Эпоха глобальной бифуркации. Эскалация хаоса и альтернативы человечества

Опыт электорального поведения во многих странах также показывает, что нормативная модель демократии не соответствует реальной жизни и, более того, объективно не достижима. В частности, не подтверждается постулат о рациональной рефлексии граждан относительно социальных проблем. Напротив, большинство избирателей голосуют под суггестивным влиянием СМИ, демонстрируя при этом массовую апатию к политике, в которой ключевую роль играют деньги. На взгляд Дж. Стиглица, «политика становится местом боевых действий за передел государственного экономического пирога, на котором успешнее всего показывает себя 1 процент самых богатых. И эта ситуация вовсе не предполагает демократию [99, с. 186]. Фактически получается, что для преобладающего большинства людей политическая клоунада более интересна и важна, чем серьёзная аналитическая программа политика. Лишь весьма незначительная часть электората сопротивляется общественному конформизму и имеет собственное мнение о национальных проблемах, отчётливо артикулируя его в ходе выборов. Напротив, большинство людей, разочарованных в элитарной практике либеральной демократии, не выполняют свои гражданские функции. В 2024 году лишь около 63% американцев, имеющих право голоса, проголосовали на президентских выборах [126]. В целом средний процент граждан, пришедших на выборы в последние годы, составляет 57%, а выборы в палату представителей — 37,5% [99, с. 202—203]. Таким образом, бегство от либеральной демократии — объективный факт. Он означает, что в действительности многие привлекательные атрибуты теории демократии обратились в миф, тиражируемый гигантской индустрией массмедиа. Это приводит к странной и абсурдной ситуации, где доминируют пресловутые симулякры демократии (свобода, права человека, равные возможности), которые искажают и хаотизируют современную общественно-политическую жизнь. В результате люди имеют слишком много информации о многом, но не знают, что делать в реальной политике, чтобы в ситуации нарастающей неопределённости и нестабильности предотвратить возможный социальный коллапс.

Таким образом, в западном сообществе нарастают дисфункции политического рынка, эгоцентризм и безответственность власть имущих, невежество и абсентеизм избирателей, серьёзно ослабляя возможности Запада в будущем. Западный правящий класс не способен ответить на глобальные вызовы эпохи бифуркации, так как он слишком озабочен своими текущими эгоистическими интересами и совершенно не думает о будущем. По сути, он превратился в замкнутую высокомерную касту, не желающую отказываться от своих баснословных привилегий. Однако алчность бессильна против объективного закона социальной энтропии, и западный правящий класс, что бы там ни было, обречён на деградацию. Тот факт, что проблемы мирового сообщества решаются посредством примитивных военных акций, говорит о его моральном вырождении. В общем, политика западного правящего класса явно противоречит принципам гуманистической европейской философии.

Несомненно, современный мир становится неустойчивым, опасным и непредсказуемым, но мы продолжаем мыслить линейно и безальтернативно даже тогда, когда возникает необходимость выбора. Нам нравится оставаться во власти привычных представлений и установок, потому что это комфортно. Несмотря на трагический опыт истории XX века, мы по-прежнему сохраняем алогичную надежду, что всё обойдётся и мировой кризисный социум спонтанно восстановит свой утраченный порядок. Этот недостаток мышления, вполне терпимый в стабильной ситуации, становится совершенно неприемлемым в условиях глобального кризиса, когда события выходят из-под контроля и угрожают взрывом социальной ненависти. Мы до сих пор не осознаем, что такое разрушительный социальный хаос в сверхсложном обществе. Мы надеемся на благополучный исход, потому что прошлый опыт носил в основном линейный и локальный характер. Между тем мировой социум быстро движется к состоянию глобальной неустойчивости, в то время как стратегии формировались в контексте линейной культуры и имели дело с локальными задачами. В условиях прогрессирующей неопределённости такие стратегии становятся контрпродуктивными. Тем не менее многие продолжают разделять традиционные представления, поскольку природа, культура и история сформировали в основном линейные и локальные знания, неадекватные нашему веку, веку нарастающей неопределённости и хаоса.

