Правда для Верити

— Но Уитмору недостаточно было земли. Он решил, что имеет право... и на мою дочь.

Миссис Джонс устало потёрла высокий лоб своей изящной рукой.

— Постойте, если Уитмор и правда сын вашего мужа...

— Вот именно, капитан. Но я не знаю наверняка: возможно, это правда, а возможно, и нет. У самого Фрэнсиса на этот счёт сомнений не было.

— Расскажите Верити. Она имеет право знать.

Сердце Пола стучало от радости: этот наглец никак не может быть вместе с Верити.

— Боюсь, я не могу, — растерянно пожала плечами миссис Джонс. — Девочка считает, что я пойду на любые уловки, чтобы не дать им быть вместе. Она не послушает меня и вдобавок может натворить бед.

— Но знай она правду, это многое бы объяснило для неё! — Пол, не в силах усидеть, начал расхаживать по кабинету.

— Капитан Ансуорт, чтобы не думала Верити, я не хочу выдать её замуж без любви и за первого встречного. Ей уже двадцать пять, а она всё ещё свободна. Видит бог, я не настаиваю на её браке, хотя наше финансовое положение усугубляется с каждым годом. Земле нужна крепкая мужская рука. Я вижу в вас чувство, которого пока нет в ней. И мне не хочется, чтобы вы отказались от Верити из-за своего воспитания и не желания разлучить влюблённых.

— Я благодарю вас за доверие, — Пол наконец остановился, — но в этой ситуации я ещё более бессилен, чем вы.

Он откланялся и удалился к себе.

В эту ночь ему не спалось: капитан расхаживал по своей спальне, забыв даже снять мундир. Как ему теперь следовало поступить? Рассказать всё Верити или переговорить с глазу на глаз с этим ублюдком Сэмом и не впутывать девушку? Если у этого наглеца есть хоть немного совести, он отступит. Но Пол был здесь чужаком: есть вероятность, что ему не поверят.

Утро следующего дня выдалось тревожным. Верити заболела. Её терзала странная лихорадка, и она не приходила в себя. За доктором только послали, и в ожидании все домашние сильно нервничали, поминутно заглядывая в открытую дверь спальни с предложениями помощи. Миссис Джонс сидела подле дочери и держала её горячую руку. Девушка металась в бреду: тёмные блестящие пряди спутались и в беспорядке лежали на подушке, ночная рубашка промокла насквозь. Горничная меняла полотенца, смоченные уксусом, но жар не спадал.

Пол стоял в дверях, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Я могу быть чем-то полезен? — наконец спросил он скорее из вежливости.

— Мистер Ансуорт, посидите с ней, я схожу к себе за лекарством, — растерянно ответила миссис Джонс и указала на своё место.

Пол смутился, но всё же вошёл в комнату и присел на самый край кровати. Он знал, что за ними наблюдают из коридора — Мэри, горничная или кто-то ещё. Но ему было всё равно. Он не мог отвести глаз от её лица. Он едва прикоснулся пальцами к руке Верити — её кожа обжигала. Девушка была без сознания, и он осмелился сжать её пальцы в своих руках. Она зашевелилась и чуть приоткрыла воспалённые веки.

— Вы… во всём виноваты вы, — шёпотом проговорила она; её губы пересохли и потрескались.

Пол смочил платок и промокнул их

— Уйдите, прошу же, уйдите! — слабо протестовала она, пытаясь увернуться.

— Мне поручено присмотреть за вами. Как только это будет возможно, я уйду.

На эти слова Верити закатила глаза и со стоном выгнулась.

— Если я умру, буду являться вам призраком и мучить до конца ваших дней.

Пол ничего не ответил, лишь ещё раз промокнул её губы платком. «Какие они чудесные, пухлые и манящие. Даже сейчас.», — подумал он и задержал свою руку с платком на мгновение дольше, чем требовалось.

Миссис Джонс так и не появилась. Зато наконец прибыл доктор. Мистер Пимброк — седой и почти лысый старик с крупными руками и тощий как палка. Он бросил мимолётный, ничего не выражающий взгляд на Пола и быстро приступил к осмотру.

Пол тихо удалился: в его услугах здесь больше не нуждались. Не придумав, чем себя занять, он спустился в гостиную, где сидела Мэри. Она хмурила свои чудесные брови, так что на переносице обозначились две явные морщинки; изящные руки она скрестила на груди, ножка её иногда нервно постукивала, большие водянистые глаза сверлили пол. Непонятно было: беспокоится она за сестру или раздосадована, что всё внимание приковано не к ней.

