Правда для Верити
- -
- 100%
- +
Последние силы она потратила, чтобы залезть на лошадь. Без седла ей ездить раньше не приходилось, но делать было нечего. «Пусть этому трусу будет стыдно, когда он увидит меня на пороге», — мрачно предвкушала Верити.
Сидеть верхом она не могла и просто растянулась по спине животного, безвольно свесив ноги и пальцами вцепившись в гриву.
— Ну же, Косточка, поехали, — прошептала она, едва коснувшись пятками боков животного.
Косточка, получившая своё прозвище за невероятную худобу и пепельно-белый цвет, когда была жеребёнком, фыркнула и послушно двинулась вперёд. В этот раз Верити выехала по главной аллее, не петляя по двору и не таясь.
Лучшего времени для побега и придумать было нельзя. В такую ночь дорога была пустынна, её кремнистое извивающееся очертание едва проглядывалось в приглушённом облаками свете луны. Холодный ветер обдувал лицо и спину, но тепло, исходившее от лошади, и толстая шаль не давали Верити вконец озябнуть. А вот неубранные волосы упрямо лезли в глаза и рот; Верити безуспешно мотала головой, пытаясь их откинуть.
Где-то на середине пути она потеряла бдительность, и сапог соскользнул с тощей ноги и с глухим стуком приземлился в пыль. Пришлось смириться и продолжить путь. Так, замёрзшая и измученная, она добралась до самого дома Уитморов. До этого Верити была здесь всего один раз.
Крепкая, но крайне простая хижина утопала в темноте. Дом стоял чуть в стороне от дороги и скрывался за небольшой тополевой рощей: тогда Верити показалось, что это чудесное уединённое место. Сэм построил свой дом из грубого камня и дерева, выцветшего до пепельно-серого цвета; стены он побелил известью, а ставни выкрасил в синий цвет. Крыша была соломенной. Сэм рассказывал, что под стрехой уже не первый год гнездятся ласточки и изводят его кошку Мурдину.
Рядом стоял приземистый хлев. Проезжая мимо, Верити почувствовала, как от него тянет теплом и густым, привычным запахом скота и сена. Учуяв знакомую лошадь, конь Сэма заржал в темноте хлева и, видимо, боднул стену; раздался глухой стук, и разбуженная коза беспокойно заблеяла.
Верити усилием воли выпрямилась и попыталась аккуратно слезть, но резко к горлу подкатила дурнота, и голова сильно закружилась — она соскользнула с лошади, теряя сознание. Повезло, что Косточка была смирной: хоть она и стригла ушами и нервно фыркала, но стояла на месте.
Придя в себя, Верити осторожно отползла из-под лошади, ласковыми словами успокаивая её. Правая рука сильно болела — похоже, она приняла весь вес падения на себя. Удалившись на безопасное расстояние, Верити села и не двигалась до тех пор, пока головокружение не прошло.
Стало очень холодно. Мелкая дрожь противно донимала. Усилием воли она заставила себя подняться и медленным, неверным шагом направилась к двери. Иногда Верити приходилось останавливаться: тело предавало её и угрожающе раскачивалось. Преодолев самые сложные десять шагов в своей жизни, она постучала.
— Кто? — послышался сонный голос Сэма. С некоторых пор он спрашивал, прежде чем открывать ночным посетителям.
— Я, — услышал он в ответ знакомый голос.
Сэм выругался, но дверь наконец открылась. Она стояла, уперевшись в дверной косяк, обхватив себя руками, вся в грязи и в одном сапоге. Верити дрожала от холода и не могла сделать шаг, чтобы войти.
— Какого черта! — вырвалось у Сэма, и он грубовато втянул её за плечи через порог. — Надеюсь, ты не призрак, потому что выглядишь именно как он.
Верити уткнулась лицом ему в плечо, ноги подкосились, и, если бы Сэм не прижимал её к себе так крепко, она бы уже лежала на полу.
— Скверно... — протянул Сэм, скользя по ней взглядом и ужасаясь не столько грязной одежде, сколько невероятной худобе и бледности. — Что ты здесь делаешь?
Он усадил её на изрядно потрёпанную кушетку поближе к очагу, сам же отстранился, будто всё ещё подозревал, что Верити — призрак.
— Ты не пришёл ко мне и не прислал ответа на записку.