Кризисная ситуация предъявляет особые требования не только к знаниям, но и профессиональной этике в социально-гуманитарных науках, поскольку возникает серьёзное противоречие между принципом научного объективизма и моральной ответственностью учёного, когда он вмешивается в практическую политику. «Социологи… заставляют себя отказываться от любых поползновений предложить идеальное и глобальное представление о социальном мире, видя в этом нарушение научной морали… уступая тем самым утопическую функцию менее щепетильным и менее компетентным из собратьев либо же политическим деятелям или журналистам» [18, с. 316—317]. Поэтому необходимо найти разумное согласие и новые формы сотрудничества между интеллектуалами, занимающими критическую позицию, и общественными движениями, которые стремятся изменить социальный порядок. Когда проблемы резко обостряются, явно недостаточно только выдвинуть теоретическую схему их объяснения. Главная задача социальных наук состоит не в том, чтобы объяснить негуманный социальный порядок, а в том, чтобы объяснить и изменить его на основе общественного консенсуса и научно обоснованного идеала социальной справедливости. Сегодня крайне важно предложить релевантные теоретические идеи и методы, способные разрешить актуальные проблемы кризисного социума или, по крайней мере, наметить пути их научного осмысления. По мнению П. Бурдьё, «пришло время преодолеть старое противостояние утопизма и социологизма для того, чтобы предложить социологически фундированные утопии. Для этого было бы необходимо, чтобы специалисты по социальным наукам смогли бы сообща освободиться от пут цензуры, которые они сочли необходимым для себя наложить во имя изуродованной идеи научности» [18, с. 315—316].

Критическая и этически ответственная позиция П. Бурдьё импонирует многим социологам, поскольку они осознают нарастающие риски глобальной бифуркации. В сущности, он призывает социологов играть более важную интеллектуальную, политическую и моральную роль в современном социальном мире. Согласно структурно-синергетической концепции, в неустойчивом социуме, который находится в точке бифуркации, весьма велика роль новых знаний, новых ценностей и ярких харизматических личностей. Отсюда следует, что социологические знания способны влиять на социальные процессы, и это позволяет нам, социологам, не только изучать социальные проблемы, но и оказывать моральное давление на политические классы. Это принципиально важно, так как социологи ориентированы на то, чтобы содействовать решению глобальных проблем современности. Напротив, западный правящий класс руководствуется групповым эгоизмом и игнорирует то, что волнует человечество. Более того, не скрывая своих милитаристских амбиций, он осуществляет имперскую стратегию, нацеленную на доминирование в мировом геополитическом пространстве. Вот почему в наше время честная и ответственная позиция учёных имеет большое значение в социологическом исследовании, прежде всего в научно-доказательном обосновании социальных изменений, отвечающих интересам преобладающего большинства человечества.

2.4. Власть и масса в условиях эскалации

глобального социального хаоса

Мировой финансово-экономический кризис, о котором предупреждали отдельные эксперты, не разделяющие чрезмерного оптимизма экономического мейнстрима, стал объективным историческим фактом. По иронии истории политический восторг Запада по поводу краха СССР и мировой системы социализма, воплощённый в победоносных фантазиях о «конце истории», неожиданно столкнулся с мировым кризисом. В мире нарастают сумбурные, хаотические процессы, обостряющие борьбу индивидов, народов и государств за социально-историческое выживание, хотя ещё вчера капитализм, казалось бы, демонстрировал триумф в масштабе всего земного шара. Мировой кризис окончательно разрушил либеральный миф о «конце истории». Нет и тени сомнения, что финансово-экономический кризис, охвативший всю систему глобального капитализма, будет сопровождаться социальными и политическими потрясениями. Так, например, Ж. Аттали пишет: «Депрессия может повлечь за собой такой обвал цен, который будет не в состоянии сдержать активный подогрев экономики. В результате мировой финансовый кризис грозит превратиться в социальный и политический. <…> Вся ответственность за случившееся ляжет на индивидуалистическую и лицемерную идеологию общества в целом, а вместе с ней — на демократию» [2, с. 15]. В этой ситуации проблема социальной эмансипации человека, общества и природы становится весьма актуальной. Способен ли мировой кризис инициировать социальные изменения гуманного и справедливого характера или всё останется по-старому? Какую роль в исходе мирового кризиса могут сыграть массы и власти предержащие?

