Российский социум: структуры и бифуркации

2.2. Исторический подход

Размышляя над вопросом о восхождении Запада, американский историк Уильям Макнил (1917—2016) использовал диффузионизм в качестве теоретической основы своего исследования. Согласно концепции культурной диффузии, всемирная история представляет собой единое целое как результат взаимопроникновения различных культур. Как считал У. Макнил, именно взаимодействие и взаимное влияние разных цивилизаций являются движущей силой социокультурного процесса, который обеспечивает не только устойчивый социальный порядок, но и исторического развитие. По его мнению, культурная коммуникация между различными народами способствуют тому, что разнообразные технические и технологические изобретения распространяются от одного народа к другому и приводят к изменениям в системе власти и социальных отношений [235]. При этом контакты между разными этносами не всегда носили лишь положительный характер, так как взаимодействие участников межкультурной коммуникации, приверженных самобытным культурным традициям, нередко осуществлялись в форме военных конфликтов, грабежей и завоеваний. Несмотря на издержки отдельных контактов, в целом социальные и культурные традиции народов взаимно обогащались, и это, несомненно, приносило им обоюдную пользу. С точки зрения У. Макнила, прежде всего военно-технологические инновации и демографическая динамика, которая зависела от болезнетворных микробов и вирусов [428], обеспечили возвышение Запада.

Однако в ретроспективном предисловии ««Восхождение Запада» двадцать пять лет спустя» он утверждал, что важнейшим преимуществом европейских государств перед остальными заключалось в институтах рынка и политики. После 1500 года «некоторые… монархии и молодые национальные государства Европы продолжали предоставлять коммерсантам почти неограниченную свободу расширения коммерческой деятельности, в то время как в Китае и в большинстве стран мусульманского мира преобладали режимы, отрицательно относившиеся к накоплению частного капитала [235, с. 30]. Как указывал У. Макнил, азиатские монархи стремились заслужить репутацию добрых правителей, и поэтому они жёстко ограничивали большой бизнес, используя суровые налоги и строгий контроль цен в интересах потребителей. В результате крупные предприятия, а позже горнодобывающая промышленность и масштабное сельское хозяйство получили развитие скорее в Европе, чем в Азии. Это привело к расцвету западной цивилизации, которая до сих пор доминирует в мире [235, с. 30]. Таким образом, рыночные институты и политика европейских государств, поощрявшая свободную коммерческую деятельность, способствовали развитию крупного предпринимательства и, соответственно, подъёму Запада.

В капитальной трёхтомной работе «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV—XVIII вв.» [48; 49; 50] Фернан Бродель (1902—1985) предложил новый подход к исследованию исторической реальности. В традиционной историографии преобладала линейная репрезентация фактов прошлого. Однако социальное время, по его мнению, отличается от хронологического тем, что социально-историческая реальность изменяется в соответствии с разными временными ритмами. Поэтому изменения протекают в множественных временных формах, что, в свою очередь, существенно усложняет исторический процесс. Социальное время имеет определённое содержание и носит дискретный характер. Иначе говоря, различные исторические реалии изменяются сообразно разным временным формам, которым свойственны соответствующие отличительные особенности движения. Сложное, многозначное содержание социального времени требует интеграции всех наук о человеке. По сути, французский историк развивает междисциплинарный подход, основой которого служит историческая наука. «В самом деле, — писал Ф. Бродель, — лишь история способна объединить все науки о человеке, помочь им связать воедино их объяснения, наметить некую междисциплинарную общественную науку… общественные науки, по моему мнению, не могут дать плодотворных результатов, если исходят только из настоящего, которого недостаточно для их построения. Они должны вновь обрести и использовать историческое измерение. Вне его не может быть успеха!» [48, с. XXX]

Временные рамки событийной истории не устраивают Ф. Броделя, и он предлагает концепцию краткого, среднего и долгого времени. Понятие длительной временной протяжённости (la longue duree) позволяет ему развить представление о множественности времён, воплощённых в различных структурах истории. Исторические структуры, связанные с пространством материальной жизни, существуют веками и тысячелетиями, и временной ритм их изменений чрезвычайно медленный. Этот огромный мир инертен, живуч и вечен. Человек, земля и космос пребывают в необычайно стабильном состоянии, и даже внешние воздействия, кажется, бессильны вызвать какие-нибудь малейшие отклонения. Возникает впечатление, будто время застыло в своем вековечном оцепенении, но в этой грандиозной неподвижности все равно происходят подспудные, глубинные изменения, способные когда-нибудь резко нарушить спокойный ход истории. Со временем это неизбежно происходит, и ранее неподвижный континент привычной, повседневной жизни оказывается во власти циклических конъюнктур и непредвиденных событий. В результате длительная временная протяжённость уступает своё место другому времени. В истории теперь доминируют циклы и событиям, и люди невольно оказываются на мировой сцене, на которой бал правит уже не рутина, а «мадам гильотина» или «товарищ маузер». Тем не менее вековые структуры не исчезают, хотя «шум и ярость» революционных перипетий слишком сильно искажает восприятие исторической действительности.