Сегодня Пол предпочёл бы быть подальше от этого маленького капризного существа, но Мэри его уже заметила. Она бросила в его сторону короткий обиженный взгляд и усиленно принялась разглядывать узор на ковре.

— Надеюсь, вашей сестре станет лучше в ближайшее время.

Он подошёл к большому окну и принялся усердно разглядывать сад.

— Я тоже на это надеюсь, — сухо отозвалась Мэри, и к огромному облегчению Пола больше она не говорила. Кажется, она слишком оскорбилась, когда он резко покинул её прошлым вечером, что, впрочем, устраивало капитана.

Через полчаса доктор спустился в гостиную; вердикт его был неутешителен. Видимых причин для такого состояния Верити он не нашёл: лёгкие отлично прослушивались и были чистыми, кашель или насморк отсутствовали.

— Возможно, мисс Верити испытала сильное нервное потрясение, — протянул он своим хрипловатым голосом. — Юные девушки — существа чувствительные к таким вещам.

«Нервное потрясение», — мысленно повторил Пол. Он знал, кто был этим потрясением.

Доктор приподнял одну бровь и внимательным взглядом поверх очков изучал капитана, оценивая, насколько этот красивый незнакомец мог повлиять на её состояние.

— Могу лишь рекомендовать сбивать жар и молиться Господу, чтобы всё образовалось. Если состояние ухудшится, обязательно пошлите за мной в любое время дня и ночи, — говорил он с миссис Джонс, но взгляд его теперь изучал Мэри.

— Благодарю вас, мистер Пимброк.

Лицо миссис Джонс осунулось, всегда идеальная причёска растрепалась. Доктор натянул свой плащ и уже почти вышел.

— Ах, совсем забыл сказать: полнейший покой и тишина!

— Конечно-конечно, — утвердительно качала головой миссис Джонс.

Проводив доктора, хозяйка заняла своё кресло в гостиной и, закрыв глаза, потирала лоб.

— Мэри, посиди со своей сестрой, пожалуйста, — не открывая глаз, попросила миссис Джонс.

Мэри многозначительно фыркнула и отправилась выполнять поручение. Пол проводил её взглядом: он всё ещё стоял у окна.

— Моя лошадь здорова и подкована, и у меня нет причин больше тяготить вас своим присутствием, но, если позволите, я бы хотел задержаться, пока мисс Верити не станет лучше.

— Мистер Ансуорт, мне жаль, что вам показалось, будто мы тяготимся вашим присутствием, — она грустно улыбнулась. — Вы можете оставаться здесь сколько захотите.

— Благодарю за ваше гостеприимство.

Пол не переносил компанию Мэри, а миссис Джонс после вчерашних откровений вызывала у него неоднозначное впечатление, но Верити его влекла: совершенно необъяснимо он желал как можно дольше находиться рядом с ней, даже если для этого придётся искать глупые предлоги и мириться с наличием Сэмюэля Уитмора где-то поблизости.

В горячке Верити пролежала ещё четыре дня; она почти не приходила в сознание, и мрачная обеспокоенность царила в доме. Иногда по просьбе миссис Джонс Пол сидел у кровати Верити, чаще всего ночами. Ему было не в тягость: на службе часто приходилось забывать про сон. Была ещё одна причина: он ждал Сэма, который мог вломиться к ней. Тогда Пол сполна бы проучил мерзавца. От этих мыслей он почувствовал, как зачесались ладони. Последнее время, а если быть точнее — с тех пор, как Пол познакомился с мисс Верити, — он замечал за собой несдержанность и чрезмерное любопытство. Раньше ему всегда удавалось быть рассудительным и спокойным, но не теперь. Когда дело касалось этой девушки, он вёл себя как дурак.

Обычно Пол сидел в дальнем углу и пытался читать, но иногда он позволял себе присесть на край её кровати и касаться горячей руки. С содроганием сердца он смотрел на измученное болезнью лицо, убеждая себя, что мисс Верити достаточно крепкая, чтобы пережить недуг, и, словно в противовес его мыслям, он видел, что в тусклом свете она казалась ещё бледнее, чем раньше. Некогда румяные щёки впали, обнажив острые скулы; кожу будто покрыл тонкий слой воска, а под глазами залегли глубокие тени.