Сэм прикрыл глаза, мучительно раздумывая, как поступить. Но Верити, сама того не желая, нашла для него выход:
— Ты не рад мне? — неожиданная мысль пронзила её, и предательская слеза защипала глаза; Верити отвернулась, чтобы не показывать ему своего расстроенного лица.
— Ну, ты могла бы и раньше догадаться, совсем не обязательно для этого разъезжать в таком виде по округе, — попытался съязвить Сэм, но в горле стоял ком, голос хрипел — получилось неубедительно.
Сам бы он не смог придумать лучше. Сэм принял безразличный вид, хотя ему было не всё равно, и жгучее чувство вины разъедало его за то, что не нашёл сил поговорить с ней, и теперь эта упрямица, еле живая, сама пришла за объяснениями.
— Ты прав, но скажи мне: в чем причина? — Верити всё ещё сидела, отвернувшись от него.
— Нужна ли мне причина, чтобы охладеть к такой как ты? — Сэм ухмыльнулся. Кажется, он был убедителен. Её плечи затряслись, она всхлипнула.
«Бедная девочка, — подумал про себя Сэм, — надеюсь, ты никогда не узнаешь правды».
— Я мало понимаю в таких вещах, но мне казалось, ты не такой. Той ночью ты обещал мне себя, — Верити повернулась к нему лицом: прятать слёзы было уже бессмысленно.
Сэм нервно сглотнул, но продолжил:
— Да, было такое. — Его кулаки непроизвольно сжались. Ему удавалось сохранять равнодушное лицо и голос, но тело протестовало против этой фальши. — Я не получил того же в ответ, а потом ты и вовсе прогнала меня как пса.
От накативших воспоминаний Сэм разозлился — уже по-настоящему. Он скрестил руки на груди, глаза его недобро сверкали в свете огня.
— Тогда я рада, что ты нашёл в себе силы сказать мне это в лицо, а не прятаться, как трус!
От этих слов он рассвирепел. Верити была права: он трус, и этого приводило его в бешенство. Сэм сжал челюсти до боли в зубах, жилы на шее вздулись, губы сомкнулись в тонкую бескровную полоску, глаза уставились в пустой угол, он старался не смотреть на нее еще мгновение. Он старался не смотреть на неё — ещё мгновение, и он не выдержит, а в гневе можно наговорить такого, о чём потом сильно пожалеешь.
В конце концов он врезал кулаком в стену, отчего ему сразу стало легче. Верити от неожиданности взвизгнула и замерла. Она была уверена, что он не посмеет её тронуть, но руки тряслись, а нижняя губа нервно подрагивала. На самом деле ей было страшно находиться с ним в одной комнате.
— Чертов дикарь! Может, всё и к лучшему! — прошипела она, приходя в себя.
Верити была так зла и расстроена, что это придало ей сил. Она встала и направилась к выходу походкой более уверенной, чем прежде. Сэму казалось, что сердце его разорвётся, но так было лучше — во всяком случае, он себя в этом убеждал.
— Постой, — окликнул он её, — Я отвезу тебя.
Сэм тряхнул головой, сбрасывая напряжение. Теперь он снова напоминал самого себя.
— Мне не нужна твоя помощь, — Верити с силой его оттолкнула, но с таким же успехом она могла толкнуть каменный валун.
— Я про это не спрашивал, — коротко ответил он, — Может, я тебя больше и не желаю, но не хочу, чтобы ты по пути свалилась в канаву и умерла.
Лицо Сэма уже ничего не выражало, но знал бы кто-то, как тяжело ему даются эти слова. Всё, чего он хотел в этот миг, — прижать Верити к себе, нежно гладить по голове, утешать и никогда не отпускать. Если не как возлюбленную, то хотя бы как младшую сестру. Что за проклятую шутку решила сыграть с ним судьба!
Сэм хотел отвезти Верити на её же лошади, но увидел, что она стоит без узды и седла. «Безумная девка», — подумал он про себя и испугался, как она смогла доехать и не убиться.
Пришлось оседлать Эша. Он легко закинул Верити в седло, ощущая, какая она стала лёгкая; под ночной рубашкой явно прощупывались рёбра.
— Я не поеду с тобой в одном седле. Иди ногами! — запротестовала она.
— Вот ещё! Мне не очень хочется покидать свой дом верхом в такую ночь, а идти пешком — и подавно. Будешь препираться — перекину тебя через седло, как набитый мешок. Поняла?