Таким образом, Ф. Бродель делит время на три компонента, которым соответствуют структуры пространства: материальная жизнь (материальная цивилизация), экономика и капитализм. Материальная жизнь является элементарной основой существования преобладающего большинства людей. По словам Ф. Броделя, «материальная жизнь — это люди и вещи, вещи и люди» [48, с. 1]. Она встречается повсеместно, в любой точке планеты, где живут человеческие существа. Люди вынуждены обмениваться продуктами и услугами, чаще всего в очень ограниченном пространстве, но именно такой обмен гарантирует им элементарное выживание в самых тягостных условиях. В повседневной жизни постоянно идёт суровая борьба с бедностью, нищетой, голодом и болезнями, и в эпоху Старого порядка (1400—1800) эти горести приобретали апокалипсический масштаб. В этой нескончаемой юдоли печали люди часто терпели ужасное поражение, но человеческий род вопреки всему выживал и продолжал свою трудную и трагическую жизнь. По утверждению Ф. Броделя, «до недавнего времени над историей людей неумолимо господствовала нездоровая биологическая среда» [46, с.17]. Радостный миг земного бытия обычно воспринимался религиозным сознанием как пир во время чумы. Земная жизнь людей, краткая и неустойчивая, была проникнута страхом смерти, хотя все это в какой-то мере скрашивалось очень слабой надеждой на призрачное существование в потустороннем мире.

Итак, материальная цивилизация существует просто, монотонно, прозаично и по сути своей есть многовековая почва, обеспечивающая социально-биологическую жизнь огромного количества населения земного шара. Структуры повседневности устойчивы, стабильны и почти неподвижны, но именно в их глубинных процессах происходят незаметные изменения, которые рано или поздно вызывают крупные структурные преобразования в социальном мире.

Над материальной жизнью формируются структуры рыночной экономика. С точки зрения французского историка, экономика представляет собой такое же универсальное явление, как и повседневная материальная жизнь. В Старый период в неевропейских странах повсюду существовали рынки, включая даже страны Африки и доколумбовой Америки. Причём в них действовали те же самые механизмы и ухищрения обмена, какие были свойственны и европейским рынкам. «Над огромной массой повседневной материальной жизни растянула сеть своих очагов рыночная экономика, постоянно поддерживающая жизнь своих структур» [46, с. 40]. Как считал Ф. Бродель, до XVIII века доминировала материальная жизнь, тогда как экономика и капитализм оставались в меньшинстве. Однако материальная цивилизация, города, деньги и торговля делали своё дело, и рыночная экономика успешно развивалась, несмотря на временные неудачи, порождённые демографическими, политическими, социальными и другими факторами, которые время от времени разрушительно вторгались в экономическую жизнь. Важнейшую роль в рыночной экономике играют деньги и города. «Деньги — это очень старое изобретение, если понимать под ними средство ускорения обмена. А без обмена нет общества. Что касается городов, то они существуют с доисторических времён. И то, и другое — это многовековые структуры самой обычной жизни. Но это также и мощные ускорители, способные адаптироваться к изменениям и, в свою очередь, их стимулировать» [46, с. 20—21].