В одну из таких ночей она пришла в себя. Ресницы Верити дрогнули, и она с трудом открыла глаза — от его лёгкого прикосновения. В тусклом свете ей показалось, что рядом Сэм.

— Это ты? — она пыталась протянуть ему свою руку, но сил поднять её не было — лишь пальцы беспокойно двигались, сминая простынь. Зависть — отвратительное и недостойное чувство — вспыхнула в нём. Пол ждал проклятий в свой адрес и медлил с ответом.

— Нет, это не Сэм, — наконец ответил он, но Верити молчала: она снова провалилась в беспамятство.

Минуло ещё три дня. Заступив на своё ночное дежурство, Пол обнаружил, что Верити в сознании. Она сидела, опираясь на несколько подушек, всё ещё бледная и похожая на призрака. Глаза её недобро смотрели на посетителя.

— Мне кажется, я просила вас убраться, — голос Верити был слабым, но она упрямо чеканила слова.

— Я по просьбе миссис Джонс охранял ваш ночной покой, но, если вы пришли в себя, я удаляюсь.

Он почти вышел.

— Постойте, — голос её немного смягчился. — Окажите мне услугу.

— Какую? — капитан с интересом смотрел на девушку; она отвела взгляд, её губы сжались.

— Расскажите ему, что я в порядке, — тихо сказала она.

Глаза Пола расширились, его как будто хлестнули по лицу.

— Вы, верно, не в себе, мисс!

Он хотел тут же уйти, не оглядываясь, но не смог.

— Я бы никогда в жизни не попросила вас, просто мне больше некого.

Теперь Верити смотрела на него в упор, её ослабшие руки сжали край одеяла.

— Если ему так интересно ваше самочувствие, он мог бы воспользоваться окном, — холодно заметил Пол.

Щёки Верити едва заметно порозовели; она несколько раз открыла рот, чтобы что-то сказать, но не стала. Очевидно, препираться у неё не было сил. Она тяжело откинулась на подушки.

— Если вы не согласны, тогда просто уходите, — безразлично произнесла она и закрыла уставшие глаза.

Пол вспыхнул, но ничего не ответил и вышел. На самом деле Верити было не безразлично: она отчаянно прислушивалась к тому, что происходит за пределами её спальни. Она слышала стук его сапог по деревянным ступеням, тихое ругательство и наконец — как открылась и закрылась входная дверь. Верити улыбнулась кончиками растрескавшихся губ: больше всего на свете ей хотелось увидеть Сэма.

Спускаясь в холл, капитан злился. «Безвольный идиот! Теперь ты на побегушках у какого-то конюха. Отлично!» — бранил он себя.

В пристройке для слуг Пол еле растолкал Билли и вызнал, где живёт старый Артур. Бедняга Билли спросонья долго не понимал, что от него хотят, но всё же смог с горем пополам рассказать, куда ехать.

— Вы, господин капитан, осторожней: по темноте-то оно ездить... — он долго не мог подобрать слова, — опасно. Точно опасно ездить, — причитал он, ковыляя за Полом в конюшню, чтобы оседлать лошадь.

Позже, пустив лошадь галопом по тёмной дороге, он подумал, что не зря оставил оружие: ещё неизвестно, чем может закончиться его визит. Возможно, конюх решит продолжить схватку, и тогда Пол представлял, с каким удовольствием его кулак мог бы приласкать лицо Сэма.

Дорога была не такой уж длинной, и отходчивый капитан, взвинченный неуместной просьбой Верити и необходимостью общаться с мерзавцем, не остыл, а скорее был раздражён до предела.

Он резво выскочил из седла и со всей силы ударил кулаком в дверь, затем ещё раз и ещё. В доме зажегся свет, послышалась ругань и быстрые шаги. Сэм, не уточняя, кто это явился посреди ночи и ломится к нему, открыл дверь. Несколько мгновений мужчины молча смотрели друг на друга.

— Чем обязан? — широкий рот Сэма растянулся в неприятном оскале; это вмиг вывело из себя Пола. Удачно замахнувшись, он как следует приложил Сэма по лицу. Ошарашенный противник не успел ничего предпринять, обмяк и упал на колени, хватая ртом воздух.