Попытка ответить на эти вопросы имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Как известно, проблема социальных изменений является одной из самых важных в социальных науках. Однако её научное исследование затруднено тем, что обществоведы находятся в тенетах определённой идеологии, которая неявно выполняет функцию метатеории. Это приводит к тому, что дискуссии в общественных науках становятся бесконечными, а их результаты — ничтожно малыми. Истина исчезает в информационном шуме. В век Интернета мы столкнулись с глобальной проблемой: информации невероятно много, но в силу логики плюрализма выбор в пользу рациональных знаний становится всё более и более затруднительным. Кроме того, научные понятия, разработанные для познания стабильной ситуации, не могут дать верное описание и объяснение процессов «текучей современности». Британский социолог З. Бауман подчёркивает серьёзную методологическую проблему: «Было бы опрометчиво отрицать или даже преуменьшать глубокие изменения условий человеческой жизни, связанные с наступлением „текучей современности“. Отдалённость и недостижимость системной структуры в сочетании с неструктурированным, текучим состоянием непосредственных обстоятельств реализации жизненных принципов радикально изменяют эти условия и требуют пересмотра старых понятий, которые использовались в качестве рамок при их описании» [3, с. 14].

Кризис — это ситуация выбора, но неопределённость резко осложняет рациональное мышление, необходимое для непредвзятого анализа различных альтернатив. Эскалация социальной турбулентности показывает, что нужны новые смыслы, новые идеи, способные изменить человеческое бытие к лучшему. Но правящий класс направляет общественные устремления, процессы и движения в выгодное им политическое русло. В современном обществе непрерывно репродуцируют декларации и лозунги о свободе, но «под властью репрессивного целого права и свободы становятся действенным инструментом господства. Для определения степени человеческой свободы решающим фактором является не богатство выбора, предоставленного индивиду, но то, что может быть выбрано и что действительно им выбирается» [75, с. 10]. Массы, подвергнутые подавлению через репрессивные потребности, оказываются во власти политической апатии и тем самым невольно закрепляют господство властвующего меньшинства, не слишком озабоченного гуманитарным будущим человеческого рода.

В водовороте кризисных событий особенно остро встаёт вопрос о роли масс и массовой культуры в исходе кризиса современного капиталистического общества. Ещё в прошлом столетии Г. Маркузе отмечал: «Тот факт, что подавляющее большинство населения принимает и вместе с тем принуждается к приятию этого общества, не делает последнее менее иррациональными и менее достойным порицания» [75, с. XVI]. Атомизированные массы не способны осознать свои подлинные интересы и тем более воплотить их в разумной исторической альтернативе. Это обусловлено структурой господства правящего класса над массами, не допускающего альтернативные исторические возможности. Правящий класс доминирует в обществе, осуществляя латентную власть в небывалых масштабах. Если репрессивное государство функционирует открыто и прямолинейно, то индустрия массовой культуры, технологическая рациональность и гедонистическая идеология воспринимаются массами как виртуальная реальность, не имеющая никакого отношения к инструментарию легитимизации власть имущих. Поэтому массы в целом довольны потребительской свободой и материальным комфортом, но это свидетельствует лишь о том, что общество научилось «использовать научное покорение природы для научного порабощения человека» [75, с. XVII]. В этих условиях возможность кардинальных социальных перемен минимальна, тем более что массовое потребление привело к тому, что на политической сцене исчезли акторы исторических преобразований. Это, конечно, не конец истории, но возможность «царства свободы по ту сторону необходимости» выглядит маловероятной.