Верити демонстративно отвернулась, и они медленно отправились в обратный путь.
Сэм переживал, что от галопа ей сделается дурно, поэтому ехали медленно. Про себя он ужасался и бесконечно сожалел о том, как поступает, раз за разом повторяя себе, что так будет правильно, — но утешения ему это не приносило.
Они ехали молча, покачиваясь в такт движениям Эша. Верити сама не заметила, как в поисках тепла плотнее прижалась к нему. Она почувствовала знакомый запах дыма, лошадей и сена. «Он всегда так пахнет», — подумала она, и сердце её сжалось: в последний раз она ощущает его запах, в последний раз он согревает её своим теплом. Она всхлипнула, но на слёзы сил уже не было.
Наверное, Верити слишком устала от поездки и недобрых новостей и сама не заметила, как уснула, уперевшись затылком в его плечо. Когда они подъехали к дому, Сэм осторожно спустил её и на руках занёс внутрь. Верити проснулась, но решила не подавать виду. Она не знала, как себя вести и что сказать на прощание — и нужно ли ещё что-то говорить.
На шум вышла миссис Джонс в халате и свечой в руках; её чепец съехал на бок, и седые пряди спадали на плечи. Она, как рыба, несколько раз безмолвно открыла рот, провожая взглядом странное явление. Возможно, она подумала, что это дурной сон или была слишком потрясена увиденным.
Сэм уже знал, где спальня Верити. По-хозяйски он прошёл коридор и открыл дверь ногой — не очень хотелось так делать, но руки были заняты. Здесь пахло розами и мятным маслом, огонь в камине ласково потрескивал, согревая и освещая комнату. Постель, ставшая убежищем для Верити в последние несколько недель, была в беспорядке. Он пытался запомнить каждое мгновение, каждую деталь — ведь это всё в последний раз. Её обмякшее тело в его руках… Он больше никогда к ней не прикоснётся и сделает всё, чтобы никогда больше её не увидеть. Так будет лучше для неё. И так будет лучше для него.
Сэм зажмурился, отгоняя печальные мысли, и уложил Верити в постель, накрыл одеялом, поцеловал в лоб и ушёл. «Всё», — подумала Верити. Она хотела бы разрыдаться, но не могла и просто лежала тихонько, всхлипывая.
— Вам бы лучше следить за дочками, миссис Джонс, — подмигнул он на обратном пути.
Хозяйка дома ничего не ответила, провожая взглядом непрошеного гостя.
Глава 4
В Лондоне капитан квартировался в районе Стрэнд. Улица тянулась широкой лентой между Сити и Вестминстером и была оглушительно шумной после тихих дней, проведённых в сельской местности. Повозки, кэбы, телеги с товарами тянулись бесконечной вереницей, громыхая по мостовой. Толпы людей, слоняющихся по делу и без, шумели не меньше.
Пару раз Пола окликали знакомые. Он вежливо приветствовал в ответ, но пресекал любую попытку завязать беседу. Больше всего ему хотелось освежиться с дороги и как следует перекусить.
Он снимал небольшую квартирку из двух комнат в доме лавочника. Чтобы попасть к себе в комнату, нужно было преодолеть невероятно узкую и скрипучую лестницу на второй этаж. Пол мог передвигаться по ней только боком, а истёртые узкие ступени только и ждали, когда идущий неверно поставит ногу — после чего он неминуемо полетел бы головой вниз. К счастью, несмотря на свои габариты, капитан умел довольно грациозно передвигаться в пространстве.
Бросив сумки у входа, он развалился на стуле, изучая, насколько изменились его «владения». Все поверхности были покрыты толстым слоем пыли, в камине лежала старая зола, а закрытые и плотно занавешенные окна не позволяли свежему воздуху проникать в квартиру уже две недели — отчего запах стоял затхлый и тяжёлый.
Пол открыл окно на распашку. Воздух снаружи состоял из смеси зловонья от помоев и копоти многочисленных печей и каминов, но проветрить всё же стоило. Он с сожалением подумал о том, как чудесно пахло в саду его матери, и плюхнулся на кровать, подняв облако пыли; в нос ударил неприятный запах отсыревшего одеяла. Пол подскочил и смачно чихнул. Он выругался и чихнул ещё раз.
— Миссис Барнс! — рявкнул он, шмыгая носом.
