Эпоха глобальной бифуркации. Эскалация хаоса и альтернативы человечества

2.3. Эскалация глобального социального хаоса

В контексте социосинергетики мировой социум предстаёт как сложная эволюционирующая и самоорганизующаяся система, подчинённая закону энтропии. В соответствии с этим объективным законом мировой социум подвержен процессу социальной деградации, которая со временем может перерасти в глобальный коллапс. Эта наиболее вероятная историческая альтернатива человечества, и мы уже не имеет права игнорировать её социальные и гуманитарные аспекты, тем более что глобализация ускоряет хаотические процессы в современном мире. Между тем инерция линейного мышления серьёзно усугубляет трудности глобальных стратегических решений, так как анализ и выбор конкретной стратегической альтернативы приходится делать в нестабильной ситуации, в потоке сумбурных событий, неадекватных логике стабильной жизни. Поэтому очень важно предвосхитить вероятные альтернативные сценарии, которые в точке бифуркации будут развиваться спонтанно и непредсказуемо, и заранее принять адекватные предупредительные меры. Учёные понимают, что приоритетное научное и этическое значение имеет экологический императив, требующий оптимального и гуманного разрешения планетарных проблем. Однако с их позицией не согласны власти предержащие, которые хотят сохранить свой статус-кво. В наше время, однако, реакция человека на эти проблемы сводится, скорее, к продуцированию апокалиптических сценариев, явно перегруженных алармистскими интенциями. Это внушает отнюдь не оптимизм, но страх и отчаяние, которые серьёзно умаляют роль научной рефлексии и здравого смысла в исходе глобальной бифуркации.

Несомненно, грядущая бифуркация обусловлена планетарным экологическим кризисом, но она также связана с объективным историческим процессом глобализации, который усиливает взаимозависимость и взаимообусловленность стран и народов мира. В то же время исход бифуркации зависит от такого субъективного фактора, как политика глобализации, которая может быть нацелена на решение наиболее актуальных общепланетарных проблем или, что наиболее вероятно, на защиту узко национальных интересов. Политика глобализации, проводимая американской властвующей элитой в условиях заката потребительской цивилизации, призвана утвердить новый мировой порядок, отвечающий интересам ведущих капиталистических государств, прежде всего США. Однако посредством символического насилия, главным образом через американские массмедиа, вестернизация мира инсценируется как объективный процесс глобализации, отвечающий якобы интересам всего человечества. В связи с этим П. Бурдьё писал: «То, что предлагается и навязывается всем как универсальный стандарт любой рациональной экономики, в действительности является универсализацией конкретных характеристик одной экономической системы, укоренившейся в истории и социальной структуре конкретной страны — Соединённых Штатов Америки» [Цит. по: 7, с. 200].

Сегодня политика глобализации, управляемая из Вашингтона, порождает хаотические социальные флуктуации, которые могут в критический момент запустить процесс спонтанной катастрофы, и тогда позитивные усилия политиков и экспертов будут уже бесполезны. Будущая бифуркация, в лучшем случае, кардинально преобразует философские и мировоззренческие основы человеческой цивилизации или, в фатальном варианте, обернётся глобальной катастрофой, которая, как ни грустно, многим представляется наиболее вероятной. Скрытые и явные риски нашего времени нарастают, превращаясь из абстрактного элемента теории вероятности в драматический аспект человеческого бытия. Типичным фоном современной жизни стали наводнения, пожары, землетрясения, эпидемии, взрывы, террор, казни заложников, техногенные катастрофы, локальные войны. Кажется, мир сошёл с ума, но это предположение ничего не объясняет. Чувства бунтуют против дисгармонии человеческого бытия, но этого недостаточно, чтобы понять и объяснить, что происходит в современном мире, который ещё совсем недавно обещал захватывающие гуманитарные перспективы, а сейчас неожиданно оказался в состоянии социальной турбулентности. По мнению З. Видоевича, «глобализация не в состоянии воспрепятствовать новой хаотизации и нарастающим рискам, несмотря на укрепление общемировых связей в технологической и экономической областях. <…> Новый порядок становится порядком хаотизации мира, глобализацией страха и насилия и несёт ещё большую опасность, чем прежний „биполярный“ порядок, поскольку не поддаётся контролю» [Цит. по: 45, с. 213—214].

Действительно, современные статистические данные о социальных тенденциях в мировом сообществе производят весьма мрачное впечатление, причём это касается как отсталых, так и развитых стран.

