понять, что я здесь лишний и никто мне тут не рад. Марат и Динияр, её родные сыновья, могли делать что угодно. Им позволялось безнаказанно разбрасывать игрушки по всему дому, ломать мебель, портить вещи. Если что-то исчезало из шкафов или разбивалась ваза, виновным объявляли меня. Даже когда я был далеко и физически не мог этого сделать, всё равно пальцы указывали на меня. Постоянно я, всегда я.

– Это не твой сын, – шипела она отцу, когда думала, что я не слышу. – Это ублюдок той потаскухи! Зачем он нам нужен?

А отец молчал. Просто молчал и не вмешивался. Потому что ему было плевать на меня. Я был живым напоминанием о его грехах, неудобной помехой, которую нужно было терпеть.

Марат и Динияр росли принцами. Дорогие игрушки, лучшие школы, поездки за границу. Я существовал словно в золотой клетке, где всё блестело и сверкало, но для меня самого не находилось места во всём этом огромном доме и сердце отца. Единственной отдушиной стала повариха, пожилая женщина, которая относилась ко мне тепло и по-матерински. Она одна не отворачивалась, всегда находила доброе слово и маленький подарок на день рождения. Пусть это были простые вещи вроде носков, тетрадки или дешёвой машинки из ларька, но я радовался им больше всего.

Помню, как в тринадцать лет попросил отца купить мне велосипед. Такой же, как у Марата. Он даже не поднял глаз от газеты.

– У тебя есть ноги. Ходи пешком.

А через неделю Динияр получил новый велосипед просто так, без повода.

Я понял тогда, что для него я навсегда останусь ошибкой молодости. Внебрачным ублюдком, которого приходится терпеть из чувства долга.

И сейчас, годы спустя, ничего не изменилось. Марата и Динияра он бережёт как зеницу ока. Им лучшие университеты, им руководящие посты в компании, им свобода выбора в личной жизни. А меня женит на первой подвернувшейся девчонке ради бизнеса.

– Это твой долг перед семьей, – говорит он.

Какой, блять, долг? Какой семьёй я ему стал? Расходным материалом стал, вот кем!

– Ратмир!

Голос отца выдёргивает меня из воспоминаний. Оказывается, я уже давно подъехал к резиденции и всё это время торчал в машине, сжимал руль и прокручивал в голове одно и то же. Нужна была перезагрузка, чтобы сбросить злость и собрать себя, прежде чем идти навстречу.

Однако старик опередил меня. Ждал сука у входа с самодовольной улыбкой на лице.

– Ну что ж, мы все оставшиеся вопросы с Морозовыми согласовали по телефону, поэтому готовься к свадьбе.

Сжимаю зубы так, что челюсти начинают болеть. Хочется встать и врезать ему так, чтобы эта довольная морда перекосилась. Но не могу. Во мне живёт всё тот же девятилетний мальчишка внутри, который не прекращает надеяться, что папочка его заметит.

– Понял, – цежу сквозь зубы.

– Приготовь кольцо. Необходимо сразу объявить о помолвке всем, чтобы никто другой не опередил нас.

– Хорошо, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– И веди себя прилично хотя бы до того момента, когда подписи окажутся на бумагах. Девочка ещё молода, наверняка нервничает, поэтому постарайся её не пугать.

– Всё будет как надо.

Отец довольно усмехается и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями. А мысли эти тёмные и злые.

Рада Морозова. Восемнадцатилетняя девчонка, которую продают как товар ради спасения семейного бизнеса. А я покупатель в этой сделке. Мне её не жаль. Жалость это роскошь, которую я себе не могу позволить. Но злость на отца растёт с каждым разом всё больше и больше. Своих дорогих сыновей бережёт, даёт им право жениться по любви, а меня в расход без жалости пускает. И так было всегда и во всём.

Что ж, пускай так. Я женюсь на этой девчонке, получу контроль над акциями, а потом мы ещё посмотрим, кто кого использует.

Глава 5.

Вечер тянулся мучительно долго. Я знала, что он станет поворотным моментом, но не ожидала, что каждое мгновение станет пыткой для меня. Нас пригласили на семейный ужин в дом Айдаровых, чтобы официально объявить о помолвке. Две семьи за одним столом, но какая же пропасть разделяла нас в этот момент.

Длинный стол был накрыт с показной роскошью. Хрусталь, серебро, блюда, которых я и названий не знала. В воздухе повисло тяжёлое напряжение, словно перед грозой. В каждом взгляде чувствовалось не гостеприимство, а насмешки, холодный расчёт и превосходство над нами.

