Российский социум: структуры и бифуркации

Синергетика как новая научная парадигма проблематизирует многие классические представления, эксплицируя нестандартный взгляд на структуру и динамику социального развития. Синергетический подход акцентирует внимание на исследовании уникальных, исторически развивающихся систем, которые проходят через точку бифуркации. В рамках социосинергетики сформулированы оригинальные идеи, представления и принципы научного исследования социальных изменений, включая бифуркационный процесс в обществе.

Во-первых, существенной составляющей частью социосинергетики является понятие энтропии, прямо связанной с хаосом и информацией. Энтропия — это мера того, насколько упорядоченной или хаотичной является система. Чем больше хаоса, тем выше энтропия. В теории систем была разработана термодинамическая концепция информации, выявляющая закономерную связь между информацией и энтропией: при энтропии, стремящейся к бесконечности, информация стремится к нулю, и наоборот [51]. В системе, эволюционирующей в направлении упорядоченности, энтропия уменьшается, тогда как в дезорганизующейся системе, напротив, энтропия возрастает, что, в свою очередь, сопровождается понижением уровня информативности. Наукой доказано: насколько накопилась информация, настолько уменьшилась энтропия [51]. Согласно известной теореме К. Шеннона, новая информация может возникнуть лишь благодаря взаимодействию системы с внешней средой, т. е. система должна быть открытой. Напротив, если система является изолированной, то она может какое-то время сохранять неизменное состояние своей структуры, теряя при этом способность адаптации к изменяющимся внешним условиям. В конечном счёте такая система деградирует в результате роста энтропии и разрушается под влиянием новых импульсов внешней среды [409]. В предельно упорядоченной, жёстко детерминированной системе, изолированной от внешней среды, энтропия действует разрушительно. Тем не менее энтропия диалектически связана с информацией, и развитие системы представляет собой противоречивое единство и борьбу энтропийных и негэнтропийных процессов. Более того, новая информация и в природе, и обществе, и творчестве человека возникает только при условии определённой энтропии, поскольку жёсткая структура сильно затрудняет возникновение инноваций и вообще ограничивает возможности развития системы.

Информация, следует подчеркнуть, является необходимым элементом в процессе развития социума наряду с веществом и энергией. Информацию можно понимать как меру порядка, а энтропию, напротив, как меру беспорядка и дезорганизации. По мнению немецкого учёного Г. Хакена, синергетическая информация — это информация, которая порождается кооперативным взаимодействием элементов системы в процессе самоорганизации. Такая информация одновременно отражает кооперативные свойства системы и относится к параметрам порядка. Синергетическая информация проявляется при переходе системы от неупорядоченного состояния к структурированному. В точках неустойчивости (бифуркациях) малые флуктуации могут усиливаться, порождая новые макроскопические паттерны. Информация об этих паттернах и есть синергетическая информация [388, с. 46, 240]. Синергетическая информация играет ключевую роль в процессе социетальной самоорганизации, поскольку она (информация) способствует тому, что социальные структуры начинают функционировать согласованно и когерентно. Информационная среда, возникшая в момент бифуркации, характеризуется параметром порядка [388, с. 47]. Этот параметр, с одной стороны, порождает кооперативное поведение структур и субъектов социума, а с другой — сам порождается их совместными действиями. Рост синергетической информации является фундаментальным условием самоорганизации общества.

Во-вторых, сложноорганизованным системам нельзя навязать пути развития. Более эффективный метод воздействия на системы состоит в том, чтобы способствовать их собственным эволюционным тенденциям и выбору конструктивного пути развития. Социосинергетика демонстрирует, что хаос присущ социальным системам как их неотъемлемое свойство. Хаос может выступать в качестве созидающего, конструктивного механизма эволюции. В моменты неустойчивости малые возмущения могут разрастаться в новые макроструктуры [180, c. 4].