В Организацию экономического сотрудничества и развития входят 38 стран с развитой экономикой. Эти страны занимают почти 25% всей территории Земли, их население составляет около 1,38 млрд человек, или примерно 17% общемирового. На долю государств-членов ОЭСР приходится около 60% мирового ВВП [86]. В 2023 году чистая среднемесячная заработная плата колебалась от порядка 1 000 (Греция) до 6 000 евро (Швейцария) [124].

Согласно Bloomberg, в 2024 году состояние 500 богатейших людей перевалило за 10 трлн долларов [95].

В период с 1987 по 2013 год доля супербогатых в мировом ВВП выросла более чем вдвое — с менее 3% до более 6% [77, с. 67].

Только лишь шестеро наследников империи Wal-Mart имеют в своём распоряжении порядка 69,7 млрд долларов, что эквивалентно доходу 30% представителей беднейших слоёв населения Америки [99, с. 67].

Таким образом, создание класса богатых и сверхбогатых американцев — это не только случайности рыночной экономики, но и печальный итог преднамеренной и сознательной политики господствующего класса, игнорирующего важнейшие социальные интересы большинства американцев (99%).

В то же время на социальную ситуацию в мире негативное влияние оказывает планетарный экологический кризис, который наглядно и конкретно показывает — по западным потребительским стандартам ресурсов Земли на всех не хватит.

По оценкам экспертов, 1 апреля 2026 года население планеты было около 8,284 млрд человек [137], и этот демографический взрыв является беспрецедентной нагрузкой на земной шар.

Ситуация осложняется тем, что распределение на планете в наше время крайне неравномерное: 1% мирового населения владеет половиной всех богатств человечества [97, с. 12].

По данным Всемирного доклада ООН о состоянии водных ресурсов 2024 года, 2,2 млрд человек живут без доступа к чистой питьевой воде, а 3,5 млрд — без доступа к безопасным санитарным условиям [131].

Макросоциальная ситуация в мире резко усугубляется тем, что основная масса населения планеты ведёт отчаянную борьбу за элементарное физическое существование, тогда как богатое меньшинство утопает в баснословной роскоши. Нижние 50% населения мира владеют 2% богатства (по паритету покупательной способности) [112, p. 10].

По данным доклада Всемирного банка «Бедность, процветание и планета» от 16 октября 2024 года, около 700 млн человек по всему миру живут на сумму менее 2,15 доллара в день, что составляет 8,5% населения планеты; 44% населения мира живут на сумму менее 6,85 доллара в день, что считается чертой бедности для стран с уровнем дохода выше среднего [116].

В ЕС порог бедности составляет 60% от среднего выравненного располагаемого семейного дохода в стране [1, с. 51]. В 2012 году в странах Европейского союза количество людей, живущих в условиях бедности или социального исключения, достигло 124,2 млн человек (иначе говоря, почти каждый четвёртый европеец был бедным) [1, с. 52].

В 2024 году количество стран с высоким уровнем неравенства сократилось на треть с начала века. Тем не менее 1,7 миллиарда человек (20% населения мира) по-прежнему живут в странах с высоким уровнем неравенства, которые сосредоточены в странах Африки к югу от Сахары, а также в Латинской Америке и Карибском бассейне [134, p. xiv].

Две трети беднейшего населения мира проживает в странах Африки к югу от Сахары, а если учитывать все нестабильные и затронутые конфликтами страны, то этот показатель достигает трёх четвертей [134, p. xxviii].

Искоренение бедности для 3 миллиардов человек, которые борются за выживание менее чем на 6,85 доллара в день, является весьма привлекательной социальной целью мирового сообщества. Однако осуществление этой цели будет сопровождаться вредными экологическими последствиями. По оценкам экспертов, к середине XXI столетия глобальные выбросы увеличатся почти на 50% по сравнению с уровнем 2019 года [134, p. xiv].

В 2022 году выбросы парниковых газов (ПГ) достигли рекордных уровней, и поэтому было захвачено почти на 50% больше тепла, чем в 1990 году. Изменение климата способствует более частым и интенсивным экстремальным погодным явлениям, которые негативно воздействуют на благосостояние населения [134, p. xvi].

Эксперты Всемирного банка печально констатируют, что «глобальная цель по сокращению уровня крайней бедности до 3% к 2030 году оказалась недостижимой. При нынешних темпах она не будет достигнута в течение трёх десятилетий» [134, p. xiii].

В 2010 году средняя заработная плата у американских женщин была на 20% меньше, чем у мужчин (в 1979 году разница составляла 38%), средняя оплата труда афро- и испаноамериканского населения в этом отношении составила соответственно 80 и 70% (в сравнении с оплатой труда белого населения) [99, с. 409].

В американских колледжах со строгой системой отбора обучается всего лишь 9% представителей нижней социальной половины, в то время как 74% студентов представляют 25% верхушки [99, с. 79].