Слева от меня сидела мама, нервно поправлявшая салфетку на коленях. Карина кусала губы, стараясь не смотреть на высокомерные лица хозяев дома. Я чувствовала их напряжение, их стыд за то, что мы здесь находимся не как равные. Каждый взгляд Айдаровых ясно давал понять, что они прекрасно понимают истинную причину нашего визита. Отец, в отличие от мамы и сестры, держал спину прямо и говорил размеренным голосом, будто по-прежнему имел вес в этих кругах. В его словах сквозила гордость за то, что мы теперь будем родственниками с Айдаровыми. И я не понимала до конца, он играет напоказ или на самом деле уже так думает.

Сами же Айдаровы чувствовали себя хозяевами положения. Тимур Рашидович, отец Ратмира, откровенно наслаждался вечером. В каждом его жесте сквозила победа. Он то и дело переглядывался с моим отцом и улыбался так, будто говорил: я купил твою дочь, и ты ещё благодарен за это.

Рядом с ним сидела его жена. Женщина с идеально натянутой улыбкой и глазами, полными злорадства. Она смотрела на меня и словно открыто забавлялась ситуацией. Усмешки, презрительное разглядывание говорили о том, что она не считает меня ровней их семье.

Я чувствовала, как краснею под взглядами всех присутствующих. Но далеко не от стеснения, а от стыда. Мне было противно быть живой куклой, товаром. Чувствовала себя обезьянкой, которую все пришли разглядеть в зоопарке. Ко всему этому я от неопытности и страха отвечала невпопад на всякие вопросы или обращения ко мне. Только мама была отдушиной во всём этом. Она легонько коснулась моей руки под столом, когда в очередной раз я начала дрожать. Лёгкими поглаживаниями успокаивала мою нарастающую истерику.

Марат и Динияр, братья Ратмира, не упускали случая поддеть. И тут тоже непонятно было, кого они поддевали больше, меня или своего брата. Только в любом случае это было неприятно.

– Ты посмотри, как смущается, – усмехался один из них.

– Такая робкая, прямо хрустальная, – добавлял другой, и оба откровенно развлекались, наблюдая за моим смущением.

Мой будущий муж сидел рядом. Его лицо оставалось каменно невозмутимым. Он держался так, будто всё происходящее его не задевает, однако краем глаза я видела напряжение в его плечах. Он не отвечал на подколы, не вставал на мою защиту, но и не позволял себе ни капли насмешки.

Также на этом семейном ужине присутствовал посторонний мужчина, приглашённый гость Тимура Рашидовича. Как я поняла, он был деловым партнёром, а также известным человеком в кругах той компании, где у отца остались те самые акции в залоге. Меня ещё перед поездкой отец предупредил, что этот гость будет присутствовать на ужине, чтобы всем донести, что мы женимся по любви, а не из-за акций. Он на протяжении всего вечера пристально наблюдал за каждым моим движением, за каждым словом Ратмира, и от этого моя нервозность только усиливалась.

Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась часом. Я с трудом прикасалась к еде, боясь, что от волнения меня может стошнить прямо за столом. Мама периодически бросала на меня обеспокоенные взгляды, но ничем не могла помочь. Карина сидела тише воды, ниже травы, явно понимая всю серьёзность ситуации.

– Ну что ж, – наконец проговорил Тимур Рашидович, ставя бокал на стол, – пришло время официальной части, Ратмир.

Все взгляды устремились на нас. Сердце забилось так, что я едва могла дышать. Воздух в комнате словно сгустился, и мне стало трудно вдохнуть. Ратмир повернулся ко мне. Его движения были уверенными, размеренными, а лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

Он достал коробочку, раскрыл её и поднял кольцо. Оно оказалось солидным, с внушительным камнем. Ратмир явно не экономил. Но вместо восхищения я чувствовала только панику. В этот момент мне захотелось провалиться сквозь землю. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, как ладони вспотели от страха.

– Подай руку, – тихо сказал он так, что слышала только я.

Я не могла заставить себя пошевелиться. Внутри всё сжалось от страха и стыда. Руки словно налились свинцом и не хотели подчиняться. Под тихие смешки и шёпот его братьев, под колкий взгляд Алины и торжествующее выражение лица Тимура Рашидовича я с огромным усилием вытянула руку.