Внизу послышалось тихое ворчание и шаги, а через несколько минут в дверях появилась раскрасневшаяся и запыхавшаяся женщина. Седая прядь выбилась у неё из-под чепца, и она нервно заправила её обратно.
— Мистер Ансуорт, — женщина старательно натянула улыбку, — уже вернулись. Замечательно.
— Да, миссис Барнс. Напомните мне, пожалуйста, вот что: когда я вносил плату, вы уверяли, что у вас порядочное жильё.
Пол сделал ударение на слово «порядочное» и многозначительно посмотрел на хозяйку.
— Конечно, порядочное! — встрепенулась миссис Барнс.
— Отлично. Значит, мне не показалось! Тогда подайте, пожалуйста, горячей воды для умывания, а в моё отсутствие потрудитесь привести помещение в надлежащий вид.
— Как скажете мистер Ансуорт. Воду сейчас принесу.
В его отсутствие под дверью скопилась внушительная куча корреспонденции, которая явно требовала внимания. Приведя себя в порядок, он бегло ознакомился с ней, но ничего значимого не обнаружил. Несколько жалоб, донесения и рапорты, бесконечные отчёты… и приглашение на чай от семейства Эббот. Пол довольно хмыкнул и улыбнулся, вспоминая прехорошенькую белокурую мисс Эббот. Отложив приглашение, он решил, что займётся этим позже, а сейчас нужно было попасть в казарму.
Будучи совсем юным, Пол грезил о военной службе. Все мужчины его семьи строили свою карьеру на этом поприще, и как только предоставилась такая возможность, он исполнил задуманное — хотя и здесь были свои нюансы. У старшего мистера Ансуорта было одно условие: он настоял на покупке патента, не желая, чтобы его сын ходил в солдатах, и только после этого дал своё добро. У Пола не было выбора, но были свои соображения по этому поводу: он уступил отцу, а себе пообещал, что будет служить вдвойне усердно, чтобы оправдать факт покупки патента хотя бы в своих глазах.
Кто бы только знал, что вместо военных кампаний ему придётся муштровать солдат, распределять караулы, инспектировать посты и заниматься бесконечной работой по обеспечению своей роты, соблюдению порядка в казарме и на улицах, — чем он и занимался с удвоенным усердием, как сам себе и обещал. У юного мистера Ансуорта был предельно простой план: принять участие в боевых действиях, проявить себя и покрыть военной славой. «Святая простота», — хмыкнул про себя Пол. Хотя его старания не были напрасными: у начальства он был на хорошем счету не благодаря связям и фамилии, а по факту своей безупречной службы.
В последующие две недели один день не отличался от другого. Днём — служба, вечером он ужинал в одной и той же таверне и возвращался домой. Реже он пьянствовал в компании других младших офицеров в кабаках «средней руки» — больше для поддержания офицерского братства, нежели у него была потребность забыться в вине.
Вот и сегодня вечером было решено распить бутылку-другую, а дальше, как пойдёт. Ещё трезвая, но уже очень весёлая компания, состоящая из капитана Джеймса Фитча, лейтенанта Оливера Огливи и капитана Пола Ансуорта разместилась за свободным столом в задымленном зале. В отличие от Пола и Оливера, Джеймсу довелось участвовать в паре стычек, и ему было что рассказать.
После пары стаканов Пол захмелел, и мир стал будто чуточку лучше.
— Знаешь подполковника Ричардсона? — шепнул, склонившись к нему, Оливер. Он был уже изрядно пьян, его маленькие чёрные глазки загадочно блестели.
— Нет, — заинтересованно ответил Пол.
— Кажется, скоро узнаешь, — Оливер икнул, и его короткий толстый палец указал на человека за соседним столом. Оливер нервно хихикнул и отстранился.
Полу стало не по себе: подполковник смотрел прямо на него своими зелёными глазами, и капитан мог бы поклясться, что в них было самое настоящее вожделение. Пол спокойно изучил его взглядом: не молодой, но ещё и не старый, подтянутый, с великолепной осанкой, одетый по последней лондонской моде. Слишком ухожен, чтобы посещать такие заведения.
— Педик, — брезгливо кинул Джеймс, проследив за взглядом Пола.
— В каком смысле? — Пол и сам понял, что вопрос дурацкий, но было поздно — его дружки разразились хохотом.
— Ансуорт, тебе сколько лет? — утирая слезу, спросил Оливер.
