Памятник чудака

- -
- 100%
- +

Глава 1
День проходил как всегда
В сумасшествии тихом
А. Блок
В сторонке от зажжённой настольной лампы, а поближе к вентилятору, гоняющему запарной воздух, на письменном столе растянулась барственно во всю свою длину пушистая кошка — даже вечером, и уже не ранним, всё жарит этот несносный раскалённый май. Воздушный поток не освежал, только теребил ей шёрстку, но было ясно, что её это место, а хозяину, тоже изнемогающему в неподвижности, она только позволяла, потому что не мешал, пристроиться под боком с какими-то бумагами. Кошке, конечно, было неведомо, что помимо жары его терзали муки творчества, но сам он, мучимый тем и другим, понимал, что хватит уже! Вечер целый сидеть и едва выжать несколько фраз — не свинство ли!
Дмитрий Андреевич Крестовский резко отбросил авторучку, отчего кошка вскинула голову — что такое? — и, облокотясь на край стола, потёр ладонями отяжелевшее и горячее лицо.
Ещё сонливость от этой жары… Да и бывает — не идёт работа, полный растрёп мыслей. Тут только одно — остановиться.
И Ларка на какой-то там вечеринке. Пустота одна, поди, ну да несправедливо же было бы ущемлять жену и в этом, тем более, что сам-то вечерами больше спину ей показываешь, работая допоздна, да ещё стрекоча на машинке. Но ведь Москва полунощная…
Почему-то вспомнился Крестовскому глупый спор сегодня в редакции: кем «всё-таки» был Константин Симонов — писателем-«призывником» или журналистом с амбициями писательства. А как же «Жди меня» знаменитое? Еще и стихи писал человек, забыли?.. А этот чего, нате вам, Лисин сюда же взмаячил, бойкая писучка из элитарствующих «любомудров», которому, как он игриво обронил, «выпали кости» лететь в Женеву (а — какая рука бросала?) — и весь чай испортил отделу. Чай… тут что-то клином… Аа-а, масла не купил! Ларка наказывала. Ей, конечно, откуда знать, какой морок редакционного дня встаёт между их утренней внаживь перемолвкой и его дорогой вечером домой. Так что готовься, будет высказываться. А! в конце концов, ну забыл, ну что теперь, не напёхтаешь ведь… ладно.
Крестовский встал и в ломотном потяге огляделся. В свои сорок с лишком он так и не оплыл жирком «солидности», сохранил гибкость юноши. Росл, собой недурён — тип молодого разночинца чеховской складки, с ухоженной чёрной бородкой, с тлеющей мечтательностью в глазах тёмно-серых — почти не ведал он ещё, что такое устать. А вся эта мелочь каждодневья — он выкидывал её прочь из головы решительно, когда намеревался работать, самодисциплина обычно не сбоила. Что же такое сегодня?
Командировка! — вот в чём дело. Вчера только вернулся он и всё ещё свежо было в нём, и не торопился опять в эту привычную жизнь, — было в этой поездке нечто большее, чем то, что составляло цель её и о чём сейчас не шло писать…
Дмитрий Андреевич набил трубку своим любимым «Золотым Руном» и стал раскуривать, ловя первый, самый вкусный аромат и вглядываясь в ещё размытую синь за окном.
Да, опять это… Который год вот в это самое примерно время, время перегорания весны в лето, томительно и беспокойно охватывала его жажда до всего исконно русского — в природе ли, в искусстве, в жизни сельской (что осталось ещё в ней русского), так манившей его, — и набраживало это в нём из детства, через кровину ранних впечатлений. Алчущим сердцем Дмитрий оглядывался на этот зов, отдаваясь воспоминаниям, каким-то грёзам, перебирал иной раз старые фотографии, видовые открытки, тоже давнишние… А тут командировка — заштатное местечко в лесах Валдайской возвышенности, всё ещё дремучих, оказывается, неоглядных; тихий уют русских селений, буйная зелень завесенья, облака в небе — облака, которые так не замечаются в городе, будто стоячие в надмирной синеве, какой в городе и не увидишь.
Вот и окликнулось в душе назревшее. Нет, никакая работа уже сегодня… заказано. Собрал он свои бумаги и заметнул в ящик стола, опять нарушив кошачий покой — голову подняла, правда, вяло: ну чего там ещё! — потянулась, и снова откинулась в расслабленную дрёму.
«Хоть позвонила бы — встречать, не встречать», — вернулась мысль к Ларисе. Вот ведь тоже: жить бок-о-бок и так близоруко! Ни раньше ни сном ни духом, ни теперь ей и невдомёк об этих его настроениях. Да и что… без понимания-то! «Я женщина современная!» — козырем так отмахнёт. Гордо — и это уж до кончиков ногтей. Ей ещё побуждаться душевно прошлым… тем более — другого человека!