Пол схватил его за шиворот и выволок на улицу, швырнув в пыль. Сэм, хрипя, перевернулся на спину и тяжело дышал.

— Я с тобой драться не буду, — наконец сказал он.

— Боишься проиграть? — разминая надсаженную руку, спросил Пол.

— Нет, капитан. Просто я человек чести и слово, которое дал, не нарушу.

Пол вспомнил, что Сэм пообещал Верити.

— Хорошо, что я таких обещаний не давал.

Он пнул противника ногой, но не так сильно, как хотелось бы. Пол опустился коленом на грудь Сэма, не давая возможности ему вывернуться.

— Она послала сказать, что поправляется.

В темноте было плохо видно, но Полу показалось, что Сэм удивился. Впрочем, он молчал: возможно, и не знал, что его любовь была при смерти.

— И еще кое-что — уже от меня, — он приподнял голову Сэма над землёй. — Ты не можешь быть с ней.

— Это ещё почему?

Казалось, Сэм только пришёл в себя.

— Твой родной отец — Фрэнсис Джонс, — скрипнув зубами, сказал Пол.

Его кулак опустился на нос противника, раздался неприятный хруст. Сэм с шумом выдохнул и обмяк, закрыв глаза. Уже в седле Пол обернулся. Сэм лежал на том же месте; его рука ощупывала сломанный нос.

— Не смей к ней приближаться! — крикнул он на прощанье и исчез в темноте.

Сэм перестал ощупывать лицо. Он смотрел в чёрное небо и не видел звёзд. «Не может быть», — прошептал он в пустоту. Но в глубине души что-то щёлкнуло. Что-то, чему он не хотел верить.

От мощного удара у Сэма потемнело в глазах, и он потерял равновесие.

«От непрошеных ночных гостей стоит ожидать подобного», — падая, подумал он. От удара по рёбрам сбилось дыхание, но он обещал не трогать капитана — значит, будет терпеть. Оставалось надеяться, что этот здоровяк выдохнется быстрее, чем в Сэме закончится жизнь. Жаль, Верити не взяла такое обещание с этого выскочки.

Но сильнее ударов ранили слова Ансуорта. Слова о Фрэнсисе Джонсе вонзились глубже любого ножа. «Не может быть», — пронеслось в голове. Но где-то в подсознании уже завыла тоскливая, безнадёжная догадка: слишком многое в его жизни вдруг находило этому объяснение.

Сэм думал, что Верити обиделась и поэтому не даёт о себе знать, но и это сейчас было не главное...

Фрэнсис Джонс. Сэм хорошо его помнил с самого детства. Этот человек словно всегда присутствовал в его жизни. Артур работал в его конюшне, а Сэм с малых лет помогал своему приёмному отцу и часто видел Джонса. Тот иногда обращал внимание на него, весело подмигивал и мог подбросить пару монет за хорошую работу.

Когда Сэму исполнилось шестнадцать, мистер Джонс пришёл к его отцу.

— Пора бы парнишке повидать мир и стать мужчиной, — провозгласил он, и сердце Сэма забилось быстрее: он не верил своему счастью. Тогда отправиться на войну ему казалось замечательной идеей. Он жаждал приключений и подвигов — руки буквально чесались надрать зад французам.

Артур был против, но под напором сына в итоге сдался. Он тяжело вздыхал и причитал, собирая Сэма в дорогу, попутно описывая ужасы, которые могут его поджидать, но разве можно было его тогда вразумить? В шестнадцать в голове свищет ветер, а здравый смысл отсутствует даже в зачаточном состоянии.

Много позже Сэм понял, про что говорил его отец и как был прав. А тогда предложение мистера Джонса его не удивило. Помимо него ещё несколько мужчин и парней, как он, из арендаторов отправились послужить короне вместе с Джонсом. Жаль, не все вернулись.

И Сэм пострадал: он принял французский штык на себя, защищая Джонса. Рана была серьёзная, он потерял много крови, и его долго мучила лихорадка, но в тот раз всё обошлось. В напоминание остался лишь уродливый шрам на спине, и правая рука в непогоду противно ныла.

Сэма передёрнуло от воспоминаний: тогда он думал, что умрёт. От изуродованного паренька на войне толку не было, и его отправили умирать на родину.

Когда Сэму исполнилось восемнадцать, мистер Джонс умер. Оказалось, он не забыл про поступок мальчишки и щедро отблагодарил его за спасённую жизнь в своём завещании.