Таким образом, возникает парадоксальная ситуация: кризис порождает объективную потребность в глубоких социально-исторических изменениях, но акторы этих изменений отсутствуют. Власть имущие и управляемые массы одинаковы в том, что обе стороны стремятся законсервировать существующую до кризиса систему, потому что и те и другие хотят приспособиться к новому вызову, ничего не меняя в своей жизни по существу. Социальные риски и активность никому не нужны, и конформисты, преобладающие в современном обществе, желают только покоя, комфорта, удовольствий, запуская и поддерживая цикл деградации, который пока удачно маскируется технологическими успехами. Этот цикл деградации, обещающий приятную, гедонистическую жизнь, весьма устойчив, и лишь отдельные личности проявляют критическое отношение к современности, тогда как конформистское большинство охотно остаётся в тенетах потребительской идеологии. Торжество консьюмеризма и репрессивных потребностей сопровождается социальной и моральной атомизацией индивидов. «Именно поэтому в цивилизациях, где толпы играют ведущую роль, человек утрачивает смысл существования так же, как и чувство „Я“. Он ощущает себя чуждым в скоплении других людей, с которыми он вступает лишь в механические и безличные отношения. Отсюда и неуверенность, и тревога у каждого человека, чувствующего себя игрушкой враждебных и неведомых сил» [82, с. 28—29].

Эскалация глобальной социальной неустойчивости — объективный факт, завуалированный шумными, но поверхностными событиями в поле политики, подчинённой логике не общественных интересов, но эгоцентризма, конъюнктуры и рекламы. Правящему классу удаётся внушить обществу множество социальных иллюзий, широко используя для этого перманентное манипулирование влечениями масс. Центральную роль в этом процессе играет потребительская идеология, так как в наше время потребление приобрело абсолютно гипертрофированные масштабы и стало, по сути, «болезнью, угрожающей миру». Идеология массового потребления, несмотря на критику со стороны интеллектуалов, внушает простую мысль: счастье возможно даже в мире, где царит абсурд. Иллюстрацией счастливой жизни служит демонстративное потребление, потребительский ажиотаж и перманентная реклама товаров и услуг. Массы вполне искренне считают, что единственной формулой счастья выступает совокупность товаров и услуг, потреблённых человеком. Эта примитивная формула управляла поведением людей многие столетия, а сегодня превратилась в непоколебимую догму массового сознания, тиражируемую индустрией массовой культуры. По мнению Альберта Швейцера, «с подневольным существованием органически связано перенапряжение людей. В течение двух или трёх поколений довольно многие индивиды живут только как рабочая сила, а не как люди» [110, с. 240].

В XXI веке эта ситуация усугубляется, и триумф консьюмеризма приобретает особенно уродливые черты, вызывающие восторг лишь у дипломированных лакеев власть имущих. Экзистенциальная драма деградирующего капитализма состоит в том, что богатое меньшинство не желает ограничивать свою баснословную жадность, которая в эпоху глобализации стала объективной угрозой для всего человечества. Подавляющее большинство людей ведёт убогое социальное и культурное существование, но массовая культура внушает им искусственные приятные иллюзии. Человек уже не желает замечать, а тем более думать, что «абсолютная праздность, развлечение и желание забыться становятся для него физической потребностью. Не познания и развития ищет он, а развлечения — и притом такого, какое требует минимального напряжения» [110, с. 241]. Дело здесь, разумеется, не только в колоссальной роли, которую играет индустрия массовой культуры, во многом форматирующая массовое общество, но и в том, что сегодня произошёл скачок в развитии общественной жизни: массы остались наедине с собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Свободная мысль. 2023. №6.