Телефонный звонок дёрнул его, словно током, вспоров тишину. «Ага, легка на помине», — взглянул на часы: начало двенадцатого.
— Ну, наконец-то, объявился! — мужской однако голос с некоторым укором.
— Колька!
— А, узнал! Ну, спасибо, значит, не зазнался ещё.
— Привет, Николаус! С чего это мне зазнаваться, ты чё?.. такая же пчёлка. Работа да суета. Вот в командировке был.
— Знаю, Лариса говорила. Я ж тут звонил. Опять, думаю, пропал чего-то. Но двадцатого уж давайте к нам. Будем ждать.
— Двадцатого… А-а что это?.. Подожди, ах да! Ну, это уж придём, конечно. Знаешь, Коля, в каких местах я побывал, точно в детство окунулся! — с блаженством в голосе проговорил Крестовский.
— Так-так. Ты, я вижу, совсем не в курсе ещё.
— А что такое? Ты как-то сегодня…
— Постой! Вот раз уж о детстве заговорил, помнишь, как мы играли в «вопросики»? Каждый другому позаковыристей старался…
— Да конечно, помню! И как хохотали друг над другом!
— Ну! А помнишь, я закатил вам вопрос: «что бы ты сделал, если бы вдруг разбогател»?
— Хм! Ты же как Шерлок Холмс тогда смотрел на нас. — Крестовский оживился, весело озирая комнату. — Я даже ответы помню. Пашка тогда сказал, что купил бы машину себе.
— Да, он всегда был пижон тот ещё.
— Ну а Севка? «Махнул бы в загранку!» Помнишь? Вообще эксцентричная натура был. Как он теперь, интересно?
— Да уж самой эксцентричной натурой был у нас ты! «Я бы не работал, а стал бы свободным художником!» Чьи слова?
— А ты-то, ты-то! — «удрал бы из дому и скитался по всему свету, где хотел бы!» Так, кажись?
Оба захохотали.
— Память свидетельствует! — провозгласил Дмитрий. — Что ж, я хотел быть свободным художником, а ты — свободным человеком! И то, и другое, увы, по нашим временам — орешек не по зубам. Ха, даже в рифму!
— Значит, теперь бы ты ответил по-другому? — Николай словно поймал его.
— А ты предполагал во мне всё ещё наивность подростка? Такие игры, дружище, уже… аля-улю. Всё хорошо в своё время.
— И ничего такого уже допустить не можешь?
— Почему же, могу, например, допустить, что ты выиграл по спортлото машину! С кем-то случается же.
— Ага! А если не со мной, а с тобой? — всё допытывался чего-то Николай.
— Со мно-ой?! — Крестовский мефистофельски рассмеялся в трубку. — Ну знаешь, я с государством в азартные игры не играю. Так что со мной — исключено. Так чего я должен быть в курсе-то? Зубы мне заговариваешь.
— Газеты читаешь, журналист?
— Что там, война с Америкой началась? Вперёдсмотрящий наш ушёл, наконец, в отставку?
— Не-ет, там про тебя — про то, как ты ловко заграничных родственников скрывал.
— Ничего не понимаю! — осёкшись, сразу порезчал Крестовский. — Какие родственники?
Ты… что ты всё экивоками!
— Шучу-шучу! Просто тут на глаза попалось… в «Известиях», проверь-ка на всякий пожарный. Найди Инюрколлегию, там. Смотрю, твоя фамилия! По делам наследства… мало ли! Да вот слушай: «Разыскиваются родственники Крестовского Анатолия Андреевича, родившегося в Самаре и умершего в Канаде». Это за 5 мая номер.
— Анатолий Андреевич?.. — Крестовский замолк сообразить: «Что-то, кажется, дед…»
— Звякни им туда, кто знает… Эй!
«…помнится, о-о брате? Ба-а, подожди-ка… его брат?!»
— Батюшки светы! Николаус! — испуганно отозвался Дмитрий. — Да это вроде… чёрт, когда-то, мальцом, слыхал я: дед произносил это имя. Да-да, был у него брат… и Анатолий Андреевич, точно… Как будто эмигрировал в первые годы после революции. Ну а потом… и заикнуться ведь страшно было — себя под удар. Времечко-то!
— Так значит — ты?
— Почти уверен! Не знаю…
Он услыхал поднявшийся на лестничную площадку лифт, раздвигание дверей и цоканье каблучков ритмично-чёткое. Лариса!
— Коля, всё! Извини, кажется, Ларка идёт. Не хочу при ней! Спасибо, что позвонил, я узнаю! После поговорим. Пока.
В замок точным попаданием врезается ключ и дверь слишком распахивается, чтобы войти изящной стройной женщине в плаще нараспашку.
— Привет! Ты чего в телефон весь такой вцеплённый? Звонить кому собрался?