Пальцы дрожали так сильно, что я едва могла их контролировать. Он заметил это и, видимо, пожалел меня. Сжал мою ладонь крепче, чем нужно было, будто пытаясь остановить дрожь. А после медленно надел кольцо. Я почувствовала холод металла и тяжесть камня. Кольцо словно закрепило мою беспомощность, стало символом того, что я больше не принадлежу себе.

– Красиво, – раздался тихий шёпот. Это была Карина, и в её голосе слышалось искреннее восхищение украшением, несмотря на всю тяжесть ситуации.

– Маленькая принцесса получила свою корону, – хмыкнул один из братьев, и в его словах слышалась откровенная насмешка.

Я едва удержала слёзы, которые подступили к горлу. Но Ратмир не сводил взгляд с моего лица. И в его глазах впервые за весь вечер мелькнуло что-то иное, не насмешка, не равнодушие. Что-то, что я не успела разгадать. Неужели у этого человека всё же есть сострадание, подумалось мне на долю секунды.

Тишину прервал голос Тимура Рашидовича. Он поднялся, за ним следом поднялись все присутствующие, и я тоже, не понимая, что происходит. Позже мне стало понятно, что его настолько боятся и уважают одновременно, что никто не смеет сидеть, когда он встаёт.

– Добро пожаловать в нашу семью, девочка. С сегодняшнего дня ты принадлежишь моему сыну Ратмиру, семье Айдаровых. Эти слова прозвучали как приговор. "Принадлежишь" – не "станешь частью семьи", не "будешь нашей дочерью", а именно "принадлежишь", как вещь, как собственность.

Я не смела поднять взгляд на официального теперь уже жениха и затаила дыхание, когда тот начал наклоняться. Подумала, что он хочет поцеловать меня, и запаниковала. Сердце ухнуло в пятки, а дыхание перехватило. Но он, должно быть, заметив мою панику, лишь быстро коснулся моего лба горячими губами и тут же отстранился.

Этот поцелуй в лоб был одновременно облегчением и новым источником смущения. С одной стороны, я была благодарна, что он не стал целовать меня в губы перед всеми. С другой стороны, даже это невинное прикосновение казалось слишком интимным в присутствии стольких людей.

Все зашумели, заговорили громче. Деловой партнёр кивал с довольным видом, явно удовлетворённый тем, что увидел. Для него наша помолвка выглядела достаточно убедительно.

Я сидела, глядя на сверкающее кольцо на своей руке, и чувствовала себя совершенно опустошённой. Это было красиво, дорого, но совершенно чужое. Как и вся эта жизнь, в которую меня втягивали против воли.

Остаток вечера прошёл в тумане. Я машинально отвечала на вопросы, кивала в нужных местах, но мысли были далеко. Всё казалось нереальным, как будто я смотрела фильм о чужой жизни. Когда мы наконец собрались уезжать, Тимур Рашидович пожал руку моему отцу и произнёс.

– Свадьбу играем через три недели. Времени на подготовку достаточно. Три недели. Всего три недели до того момента, когда моя жизнь изменится навсегда. На обратном пути домой в машине царила тишина. Каждый был погружён в свои мысли, и никто не решался первым нарушить молчание.

Глава 6.

Утро после вчерашнего ужина было странным. Казалось, что дом проснулся другим. Не стало той мрачной тишины, что тянулась месяцами. Даже отец выглядел иначе. Когда я села за стол, он тут же накрыл мою руку своей ладонью и чуть сжал её, глядя на меня с таким выражением, которого я давно от него не видела. Воодушевлённым, почти торжествующим.

– Молодец, дочка, – сказал он уверенно, голос его звучал бодро, словно камень с плеч упал. – Всё прошло лучше, чем я ожидал. Теперь наши проблемы решаемы.

Я не подняла на него взгляда. Не могла. Вместо этого пристально изучала узор на скатерти, пытаясь абстрагироваться от его голоса, от его радости, от этого невыносимого ощущения, что меня продали, а он еще и гордится сделкой.

Отец продолжал говорить, словно не замечая моего молчания:

– Знаешь, я переживал, что ты растеряешься, начнешь плакать или еще что-то в этом роде. Но нет! Ты держалась как настоящая леди. Я горжусь тобой.

От этих слов внутри все сжалось болезненным комом. Гордится мной? За что? За то, что я не сбежала? За то, что позволила надеть на себя кольцо, как ошейник? За то, что молчала, пока меня разглядывали, словно товар на рынке?