В-третьих, социосинергетика даёт ещё одно методологически важное представление — представление о нелинейности. В современном социальном мире научная ограниченность линейного подхода так же очевидна, как и необходимость нелинейного мышления. Сложные открытые системы способны проявлять нелинейные эффекты, тогда как в политике и истории до сих пор доминирует линейное мышление, которое игнорирует синергетические аспекты окружающего нас мира. Как утверждает К. Майнцер, «линейное мышление и линейные действия могут привести к глобальному хаосу, хотя локально мы будем действовать с самыми лучшими намерениями» [229, c. 55].

В условиях бифуркации нелинейность демонстрирует весьма необычные свойства. Прежде всего, благодаря нелинейности в нестабильном обществе начинает действовать принцип «усиления флуктуаций». Нелинейность может резко интенсифицировать социальные флуктуации, которые порождают не только хаос, но и возможности макросоциальных изменений. Общество в неустойчивом равновесии проявляет другое важное нелинейное свойство — пороговую чувствительность: ниже порога все уменьшается, например, в идеологии, политике, культуре, а выше порога, наоборот, все многократно возрастает. Это обеспечивает сравнительно быстрое утверждение в постбифуркационном социуме новой институциональной структуры [180, c. 10].

Нелинейность в нестабильном обществе означает возможность неожиданных изменений в направлении течения социальных процессов. Это вносит существенные помехи в процесс прогнозирования. Экстраполяция становится проблематичной и ненадёжной, поскольку она предполагает конкретную ситуацию, которая развивается только линейно. На самом деле социальное развитие носит нелинейный характер, причём выбор нового пути в момент бифуркации совершается через случайность, которая придаёт истории драматический характер. Хотя путей эволюции может быть много, их количество отнюдь не бесконечно. Возможны, реализуемы в данной нелинейной системе далеко не все те варианты, которые представлены идеологическими и утопическими доктринами [179, c. 132].

В-четвёртых, социосинергетика также изменяет классические представления о неустойчивости. Согласно точке зрения И. Пригожина, сегодня имеет место переход от детерминизма к нестабильности. В связи с этим он писал: «В детерминистическом мире природа поддаётся полному контролю со стороны человека, представляя собой инертный объект его желаний. Если же природа, в качестве сущностной характеристики, присуща нестабильность, то человек просто обязан более осторожно и деликатно относится к окружающему миру, — хотя бы из-за неспособности однозначно предсказывать то, что произойдёт в будущем» [305, c. 28].

Социальная система как сложное взаимодействие множества элементов может находиться в различных состояниях. Устойчивость социальной системы — это способность социальной системы к самосохранению во взаимоотношениях с внешней средой. Однако «…устойчивость, доведённая до своего предела, прекращает любое развитие. Она противоречит принципу изменчивости. Чересчур стабильные формы — это тупиковые формы, эволюция которых прекращается» [251, c. 42]. Социальная система предстаёт как единство порядка и хаоса. Если же система, испытывая влияние флуктуирующих подсистем, отклоняется от стабильной линии развития и переходит порог устойчивости, то она оказывается в состоянии, далёком от равновесия, что чревато хаосом и бифуркацией.

В-пятых, хаос разрушителен, если социальная система достигает максимального развития и становится очень чувствительной к малым возмущениям на микроуровне. В этом случае социальная система демонстрирует тенденцию к распаду из-за влияния слабых хаотических флуктуаций. Социальная система терпит крах, и в хаотическом социуме начинается борьба между различными альтернативами за эвентуальное будущее. Но в то же время хаос может выступать механизмом самоорганизации социальной системы, механизмом её выхода на новые пути исторического развития. Когда социум оказывается в неустойчивом состоянии, включается механизм положительной нелинейной обратной связи, т. е. механизм быстрого, самоподстегивающегося роста. Находясь в таком состоянии, социальная система может необычайно сильно реагировать на случайные события на микроуровне, и тогда микрофлуктуации способны неожиданно разрастаться в макроструктуры. Таким образом хаос выступает в качестве позитивного, конструктивного начала [181, c. 42].