Опыт мировой истории показывает, что борьба государства и города, как правило, завершалась победой государства. Однако вольности городов в Европе — это удивительное историческое явление. Другие города мира не знали такой свободы, какая была в европейских городах. Начиная с XI века возникло огромное множество городов, но лишь немногим из них предстояло сыграть большую роль в истории. Отдельные европейские города, несмотря на политическую силу государства, становились самостоятельными экономическими мирами и бросали вызов феодальной власти. По мнению Ф. Броделя, «чудом было то, что в первые великие века городского развития Европы полнейшую победу одержал именно город, во всяком случае в Италии, Фландрии и Германии. Он приобрёл довольно длительный опыт совершенно самостоятельной жизни — это колоссального масштаба событие, генезис которого отнюдь не удаётся очертить с полной достоверностью. Тем не менее ясно видны огромные его последствия» [48, с. 475]. Свободные европейские города построили самобытную цивилизацию, основой которой стали эксперименты в экономической, политической, социальной и других сферах городской жизни. Деревенской косности и отсталости вольные города противопоставил творчество, изобретательность, воображение и предприимчивость. Они организовали промышленность, ремесла, налоги, финансы, общественный кредит, таможни. Города изобрели государственные займы, торговлю на дальние расстояния, золотую монету, первичные формы торговых компаний и бухгалтерии. Несмотря на социальную борьбу внутри городской общины, город выступал единым фронтом против внешних врагов: сеньоров, государей, крестьян и других [48, с. 476]. Согласно Ф. Броделю, города существовали и в остальном мире, но социальные структуры тормозили их свободное развитие. Во всяком случае, городам в Китае или в Индии не удалось добиться свободы, характерной для отдельных европейских городов.

Важным новым институтом торговли стала биржа, которая осуществляла товарные операции, морские страховые сделки, вексельные операции и др. Биржа была оригинальным европейским изобретением, и этот фактор имел бесспорное экономическое значение. Новые рынки, прежде всего денежный и финансовый, стремились к самостоятельной организации, что, в свою очередь, усложняло экономическую жизнь, стимулируя разнообразные тенденции изменений в рыночной экономике. Это способствовало развитию новых экономических методов, средств и институтов. В начале XVII века новшеством стало возникновение в Амстердаме рынка ценных бумаг. Хотя фондовые биржи уже работали в итальянских городах Средиземного моря, новым в Амстердаме были объёмы, размах и свобода спекулятивных сделок. Биржевые игры сделали этот город исключительным местом в Европе, где процветали финансовые спекуляции, ухищрения и уловки вполне современного капиталистического вида. Тем не менее быстрый переход от бумаг к деньгам и наоборот был крайне важен для капитализма, так как это открывало широкие возможности не только для заманчивых спекуляций, но и финансового обеспечения предпринимательской деятельности. Вполне возможно, как предполагал Ф. Бродель, именно в этой лёгкой ликвидности, быстром обращении и заключается секрет деловых успехов Англии и Голландии. Ведь в остальном мире не было бирж как института, подобных амстердамской, лондонской и другим, действовавшим в крупных европейских городах. Судя по всему, биржи служили одним из важнейших факторов формирование предпосылок генезиса современного капитализма [49, с. 87, 88, 101].

Исследуя миры-экономики, Ф. Бродель выделяет такой существенный компонент экономики, как капитализм. Он специально подчёркивает новизну своего исследовательского подхода. Суть новой методологической идеи состоит в том, что в своей исторической схеме он различает капитализм и рыночную экономику, хотя эти понятия в научной и популярной литературе традиционно отождествляют. Согласно концепции Ф. Броделя, над рынками «возвышаются активные иерархические социальные структуры. Они искажают ход обмена в свою пользу, расшатывают установившийся порядок. Стремясь к этому, а порой и не желая того специально, они порождают аномалии, „завихрения“ и дела свои ведут весьма своеобразными путями. На этом верхнем „этаже“ несколько крупных купцов Амстердама в XVIII в. или Генуи в XVI в. могли издали пошатнуть целые секторы европейской, а то и мировой экономики. Таким путём группы привилегированных действующих лиц втягивались в кругооборот и расчёты, о которых масса людей не имеет понятия» [48, с. XXXII]. В основном эта непрозрачная зона — сфера капитализма. Как раз здесь процветает капиталистическая экономика со своими противоречивыми явлениями и рисками. В условиях рыночной экономики капиталисты имеют бесспорное преимущество перед другими социальными группами. Они проникнуты безмерной жаждой обогащения, но у них также есть ум, энергия, деньги. Тем не менее этих условий, по мнению французского историка, недостаточно для возникновения капитализма. «Будучи привилегией немногих, капитализм немыслим без активного пособничества общества. Он необходимо является реальностью социального и политического порядка и даже элементом цивилизации. Ибо необходимо, чтобы в известном роде все общество более или менее сознательно приняло его ценности» [46, с. 68]. Особую роль в развитии капитализма играет государство, которое может замедлить или ускорить развитие институтов и инструментов капиталистической экономики. Как утверждал Ф. Бродель, «капитализм торжествует лишь тогда, когда идентифицирует себя с государством, когда сам становится государством» [46, с. 69].