— Двадцать четыре. А что?
Друзья снова разразились смехом. Пол тоже нервно хихикнул, чувствуя, как покраснели кончики его ушей.
— А если серьёзно, берегись его, — нахмурился Джеймс. — Слухи о нём ходят неприятные.
— Да ну? И какие же? — решил осведомиться Оливер, хотя и сам наверняка знал какие.
Джеймс понизил голос.
— Говорят, если ты придёшься ему по вкусу, — Джеймс сделал поясняющее движение бёдрами, — у тебя два выхода: сдаться на милость проклятому извращенцу — и получишь повышение, если, конечно, оправдаешь ожидания содомита, — или отказать, тогда служба сразу не задастся. Сами понимаете, связи и всё такое.
Над столом повисло молчание.
— После таких разговоров мне нужна реабилитация в объятиях умелой девки, — заявил Оливер, явно ожидая, что друзья его поддержат.
— Отличное предложение, — согласился Джеймс, и вдвоём они уставились на Пола.
— Черти! Я слишком пьян для такого.
— Ты, как всегда, Ансуорт,портишь всё веселье! И трезвым в борделе быть совсем необязательно, скорее наоборот.
Лейтенант Огливи, большой ценитель женских прелестей, чуть ли не с первого дня знакомства считал своим долгом затащить Пола в бордель, раз за разом сталкиваясь с отказом.
— Оливер, ты разве не знаешь, что нашего капитана привечает аппетитная вдовушка из дома напротив его берлоги? С белыми, как молоко, грудями и широкими плодородными бёдрами, — мечтательно сообщил Джеймс. Оливер едва не подавился.
— Это где таких раздают? — с любопытством уставился он на покрасневшего Пола.
— Грязные слухи не имеют ничего общего с действительностью, джентльмены, — невозмутимо сообщил Пол. Но ему, конечно же, никто не поверил.
Допив, компания поднялась из-за стола. Пол снова поймал на себе взгляд зелёных глаз. Подполковник Ричардсон задумчиво потирал свой острый подбородок, неприкрыто разглядывая капитана. Он, в свою очередь, бросил, как ему казалось, достаточно угрожающий взгляд, но ответом ему была наглая улыбка. Чёртов содомит над ним потешался!
— Как думаешь, у меня неприятности?
Джеймс ободряюще похлопал приятеля по плечу.
— Смотреть ещё не значит подкатить к твоей жопе, — без обиняков заявил Джеймс.
— Умеешь утешить, дружище, — улыбнулся Пол, отгоняя неприятные мысли.
Следующий день был до неприличия насыщен самыми скучными делами, и уже в половине четвёртого Пол понял, что зверски голоден и устал: от писанины сводило пальцы и болела голова. Решив совместить приятное с полезным, он отправился на поздний обед в таверну, расположенную недалеко от Стрэнда, — там всегда замечательно кормили. Обычно он обедал, не покидая расположения полка, но сейчас ему нужно было размяться и сменить обстановку. Погода стояла приятная, и чем дальше ноги уносили его от душного кабинета, тем прекраснее было его настроение.
Капитан устроился в тихом углу — по старой привычке он сел спиной к стене, чтобы весь зал был как на ладони. Под монотонный гул таверны он пил на удивление приятный эль и перечитывал несколько писем, которые прихватил с собой; впрочем, к службе они отношения не имели.
Кажется, семейство Эбботов было настроено серьёзно. Пол улыбнулся, вспомнив, как приглашение на чай переросло в приглашение на ужин. Мисс Эббот в тот вечер была обворожительна: Полу хорошо запомнились её ореховые, с поволокой глаза, обрамлённые длинными ресницами, и светлые локоны на чудесной головке, а ещё — глубокое декольте, не прикрытое фишю. И позже в саду… По телу пробежала приятная судорога, и Пол улыбнулся сам себе, смущённо прочистив горло. Попутно размышляя, стоит ли связывать себя узами брака или ещё не время.
Пол отхлебнул эля и замер. В голове мелькнуло бледное лицо, тёмные каштановые пряди и глаза цвета штормового неба. Верити. Он вспомнил, как она стояла на пороге его спальни, бледная, словно призрак, и как он сжимал её руку — тонкую, горячую, дрожащую. И сразу же отдёрнул себя.
— Не твой вариант, Ансуорт, — прошептал он в кружку.