Я случайно встретилась взглядом с мамой. Она смотрела на меня с такой грустью, с таким пониманием и сочувствием. Мама, в отличие от отца, прекрасно понимала, через что я прохожу. Она грустно улыбнулась мне и стыдливо опустила глаза, не в силах больше смотреть на меня.

Карина сидела тише воды, ниже травы. Даже она, в свои пятнадцать лет, понимала неправильность происходящего.

А отец продолжал щебетать о том, какое это счастье породниться с Айдаровыми, какие перспективы это открывает для нашей семьи, как удачно все сложилось.

Обида на отца росла с каждым его словом, каждой довольной улыбкой. Хотелось закричать, встряхнуть его, заставить увидеть, что его радость строится на моем несчастье. Но слова застревали в горле, а воздух становился все гуще. Это удушающее ощущение безысходности не оставляло меня ни на минуту.

После завтрака я поднялась к себе в комнату, надеясь хотя бы немного побыть одна, собраться с мыслями. Но около полудня в дом без предупреждения приехал человек от Айдаровых. Мужчина средних лет в строгом костюме, с каменным лицом и холодными глазами.

– Тимур Рашидович просит собрать девушку, – сообщил он отцу официальным тоном. – Алина Рифатовна желает заняться подбором свадебного платья.

Я замерла на лестнице, услышав эти слова. Свадебное платье? Уже? Так скоро?

– Конечно-конечно! – засуетился отец. – Рада, собирайся быстрее!

У меня не было выбора. Я механически взяла сумку и села в чужую машину, чувствуя себя как во сне. А если быть точнее то как в кошмаре.

Всю дорогу до дома Айдаровых я пыталась настроить себя на то, что меня ждет. Но когда мы подъехали к их внушительной резиденции, нервы снова взяли верх.

***

Алина Айдарова встретила меня в своем доме с той же натянутой улыбкой, что и вчера. Только теперь в ее глазах читалось нечто большее, чем простое превосходство. Какое-то злорадное удовольствие.

– Ну что ж, дорогая, – проговорила она, оглядывая меня с головы до ног, – пора заняться тобой всерьез. Времени у нас не так много.

Следующие несколько часов стали настоящей пыткой. Алина заставляла меня примерять одно платье за другим, каждый раз сопровождая процесс "деликатными" замечаниями.

– Какое длинное платье, тебе придётся брать каблуки… хотя вряд ли это поможет.

– Такой не модный цвет волос, нужно будет перекрасить. Иначе будешь бледной на фотографиях.

– Это платье слишком пустое на тебе, совсем нет объёма. Придётся что-то подкладывать, иначе будет совсем плоско.

Каждое ее замечание било точно в цель. Она словно специально выискивала мои слабые места, чтобы ткнуть в них посильнее. И при этом притворялась заботливой.

Я молчала, стискивая зубы и напоминая себе, что не имею права огрызаться. Не в моем положении точно. Но внутри все кипело от унижения и бессилия.

К вечеру, когда я уже едва держалась на ногах от усталости и голода, в комнату заглянула прислуга.

– Алина Рифатовна, ужин подан.

– Отлично, – Алина с облегчением отложила очередное платье. – На сегодня все, дорогая. Езжай домой.

Я не сразу поняла смысл ее слов. Она собирается ужинать, а меня… меня отправляет домой? Даже не предложит остаться поужинать? Унижение накрыло новой волной. Значит, я для них настолько ничтожна, что даже за стол не позвали.

Но я снова промолчала. Только когда Алина скрылась за поворотом, я позволила себе сжать кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Переоделась я быстро, чувствуя легкое головокружение от того, что весь день практически ничего не ела. Нужно было просто добраться до выхода и вернуться домой. Но коридоры в доме Айдаровых оказались настоящим лабиринтом.

Поворот направо, потом налево, еще один коридор… Я поняла, что заблудилась, когда в третий раз оказалась возле одной и той же картины. Злость вспыхнула с новой силой. Неужели я даже не достойна того, чтобы меня проводили?

Развернувшись резко, я быстрыми, злыми шагами пошла в обратную сторону. Нужно было просто выйти отсюда, подальше от этого дома, от этих людей, от всего этого кошмара.

За очередным поворотом я врезалась во что-то твердое и теплое. От неожиданности и скорости, с которой я шла, равновесие было потеряно мгновенно. Я упала на пол с коротким вскриком, больше от испуга, чем от боли.

Подняв глаза, я увидела того, в кого врезалась.