Методологические идеи социосинергетики, безусловно, весьма интересны и содержательны, но в контексте социологических исследований социального хаоса появляется невольный соблазн абсолютизации его значения в трансформационном процессе. Так, например, по мнению Г. Николиса и И. Пригожина, в точке бифуркации случайность играет решающую роль [268, с. 89]. В реформаторской политике догматизация такой точки зрения проявляется в умалении позитивной роли государства вообще и социальных институтов в частности. Негативные результаты российской модернизации в 1990-х гг., в которой все решала «невидимая рука» рынка, общеизвестны.

Действительно, социальный хаос имеет очень большое, но не абсолютное значение. Он выступает как деструктивный фактор тогда, когда социетальная система, достигнув развитого состояния, стала весьма чувствительной к воздействию внутренних и внешних факторов. На этой стадии хаос возникает из социального порядка, который дестабилизируется различными флуктуациями. В процессе разрушения социального порядка принимают участие различные структуры, но именно те структуры, которые особенно активны, становятся промежуточными аттракторами, претендующими на роль доминантной структуры-аттрактора. По мнению Е. Н. Князевой и С. П. Курдюмова, «структурами-аттракторами являются те способы (формы) организации процессов в открытых нелинейных средах разной природы, те относительно устойчивые макросостояния, на которые выходят процессы эволюции в этих средах в результате затухания, исчезновения промежуточных, или переходных, явлений» [181, с. 40]. В точке бифуркации есть определённый спектр эвентуальных форм организации (аттракторов), и ничего иного в качестве стабильного аттрактора не может быть сконструировано в этой системе [179, с. 132]. Однако в итоге побеждает один аттрактор, точнее, доминантная структура-аттрактор, упорядочивающая социальный хаос. По мнению С. Г. Кирдиной, в обществе возможны два устойчивых состояния (Х-структура — Восток, Y-структура — Запад), а остальные промежуточные состояния неустойчивы [171, с. 62—72].

Социосинергетика, таким образом, открывает новые возможности для исследования проблем развития общества, демонстрируя нетривиальные междисциплинарные научные результаты. Однако сегодня, несмотря на значительные успехи социальной синергетики, появляются явные и скрытые риски некорректного применения синергетических идей и представлений в социальном познании. В этой ситуации «синергетике следует быть саморефлективной и самокритичной в отношении своих задач и возможностей» [182, c. 47]. Поэтому весьма актуальным является вопрос не только о перспективах социосинергетики, но и о том, где границы её познавательных возможностей. Сегодня после многих лет научных споров и дискуссий становится более или менее ясно, что применение синергетики в исследовании социальных процессов в известной мере ограничено. Стабильные социальные системы, взаимоотношение отдельной личности и устойчивого социума, поведение политического лидера в стабильной ситуации не могут быть адекватно поняты с позиций социосинергетики. Изучая в основном массовые процессы, синергетика не может получить точные научные результаты, когда предметом её исследования становится индивид со своими интересами, мотивами, желаниями и стремлениями. В рамках социосинергетики утверждается, что отдельная личность не влияет на макросоциальные процессы и общие тенденции развития общества, которое находится в устойчивом состоянии. Только в период бифуркации, когда социум становится неустойчивым, индивид способен оказать влияние на нелинейные социальные и политические процессы, если сумеет оказаться в нужное время и в нужном месте. Однако социальная синергетика только констатирует эту феноменологическую закономерность, но не знает механизма кооперативного поведения личности и структуры.