Сэм крепко зажмурился, отчего перед глазами забегали мерцающие точки. Чья-то крепкая рука поставила его на ноги одним рывком.

— Я тебе говорил про леди-белоручек, — проскрипел Артур, крепко ухватив сына за подбородок и разглядывая сломанный нос. — И чего ты валялся, как дохлый баран? Уложил бы его — и дело с концом.

Артур сплюнул, явно недовольный тем, что Сэм не боролся.

— Давай лучше пойдем в дом.

Сэм пригладил копну своих чёрных волос, и они неровным шагом пошли в дом. Кажется, он всё же крепко получил по голове: у самого порога его вывернуло наизнанку. Артур усадил сына на кухне, протянул ему кружку и набрал в таз горячей воды.

— Промыть надо, — оценил рассечённую кожу старик.

Сэм осушил кружку одним глотком и слишком сильно опустил её на стол.

— Я сам!

Он смочил чистую тряпицу и осторожно приложил к лицу, слегка морщась. Во рту стаял металлический привкус вперемешку с кислым послевкусием дешевого вина.

— Скажи-ка мне, старик, кто мой отец? — без лишних расшаркиваний спросил Сэм.

Артур тяжело опустился на трёхногий табурет и принялся почесывать затылок.

— Ты, поди, уж сам знаешь, — наконец протянул он.

— Нет, не увиливай, скажи, как есть, — Сэм уставился на него своими чёрными глазами.

— Сдаётся мне, капитан тебе правду сказал, — отводя взгляд, пробормотал Артур.

— Отчего же ты, седая голова, скрывал от меня?

Сэм начинал злиться. Все знали, что он ублюдок местного господина, и молчали. Даже чёртов выскочка Ансуорт знал.

— Знамо дело, от чего. Мистер Джонс принёс тебя — крохотного такого, — старик поднял руки, показывая, какого тогда размера был Сэм. — И говорит: «Возьмёшь мальчонку на воспитание». А жена, прежде меня отвечает: «Возьмём, возьмём мистер Джонс». И взяла тебя на руки — и светиться вся. Где уж мне было отказываться? А он и говорит: «Одно только условие: знать ему про настоящего отца никак нельзя». Ну мы и согласились.

— Так... — протянул Сэм. — А коли я сестру свою обрюхатил, что тогда?

— Ну, сынок, я тебе прямым текстом каждый день талдычу: не связывайся с мисс Верити, а ты меня и не слышишь, — пожал плечами Артур.

Из груди Сэма вырвался стон; он со всей силы ударил кулаком по столу. Посуда дружно звякнула, а перед глазами закружились чёрные точки. Жаль, что рядом не было Ансуорта: теперь кулаки у него чесались так, что ни одно обещание не удержало бы его от хорошей драки.

— Старый дурак, — прорычал Сэм.

Он взял из буфета бутылку с напитком покрепче вина и, опираясь на стену, ушёл к себе, попутно осыпая проклятьями всех и вся и распинывая всё, что попадалось ему под ноги.

Некоторое время Сэм сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Гул в голове постепенно стихал, уступая место тупой, пульсирующей боли, которая разлилась по всему лицу. Дышать через нос стало почти невозможно — мешали запёкшаяся кровь и омерзительный хруст при каждом вдохе.

— Чёрт бы вас всех побрал, — прохрипел он, с усилием поднимаясь.

Он подошёл к мутному зеркалу, висевшему над старым полуразбитым комодом. Увиденное не обрадовало: переносица распухла и странно сместилась в сторону, придавая лицу асимметричное, почти звериное выражение. Глаз заплыл, под ним расползался лиловый синяк.

Сэм сплюнул на пол остатки крови, глубоко вздохнул и, не давая себе времени на раздумья, резко схватился пальцами за переносицу. Кожа была горячей и скользкой. Он нащупал тот самый хрящ, который встал не на место.

— Ну, давай, — прошипел он сквозь зубы.

Одним быстрым, выверенным движением он дёрнул нос в сторону, противоположную той, куда его сместил удар капитана. В тишине комнаты громко и мерзко хрустнуло. Боль была такой, что перед глазами взорвался сноп белых искр, а к горлу подкатила тошнота. Сэм застонал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Несколько секунд он ничего не видел и не слышал, кроме собственного сиплого дыхания.