Только его мне не хватало. Мой так называемый жених возвышался надо мной, заполняя собой весь коридор. Даже сидя на полу, я чувствовала его подавляющее присутствие. Широкие плечи в идеально сидящей рубашке подчеркивали каждую линию его атлетичного торса. Темные волосы были слегка взъерошены, а резкие скулы казались еще более жесткими в полумраке коридора. Больше всего раздражали глаза. Черные, пронзительные, они смотрели на меня с таким холодным недовольством, что дыхание перехватило. Губы сжаты в тонкую линию, а вся его поза излучала властность и едва сдерживаемое раздражение.

– Что ты тут делаешь? – его голос звучал резко, без капли сочувствия к тому, что я только что упала.

Глава 7.

– Я… я… – начала я, но слова застревали в горле. От его пронзительного взгляда хотелось провалиться сквозь землю. – Мне т-тут… то есть… меня с-сюда…

Ратмир молча смотрел на меня сверху вниз, ожидая внятного ответа, и от этого я заикалась ещё сильнее.

– Меня привезли на п-примерку платья, – выдавила я наконец, чувствуя, как краска заливает щёки. – А потом мне сказали, что всё закончено, можно е-ехать домой. Но я… я заблудилась тут немного.

В его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Удивление? Или что-то другое? Он чуть нахмурился, но тут же скрыл эмоции за привычной маской равнодушия.

– Тебя не проводили? – в его голосе прозвучал едва заметный намёк, будто он понимал больше, чем говорил.

Я поспешно замотала головой, боясь кого-то подставить. А вдруг он заодно с Алиной Рифатовной? Вдруг я скажу что-то не то, и всё станет только хуже?

– Н-нет, не надо! Я сама найду дорогу, правда! – залепетала я, пытаясь встать и одновременно отползти от него. – Просто немножко запуталась, это ничего такого…

Ратмир больше не стал расспрашивать. Протянул мне руку, явно намереваясь помочь подняться. Я уставилась на его большую ладонь, на длинные пальцы, и что-то внутри меня сжалось. Не могла. Не хотела прикасаться к нему, даже для такой простой помощи.

Неловко упираясь руками в пол, я сама поднялась на ноги, старательно избегая его взгляда. Ратмир проследил каждое моё движение, и когда я отказалась от его руки, слегка прищурился. В этом прищуре читалось недовольство моим отказом, словно он не привык к тому, что кто-то отвергает его помощь.

Спустя минуту он произнёс низким, бархатистым голосом, от которого по спине пробежала дрожь: – Иди за мной.

Я замерла на мгновение, как провинившаяся школьница, а потом нервозность взяла верх. Руки сами собой начали отряхивать несуществующие пылинки с платья, нервно поправлять складки. Сумка никак не хотела нормально висеть на плече, то съезжала, то ручка запутывалась. Все эти мелкие движения выдавали моё волнение, но остановиться я не могла.

– Я жду, – добавил Ратмир, и в его голосе послышались нотки нетерпения.

Я кивнула и поплелась за ним по коридору, держась на почтительном расстоянии. Он шёл уверенно, знал каждый поворот в этом доме. А я семенила сзади, боясь отстать и снова заблудиться.

У выхода его ждала чёрная машина. Дорогая, блестящая, такая же безупречная, как и всё в его жизни. Ратмир открыл передо мной дверь, и я, не поднимая глаз, скользнула на сиденье. Кожаный салон пах дорогой парфюмерией и чем-то сугубо мужским.

Всю дорогу мы молчали, и я была этому несказанно рада. Не знала, о чём с ним говорить, да и не хотела. Смотрела в окно на проплывающие мимо дома, фонари, редких прохожих, и пыталась не думать о том, что сижу рядом с человеком, который скоро станет моим мужем.

Когда мы подъехали к моему району, я уже приготовилась выйти, но Ратмир вдруг остановил машину немного не доезжая до дома. Заглушил двигатель и повернулся ко мне. Его тёмные глаза в полумраке салона казались ещё более пронзительными.

– Давай-ка мы с тобой кое-что проясним.

Его слова повисли в воздухе, давящие и заставляющие понять, что разговор будет непростым. От этой тяжести я словно парализовалась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– С этого момента любые вопросы сначала обсуждаешь со мной, – произнёс Ратмир ровным, спокойным голосом, от которого по коже пробежали мурашки. – Ставишь меня в известность, и только потом, исходя из моего ответа, будешь делаешь то, что нужно будет.