Кроме того, важной проблемой социальных наук, которая не может быть решена с позиций социальной синергетики, является проблема позитивного изменения социального порядка в гуманистическом направлении. Разумеется, активные структуры, интегрирующие массы, могут сыграть ключевую роль в процессе преобразования общества, если вызовут резонансный ответ с его стороны, но такой спонтанный вариант в наше время маловероятен. Опыт истории показывает, что в информационную эпоху более вероятны другие, контролируемые властью варианты, включая «цветные революции». Правящий класс, как правило, достаточно искусно манипулирует сознанием масс, используя широкие возможности государства и индустрии массовой культуры, и поэтому действенные спонтанные акции в поле политики практически невозможны. Однако эта актуальная проблема не входит в предмет синергетической парадигмы, и более того, «синергетика не рассматривает возможность человека прямо и сознательно противодействовать макротенденциям самоорганизации, которые присущи социальным сообществам» [182, c. 58].

Постмодернизм и социология. Постнеклассической парадигме социальной науки во многом созвучны идеи и представления постмодернизма. Слово «постмодернизм» звучит необычно, и на первый взгляд в нем есть что-то интригующее, непонятное и многообещающее. То, что постмодернизм существует, уже ни у кого не вызывает и тени сомнения, но, что собой представляет этот многозначный феномен, недостаточно известно и понятно. Эклектика постмодернизма вызывает бесконечные дискуссии, и до сих пор вопросы остаются. Споры, конечно, будут продолжаться, поскольку такая ситуация вполне отвечает интенциям и установкам постмодернистского мышления. Важно отметить, что существуют различные оценки постмодернизма и различные подходы к его исследованию.

Постмодернизм в основном доминирует в гуманитарных науках, тогда как социологи довольно долго относились достаточно равнодушно к постмодернистскому стилю мышления. В конце концов идеи постмодернизма проникли и в социологию. Как отмечает Дж. Ритцер, «постмодерн включает в себя новую историческую эпоху, новые произведения культуры и новый тип теоретизирования о социальном мире» [312, c. 540]. Возникновение постмодернизма в области социологии вызвало острую критику со стороны профессионального социологического сообщества. Критике подвергаются многие принципы и установки постмодернистской социальной теории. Если модернистская социология стремится к универсальному знанию, релевантному для социального реформирования, то постмодернисты отрицают саму идею социального переустройства общества. Постмодернизм отвергает такие фундаментальные методологические принципы классической парадигмы, как универсализм, рациональность, монизм, линейность, детерминизм и другие, которые позволяют обеспечить объективное достоверное знание, существенное для критики и модернизации общества. Постмодернистское мышление больше склоняется к локальному рассказу, иррационализму, множественности, индетерминизму, нелинейности и нигилизму. Приверженцам постмодернизма нравится отрицать, и главный концепт их размышлений или графомании — концепт нигилизма. Нужно только все отрицать, и получится что-нибудь интересное с точки зрения пиара, хотя маленькое постмодернистское повествование, скорее, окажется малодоказательным. Постмодернисты выдвинули много творческих идей, и этот отрадный факт можно было бы только приветствовать, но всё то, что они предлагают, в большинстве своём слишком абстрактно, фрагментарно, экстравагантно и малоубедительно. Впрочем, в эпоху постмодерна доказательства мало кого интересуют: самое главное — имитация, проникнутая навязчивой модой цитирования, интерпретации, комментирования. Понятно, во всем этом интеллектуальном хаосе найти созидательный смысл крайне трудно, но суть постмодернизма как раз и состоит в том, что процесс критики общества более важен, чем программа созидания и действий.

Постмодернисты также отрицают представление о метасказаниях, свойственных научному знанию модерна. Они считают, что большой универсальный социологический синтез, связанный с творчеством социальных мыслителей классической социологии, уже больше неприемлем. По их мнению, большие повествования социологов порождают логику тотальности, крайне опасную с точки зрения демократии и свободы. Универсальный социологический синтез в стиле К. Маркса и Т. Парсонса ведёт не к освобождению индивида, а к тотальному контролю общества над ним. Опыт XX века показал, что социологические метасказания, провозглашавшие идеалы свободы и равенства, обернулись чудовищной практикой тоталитаризма. Поэтому постсовременная социальная наука отвергает большие нарративы и сосредотачивается на исследовании локальных миров отдельной личности. Социальный учёный, считают постмодернисты, должен заниматься только микросказаниями, неспособными порождать тотальные практики.