Дискутируя о причинах генезиса европейского капитализма, Ф. Бродель возражал против точки зрения М. Вебера, согласно которой «капитализм в современном смысле этого слова является не больше и не меньше как порождением протестантства или, точнее, пуританства» [46, с. 70]. По мнению французского историка, ошибка М. Вебера заключается в том, что он изначально преувеличивал роль капитализма в современном мире. Дело в том, что протестанты ничего нового не придумали в сфере капитализма и «к северным странам лишь перешло то место, которое до них долгое время блистательно занимали старые центры средиземноморского капитализма. Они ничего не изобрели ни в технике, ни в ведении дел. Амстердам копирует Венецию, как Лондон вскоре будет копировать Амстердам, и как затем Нью-Йорк будет копировать Лондон. Каждый раз при этом сказывается смещение центра тяжести мировой экономики, происходящее по экономическим причинам, не затрагивающим собственную и тайную природу капитализма» [46, с. 70]. Отсюда следует, что исторический процесс зарождения и утверждения капитализма не был обусловлен протестантством. Получается, М. Вебер выдвинул остроумную, но неверную гипотезу. Протестанты играли важную роль в развитии капиталистического уклада в северо-западных странах Европы, но зачатки капитализма уже ранее существовали в отдельных городах Средиземного моря. Поэтому вряд ли протестантская этика имела решающее значение в генезисе капитализма. Между тем доминирующая роль Нидерландов и Амстердама отражала глубинные изменения, которые происходили в материальной цивилизации, рыночной экономике и капитализме той эпохи. В самом конце XVI века центр мировой экономики окончательно переместился из Средиземноморья в Северо-Западную Европу. Как известно, такие процессы периодически происходят в мировой истории, но это означает только то, что старые страны уступают место новым победителям. Понятно, что в такой масштабной перестройке европейской экономики протестантская этика играла лишь косвенную роль.

В свою очередь, трёхчастная схема мира-экономики (материальная цивилизация, экономика, капитализм) позволила Ф. Броделю весьма убедительно обосновать институциональную гипотезу ускоренного исторического развития Запада. «Если сравнивать европейскую экономику с экономикой остального мира, то, как представляется, она обязана своим более быстрым развитием превосходству своих экономических инструментов и институтов — биржам и различным формам кредита» [46, с. 39]. В итоге причины возникновения европейского капитализма Ф. Бродель видел в том, что в Европе более успешно развивались экономические структуры, более эффективные, чем в других частях света, благодаря европейской свободе и адекватности капиталистической экономике.

Английский историк Клайв Понтинг (1946—2020) в книге «Всемирная история» [299] предлагает, по существу, альтернативную историческую концепцию. Согласно его точке зрения, в течение всей письменной истории Европа явно отставала от первых цивилизаций и находилась на периферии развитого мира. Первые государства в Европе возникли в Средиземноморье в III—II тыс. до н. э., а большую часть европейской территории почти до конца I тыс. н. э. по-прежнему населяли племена, не знавшие государственности. Европа в экономическом и социальном отношении сильно отставала от очагов древних цивилизаций — Египта, Месопотамии, Ирана, Индии и Китая. На протяжении древней и средневековой истории самые богатые и развитые государства существовали в Азии, и только в новое время Европа стала технологическим и экономическим лидером мира.

Однако большинство учёных, работающих в рамках мейнстрима социальным наук, предпочитают рассматривать Европу в эпоху великих географических открытий уже как самую передовую часть света. По мнению К. Понтинга, это фундаментальное заблуждение, которое противоречит объективным историческим фактам. Торговые отношения между Средиземноморьем и государствами на побережье Индийского океана свидетельствовали о том, что Запад больше нуждался в восточной продукции, чем Восток — в европейских товарах. Проблема заключалась в том, что европейская экономика в допромышленный период мало что могла предложить Востоку, и потому огромный поток драгоценных металлов шёл на восточные рынки в качестве оплаты за их товары. Вполне очевидно, что Восток доминировал в мировой торговле, и когда в Европе иссякли запасы золотых и серебряных денег, то европейская торговля на Востоке пришла в упадок. И только завоевание Америки кардинально изменило ситуацию в мировой торговле. Действительно, после 1500 года Европа смогла использовать ограбление Нового Света, чтобы с помощью его золота и серебра проникнуть в богатый торговый мир на побережье Индийского океана.