В Соединённых Штатах под стражей находится 2,3 млн преступников, что в 9—10 раз превышает аналогичные показатели в Европе. Один из десяти взрослых граждан Америки находится за решёткой [99, с. 73].

Как указывает Дж. Стиглиц, «19,9% детей — около 15 миллионов человек — живут в бедности. <…> Для некоторых групп, ситуация гораздо хуже: более 38% черных детей и 30% испаноязычных детей, являются бедными. <…> Неспособность к обучению случается почти в два раза чаще среди детей в семьях, зарабатывающих менее 35 тыс. долларов в год, чем в семьях, зарабатывающих более 100 тыс. долларов. А некоторые в Конгрессе США хотят сократить продовольственные талоны, от которых зависят около 23 млн американских семей, угрожая малообеспеченным детям голодом» [100].

В то же время состояние 20 богатейших людей мира, согласно списку Forbes World’s Billionaires, оценивается в 2,48 трлн долларов [34].

В 2021 году 10% крупнейших домохозяйств мира владели 76% общего благосостояния домохозяйств и получали 52% от общего дохода [112, p. 10].

Глобальный богатейший 1% состоит из почти 70 млн человек, примерно 36 млн из которых американцы (12% населения США) [77, с. 39].

Таким образом, как пишет Т. Пикетти, «среди наиболее тревожных структурных изменений, с которыми мы сталкиваемся сегодня, — возрождение неравенства почти повсеместно с 1980-х годов. Трудно представить себе решение других крупных проблем, таких как иммиграция и изменение климата, если мы не сможем одновременно уменьшить неравенство и установить стандарты справедливости, приемлемые для большинства людей в мире» [89, с. 30—31].

В наше время информационные технологии, формирующие виртуальную реальность, играют исключительно большую роль в контроле над умами и поведением людей. Неслучайно развитые страны тратят огромные ресурсы на восхваление внешних атрибутов демократии, тогда как острейшие социальные проблемы интересуют западный правящий класс лишь в незначительной степени. Чрезмерные социальные контрасты в современном мире мешают ясно и отчётливо осознать драматические перспективы человеческой цивилизации: у богатых возникает иллюзия индивидуального спасения, тогда как у бедных нет знаний и времени, чтобы задумываться над глобальными проблемами. Более того, маленькие потребительские радости, например чипсы, пиво и примитивные зрелища, вызывают у масс субъективное ощущение, что мир не так уж плох, даже если он в действительности несправедлив. Прелестные картинки, тиражируемые массовой культурой, также внушают ложные представления о социальном состоянии в мировом сообществе, поскольку виртуальные образы, перформансы и кумиры более ярки и занимательны, чем жизнь большинства людей, существующих в мире социального неравенства, бедности и культурной отсталости. При этом они сами и их проблемы весьма редко попадают в каналы массмедиа, и потому создаётся впечатление, будто всё прекрасно и «всё к лучшему в этом лучшем из миров». Массы, таким образом, оказываются в безрадостной ситуации, которая принуждает их к бегству в призрачный мир искусственных стимулов и желаний, чтобы забыться от рисков и угроз современной жизни. Это бегство, в свою очередь, усугубляется тем, что человек расстался с традициями, помогавшими ему ориентироваться в реальной жизни, и свобода оказалась для него мучительным бременем, порождающим авторитаризм, разрушительность, автоматизирующий конформизм [106, с. 120—174]. Более того, свобода и плюрализм мнений сделали проблематичной не только традицию, но и даже научную истину, которая в контексте постмодерна объявлена ненужной и бесполезной. И хотя антиинтеллектуализм в XX веке продемонстрировал небывалую демоническую силу, сегодня сумерки разума уже почти никого не удивляют. Кажется, гибель рационалистической традиции модерна неизбежна, причём на этот раз в глобальном масштабе, и эта умопомрачительная перспектива разрушает последние иллюзии относительно рациональности человека и социума.