Принцип множественности, свойственный постмодернистскому дискурсу, позволяет постмодернистам занимать релятивную позицию и формулировать парадоксальные, часто взаимоисключающие мысли. Так, Ж. Бодрийяр, осуществляя критический анализ постсовременного общества, вообще отрицает концепт социального. «Но тогда, — пишет французский теоретик, — если социальное, во-первых, разрушается — тем, что его производит (средствами информации и информацией), а во-вторых, поглощается — тем, что оно производит (массами), оказывается, что его дефиниция не имеет референта, и термин „социальное“, который является центральным для всех дискурсов, уже ничего не описывает и ничего не обозначает» [38, c. 73].

В обществе постмодерна не только исчезает социальное, но и появляется гиперреальное. Согласно Ж. Бодрийяру, мы живём в мире не просто образов. Это — вездесущие и всесильные образы, сфабрикованные массовой коммуникацией, и они играют беспрецедентную роль в жизни людей. Постсовременное общество — это гиперреальность, которая радикально отличается от обычной социальной реальности в общепринятом значении этого слова. Сверхреальность создаётся средствами массовой коммуникации, которые тиражируют ложь, мифы, сплетни, новости и многое другое, что трансформируется в новые образы. Иначе говоря, все эти идеологемы, благодаря компьютерам, телевидению, Интернету и другим цифровым технологиям, становятся новой реальностью — сверхреальностью. Это искусственно сконструированная реальность (сверхреальность) воспринимается массами как более реальная, чем объективная действительность. Реальные события исчезают в потоке ярких, красочных сведений о реальной действительности, и в конечном счёте остаётся только гиперреальность, блестящая, ослепительная, захватывающая. Массам эпохи постмодерна больше нравится гиперреальность, чем живая действительность. По сути, массы превращаются в рабов цифровых технологий, но этот унизительный рабский статус воспринимается ими иначе. Дело в том, что современные цифровые рабы, постоянно находясь в контексте технотронных систем, испытывают ощущение своей собственной исключительности как авангарда, и они, естественно, не осознают «эффекта матрицы». Массам интересно, приятно и комфортно в условиях сверхреальности, сфабрикованной новой мегамашиной производства виртуальных симуляций и грёз, а эмпирическая действительность кажется им невероятно скучной и монотонной. В этой связи Ж. Бодрийяр пишет: «И призыв к массам, в сущности, всегда остаётся без ответа. Они не излучают, а, напротив, поглощают всё излучение периферических созвездий Государства, Истории, Культуры, Смысла. Они суть инерция, могущество инерции, власть нейтрального. Именно в этом смысле масса выступает характеристикой нашей современности — как явление в высшей степени имплозивное, не осваиваемое никакой традиционной практикой и никакой традиционной теорией, а может быть, и вообще любой практикой и любой теорией» [38, c. 7]. В постмодернистском обществе исчезло социальное, и вместо него на арене истории царят индифферентные массы, наслаждающие гиперреальностью и абсолютно равнодушные к всяческим призывам, идеям, целям и планам, которые спорадически пытаются транслировать различные субъекты политики. Время довольно скоро разоблачает их, и все видят, что эти субъекты тоже пресловутые симулякры, бессильные перед массами. Спектакль без героев продолжается бесконечно, и лишь одиночество в виртуальной толпе — настоящая реальность для каждого индивида, когда он пытается выбраться из необоримых тенет масс.