Когда пелена перед глазами рассеялась, он медленно, боясь нового приступа боли, потрогал нос. Теперь он лежал ровно.

Сэм выпрямился, вытер руки о тряпку и, пошатываясь, отошёл от зеркала. Из носа снова пошла кровь — тёплая, липкая, заливающая подбородок. Но он даже не пытался её остановить. Он нашёл бутылку, которую принёс, и, поднеся горлышко ко рту, сделал долгий жадный глоток. Во рту всё смешалось: виски, кровь, горечь.

— Живучий, — хрипло прошептал он сам себе. Губы растянулись в кривой, почти безумной усмешке.

Сэм не спал всю ночь, напиваясь и размышляя — впрочем, одно другому не мешало. «Знает ли Верити?» — думал он. «Если да, тогда у меня не хватит сил с ней заговорить, а если нет... то так даже лучше». Свеча догорела; в воздухе медленно таял её прощальный дымок, последние капли напитка растворились во рту, и он решил, что лучше будет избегать встречи с ней.

За окном ещё только занимался рассвет: небо было плотным и серым, в комнате в этот час и вовсе было темно. Сон резко прервался. Пол открыл глаза: ему показалось, что хлопнула дверь. Рука по привычке потянулась к ножу, который он всегда держал под подушкой, но, вспомнив, где он находится, остановился.

Пол осмотрелся. У самой двери, словно призрак, стояла Верити. Её ночная рубашка светилась в темноте. Пол облегчённо выдохнул — это не Уитмор пришёл по его душу.

— Вам не стоит находиться здесь, — садясь на кровати, сказал он.

— Вы были у Сэма? — голос её звучал глухо.

— К чему соблюдать приличия? Если ваша мать застукает нас в таком виде... — он не успел продолжить.

— Ответь же мне!

— Да, я был у него. И да, я передал ему ваши слова.

Пол был спокоен: теперь-то ублюдок будет ни при делах. Уголки его губ сами поползли вверх при этой мысли.

— Хорошо, — она задержалась на мгновение в дверном проёме. — И, пожалуйста, ради бога, уезжайте!

Не дожидаясь ответа, Верити исчезла, будто и вправду была призраком.

— Простого «спасибо» было бы достаточно, мисс Джонс! — бросил в темноту Пол и упал на подушки.

Уснуть той ночью он уже не смог. Пол раздумывал, что делать дальше. У него оставалось мало времени, чтобы успеть навестить свою семью. Он решил сегодня же покинуть Джонсов — к тому же Верити сильно на этом настаивала. Пол зажмурился и потёр заросшее лицо. Он совершенно точно осознал, что сердце этой девушки (подумать только!) принадлежит её брату! Делать ему здесь больше нечего, и, кроме того, при утреннем свете всё произошедшее казалось ему безумием. Он твёрдо решил больше не ввязываться в дела этой безнравственной семьи.

Тем же днём капитан Пол Ансуорт сердечно поблагодарил хозяйку дома миссис Джонс, а также её дочерей за оказанное гостеприимство и продолжил свой затянувшийся путь к семье в Гэмпшир.

Глава 3

Верити поправлялась медленно. Она отказывалась покидать комнату и не разрешала открывать окна: от солнечного света у неё болела голова, от свежего воздуха мутило. Она крайне мало ела, и её вес таял на глазах. Это вызывало беспокойство у матери и доктора Пимброка.

Дни на пролёт она лежала или полусидела, глядя в стену. От Сэма не было вестей. Сначала Верити думала, он залезет к ней в окно, как в последнюю их встречу, но этого не произошло. Тогда она написала записку и передала её кухарке, строго наказав отправить её в дом Уитморов с торговцем мясом. Это было в понедельник. Ответа не было, хотя четверг уже был на исходе. Прождав ещё пару дней, она решила действовать.

Верити едва могла стоять на ногах из-за сильного истощения. Одеваться сил тоже не было, она взяла толстую шаль и завернулась в неё как можно плотнее. Сапоги были на своём месте у двери.

Верити шла, опираясь на стену, и надеясь, что все спят крепким сном, быть бесшумной в таком состоянии не получалось. Когда она проходила мимо спальни сестры, из ослабевшей руки с грохотом выпал сапог. Она замерла, выжидая, что произойдёт. К счастью, шум никого не разбудил, и она двинулась дальше.