Смутно ощущая нарастание социального и морального хаоса, индивид пытается найти спасение в массовой культуре, игнорирующей глубокие философские и религиозные смыслы человеческого бытия. Но это приводит к тому, что индивид, фрустрированный собственным атомизированным существованием, остаётся наедине с абсурдом, приятно украшенным гримасами чувственной культуры, безразличной к экзистенциальным смыслам человека. Индивид непрерывно поглощает артефакты массовой культуры, но не испытывает утешения в бессмысленной ситуации. Напротив, он ощущает глухое раздражение, потому что гедонистическая иллюзия, внушаемая рекламой и PR, оборачивается новым разочарованием, которое с каждым разом требует все более и более сильных чувственных раздражителей. Поэтому даже индустрия развлечений бессильна утешить массового человека, утратившего историческую перспективу и аутентичный смысл жизни. Однако массовая культура, бесплодная с точки зрения подлинных ценностей, может в то же время тотально контролировать как социокультурные, так и физиологические аспекты человеческого существования. Хотя возвышенная риторика о служении народу звучит постоянно, производители масскульта, повинуясь незыблемому закону прибыли, эксплуатируют влечения и желания человека. В результате человеческие существа нивелируются стандартной массовой культурой, которая априори отвергает уникальный смысл индивидуальной человеческой жизни, не корреспондирующий с императивами рыночной экономики. По сути, подлинные ценности заменяются грубыми суррогатами чувственного удовольствия, и масса жаждет зрелищ, чтобы проклятые вопросы нашего времени не терзали несчастное сознание. Это символическое насилие носит скрытый психосемантический характер и эксплуатирует иррациональные настроения и влечения людей.

Потребительский подход, акцентирующий внимание на массмедийных развлечениях, превалирует и в сфере политики. В информационную эпоху средства массовой информации играют ключевую роль в политическом соперничестве и, следовательно, в функционировании политических институтов. СМИ манипулируют массой, так как извлекают из этой ситуации не только вполне понятную материальную выгоду, но и символические дивиденды, необходимые деградирующей элите для легитимации её социально и политически обанкротившейся власти. По сути, институты демократии утратили свой аутентичный смысл и стали просто яркой декорацией, маскирующей корпоративные интересы властвующего меньшинства. Выборы, публичное волеизъявление, народовластие — все это превратилось в рекламное шоу, где внешне бал правят пиарщики и политтехнологи, но на самом деле они лишь выполняют политический заказ правящего класса. Избирательный цикл 2024 года в США обошёлся в 14,7 млрд долларов для 11 000 политических групп [84]. Огромные финансовые ресурсы были истрачены на телевизионную рекламу и интернет-рекламу. Медиатизация политики, таким образом, требует огромных денежных средств, но это противоречит принципу политического равенства граждан, классической идеологеме «о равных возможностях» в демократическом обществе.

Неустойчивость демократии в эпоху постмодерна усугубляется множеством причин, но шокирующим фактором, который буквально на глазах уничтожает принципы и ценности цивилизованной демократии, выступает терроризм. Это адское явление становится будничным кошмаром для западной цивилизации, которая, несмотря на своё подавляющее военно-техническое доминирование в мире, оказалась бессильна перед террористическими атаками воинствующих фанатиков. Террор превращается в безумную игру в политическом пространстве, где жертвами становятся все. К сожалению, современная демократия слишком много ресурсов тратит на то, чтобы репродуцировать банальные слова о свободе и правах человека, и уже не способна реально осуществить свою главную задачу — обеспечить безопасность жизни людей, что является высшим законом любого цивилизованного государства. Чрезвычайно опасно в новом тысячелетии оказаться во власти исторической инерции, устаревших стратегических стереотипов и установок, унаследованных от эпохи холодной войны. Абсолютизация стратегии американского превосходства может обернуться не только необъективной оценкой ресурсов и возможностей США, но и трагическими ошибками вроде локальных войн, которые превращаются в источник неконтролируемого хаоса.

В начале XXI века кризис Запада — мирового политического лидера — становится совершенно очевидным фактом. Западная демократия столкнулась не только с внешними угрозами, но и внутренними проблемами, которые вызывают нарастающее разочарование в существующей демократической системе. Теория демократии выглядит безупречно, но её реальная практика далека от идеала. Единственным источником власти, согласно доктрине народного суверенитета, является народ, который знает социальные проблемы и формулирует рациональные суждения о путях их решения. Избиратели делегируют меньшинству не только своё право на власть, но и своё знание об общественных делах. Казалось бы, избранному правящему меньшинству остаётся только точно и адекватно реализовать политическую волю избирателей, и идеал демократии, таким образом, будет достигнут. Однако на практике делегирование порождает узурпацию, поскольку «когда акт делегирования осуществляется одним лицом в пользу другого, то все относительно ясно. Но когда одно лицо получает полномочия от множества лиц, оно может оказаться облечённым полномочиями, трансцендентными по отношению к каждому из доверителей» [18, с. 233—234]. К тому же ситуация осложняется тем, что правящий класс может воспользоваться эгоцентрической стратегией властвования, превращаясь в эрзац-элиту, озабоченную своими эгоистическими и групповыми интересами и, соответственно, индифферентную к чаяниям и нуждам населения. В США, например, средние зарплаты не увеличиваются уже на протяжении 40 лет [97, с. 161].