На первый взгляд мир гиперреальности и массмедиа выглядит необычайно стабильным, но подлинная жизнь иногда вторгается в этот мир иллюзий и грёз. Тогда приятная виртуальная реальность утрачивает свои призрачные, иллюзорные качества, и на потребителя обрушиваются невыносимо печальные сведения о бедности, нищете, бесправии огромной массы реально живущих людей. Все догадываются, что за внешним блеском гиперреальности кроется неуверенность, отчуждение и страх людей. Атомизированные индивиды бросаются за утешением в новый мир грёз — Интернет, но он не в состоянии предложить им смысл и глубину настоящей жизни. Многочисленные интернет-ресурсы предоставляют лёгкий доступ к бесконечно развлекательному контенту, но это лишь средство мнимой психологической компенсации. В результате человек разумный, лишённый экзистенциальной цели, может легко регрессировать до уровня примитивного существования, ориентированного исключительно на удовлетворение биологических потребностей. Скука, одиночество, пессимизм и отчаяние в глобальной «электронной деревне» — вот будущее, которое уже имеет место в настоящем в виде отрывочных частей и фрагментов гиперреальности, но скорость приятной деградации людей неумолимо увеличивается.

Резюме

Итак, в постнеклассической науке внимание фокусируется на комплексных исследовательских программах, в которых объектами исследований становятся объекты с синергетическими свойствами. Это принципиально новый момент в развитии и усложнении постнеклассической парадигмы. Действительно, всё чаще объектами современных междисциплинарных исследований становятся саморазвивающиеся системы, в том числе нестабильные общества, характеризующиеся открытостью и самоорганизацией. По мнению В. С. Стёпина, «саморазвивающиеся системы представляют собой особый тип системных объектов. <…> Такие системы периодически проходят через состояние неустойчивости, фазовых переходов, которые могут быть описаны в терминах динамического хаоса. В этих состояниях возникают точки бифуркации, небольшие флуктуации могут порождать странные аттракторы, которые определяют возможности дальнейшего развития системы» [347, c. 41].

В современной науке и философии важную роль играет парадигма синергетики (самоорганизации), интегрирующая естественно-научное и гуманитарное знание, которая позволяет по-новому посмотреть на социальную реальность, особенно в период бифуркации. «Синергетика может рассматриваться как позитивная эвристика, как метод экспериментирования с реальностью… Она даёт возможность рассмотреть старые проблемы в новом свете, переформулировать вопросы, переконструировать проблемное поле науки» [178, c. 70]. Синергетика наиболее полно выражает парадигмальный сдвиг к смене методологических установок и принципов современной науки. Несомненно, именно синергетическая парадигма интегрирует основания «трансдисциплинарной единой теории» [209, c. 80], предметом которой становится Универсум как целостная эволюционирующая макроструктура, частью которой является человеческое общество. Социосинергетика позволяет отделить рационализм от механического детерминизма и обогатить исследование социальных изменений анализом нелинейных процессов. В этой ситуации социосинергетике следует ясно осознать свои познавательные возможности и границы, так как это позволит получить более конкретные научные результаты и в какой-то степени уменьшить модное репродуцирование синергетической схоластики.

Социодинамика социума зависит от его внутренних противоречий, хотя внешнее воздействие может быть весьма значительным, например, в момент бифуркации. Социосинергетика фокусирует внимание на открытых нелинейных системах, где возникают флуктуации, нестабильность, колебания. В неустойчивом состоянии отдельная флуктуация или комбинация флуктуаций может стать необычайно сильной и вызвать в социуме бифуркацию. В результате структура социума не выдерживает напряжения и разрушается. В момент бифуркации принципиально невозможно предсказать, в каком конкретном направлении пойдёт развитие общества. Перед ним открывается спектр различных будущих альтернатив. Таким образом, один из ключевых моментов социосинергетики — это возможность спонтанного, самопроизвольного возникновения порядка из хаоса. В момент бифуркации взаимодействие хаоса и порядка представляет собой основное содержание нелинейных процессов в кризисном социуме. Исход бифуркации зависит от универсальных принципов и хаотических флуктуаций.