Он мотнул головой, прогоняя наваждение, и вернулся к письму от семейства Эббот. Ровные строчки успокаивали. Мисс Эббот была предсказуема, удобна и красива.
Из раздумий его вырвал тихий, вкрадчивый голос:
— Капитан Пол Ансуорт?
Пол поднял глаза и обомлел. Подполковник Ричардсон собственной персоной. Под пристальным взглядом зелёных глаз в животе словно заворочался клубок склизких змей.
— Сэр, — капитан поднялся, соблюдая приличия.
Ричардсон без приглашения уселся за стол, вежливо при этом улыбаясь и приглашая Пола последовать его примеру.
— Молод, хорош собой, аккуратен и, конечно, с идеальной репутацией. Редкое сочетание в наше время, знаете ли.
Подполковник придвинул свой стул слишком близко — так, чтобы их колени соприкоснулись. Пол вскипел, едва удержавшись, чтобы не дать по лицу собеседнику.
— Я служу честно, в соответствии с уставом и моими моральными принципами, — нарочито сдержанно ответил Пол, отодвигаясь подальше. Но его брови недобро сошлись на переносице, и кулак на правой руке сжался сам по себе.
Ричардсон явно забавлялся: его улыбка становилась всё шире, а взгляд — стал масленым, как прошлым вечером.
— Очень хорошо, капитан. Жаль только, что такой талант пропадает зря. Может, вы слышали, что я люблю помогать талантливым людям, если они, ко всему прочему, умеют быть благодарными.
— Когда дело касается службы, я всегда готов к наставлениям.
— О мой мальчик, вы слишком буквальны, и, боюсь, ещё не поняли, что Лондон — не плац: здесь всё решается иными путями.
Рука подполковника скользнула под стол и от колена ползла всё выше. Теперь Пол был не просто красный — он побагровел от гнева.
— Немедленно уберите руку, — прошипел он сквозь зубы.
— А не то? Ударите старшего по званию при полном зале свидетелей?
Рука подполковника достигла цели. Пол подскочил, как ужаленный, а дальше ничего не помнил.
Из показаний свидетелей: он ни с того ни с сего подорвался с места, перевернул стол и вывернул руку несчастному джентльмену, а затем одной рукой держал его за грудки, а другой наносил сокрушительные удары пострадавшему по голове. Затем швырнул его через весь зал и скрылся.
Единственное, что позже вспомнил Пол, — как подполковник Ричардсон, сквозь разбитые зубы, плюясь собственной кровью, прошипел, что Пол — покойник. Но это он и так знал: пути обратно не было.
Капитан стоял, вытянувшийся, как струна, в мундире, но без оружия. Затхлый воздух в кабинете полковника Хоука щекотал глотку и ноздри иногда вздрагивали, сдерживая порыв как следует чихнуть.
Полковник буднично перебирал бумаги у себя на столе, затем взялся за письмо, словно капитана здесь не было. Позади Хоука стоял адъютант с папкой в руках, и вот он не сводил своего пренебрежительного взгляда с провинившегося офицера.
Наконец Хоук прочистил горло, издав звук, словно рычит брехливый пес, отложил перо и законченное письмо. Его цепкие чёрные глаза изучали капитана. Он хмыкнул раздражённо, о чём-то размышляя.
Пол вспотел от напряжения; он чувствовал, как капелька пота проскользнула между лопатками и скользила всё ниже. Ночь он провёл без сна, пытаясь совладать с ужасом перед ожидавшим его позором, и теперь голова ужасно гудела, а в глаза словно насыпали песка. Его непременно прилюдно высекут и отправят в застенки — к такому подготовиться нельзя, и спать в ожидании такого тоже.
Подтверждение своим догадкам он находил в том, что его вызвал сам полковник. Скорее всего, Хоук собирался инициировать военный суд.
— Ансуорт, гхм... — полковник ещё раз прочистил горло. — Вашему положению не позавидуешь. Надеюсь, вы это понимаете?
— Да, сэр, — отчеканил Пол.
Капелька пота достигла поясницы, и стало ужасно щекотно. Адъютант высокомерно хмыкнул, чем вызвал неодобрительный взгляд своего начальника. В этом кабинете хмыкать мог только один человек.
— Вы ударили старшего по званию. Недостойное поведение для офицера Его Величества, — буднично заключил Хоук.