— Да нет, с Балашуевым сейчас говорили.
— А… — как-то насмешливо протянула она, будто имея что скрыть.
Положив трубку, он принял у неё плащ и тупо в растерянности продолжал глядеть на её вялые движения.
— Он тут и мне звонил. — Голос Ларисы был утомлённо небрежен. — Мы приглашены, ну ты уж, наверно, в курсе.
«Ага, ну ты-то точно не в курсе!»
— Что держишь-то, повесь!
«Да, точно!» — удовлетворённо убедился он, вешая плащ.
Лариса вдела ноги в расшитые шлёпанцы, встряхнула недлинными, в стрижке карэ, чёрными с буроватым отливом волосами и с любопытством подалась лицом к своему отражению в трюмо.
— Посидели… так, ничего особенного, — словно в мыслях себе проговорила. — Пили слабо, ели мало — много трепались… Ольга всё выуживает из своего шефа командировку в Чехословакию.
«Так, так, всё это прекрасно… Что же за наследство-то?.. В Канаде!.. Вот куда в командировку-то бы!»
— Ты-то как тут? Какой-то обалделый. Записался, мальчик?
— Да нет… нормально. Про масло вот забыл, ну напрочь!
— Не купил? Ну, Димка! — не очень и серьёзно посетовала она. — Значит, без масла будем.
— Завтра куплю.
Он виновато обнял её сзади, поцеловал в шею. От неё ещё улавливался запах духов, а волосы отдавали цветочным каким-то шампунем.
— Ларок!
— Пойду душ приму, — растерянной пойманной девочкой отозвалась она, и вот такое обезоруженно милое, редкое — и зачем ещё подавляемое ею? — он хотел в ней всегда, искал и ждал, как струйки чистой.
Пока Лариса была в ванной, Крестовский попытался собраться с мыслями, будто на неузнанный ещё, но взволновавший оклик. В нём уже нарождалось ожидание чего-то потаённого, что хранит в себе давным-давно ушедшее и не с ним вовсе бывшее, лишь ниточкой необрывной касавшееся и его — а теперь вот его только как будто и касающееся.
Он сел в кресло и откинул на спинку голову, закрыв глаза. Анатолий Андреевич… Да, изредка он слышал это имя — ещё от деда, Леонида Андреевича, когда был совсем подростком; позже, от отца — уже нет. В общем, если все крохи собрать — очень смутно: эмигрировал во Францию вскоре после революции, тянул и брата за собой, но тот, уже семьёй обременённый, не поднялся… Вообще, очень решительный, кажется, был человек, и строптивый. Письма были от него очень редко, последнее дед получил перед самой войной: в нём, кажется, сообщал Анатолий Андреевич о своём переезде в Америку. Тем их связь и оборвалась — навсегда, получилось… Дед был уверен в своём брате, бывало, говаривал вроде того, что кто-кто, а Анатоль не пропадёт, хоть и в Америке, предприимчивая башка! Ну, писем больше не было — так и они не писали почти. К тому же, сколько мест уже переменили здесь! Вот и концы в воду… Вот и всё, что в памяти раскопалось, остальное — уже простор для фантазии. Но похоже, никого больше не осталось, кроме него, из тех Крестовских, кто мог иметь отношение к Анатолию Андреевичу, «родившемуся в Самаре».
Ларисе он решил пока ничего не говорить, прежде разузнать самому. И завтра же!
Вот и она — в длинном розовом халате, освежённая, маняще красивая — вошла, и сразу в комнате овеялось слегка парным и пряным.
— Ой, где это я! Что сто пудов сбросила, как хорошо.
— «Когда вы стоите передо мной, такая…» такая… как там дальше? Ну-ка? — Дмитрий испытующе и радостно улыбался.
— Не зырься так, что-то такое припоминаю: это о девочке поклоннице, и дальше там идут комплименты какие-то.
— Комплименты… То — слова-цветы! Которые дарят. Но следующие я бы тебе не преподнёс: дальше слова-полынь.
— Ничего горького не люблю, — как кредо произнесла. — А кто любит? — какой-нибудь извращенец.
— Но какая судьба ждала ту девочку! — Он помотал головой. — Из стихотворения кажется — она предчувствовала.
— А кто она? Хотя какая разница. Чуйствительная натура.
«Ну, это потом… Но неужели всё-таки! — Опять своя мысль забирала Дмитрия. — Что же за судьба такая, вот тоже! Русский предприниматель-эмигрант! Прямо авантюрно-приключенческий роман…»
— Сегодня был там один из Ольгинова круга… за экстрасенса себя выдаёт. Будто слышит подземный гул, способность такая у него.
— И что это означает? — с рассеянной насмешливостью спросил Крестовский.
— Идёт накопление энергии, как он объяснил. И когда достигнет критической массы, надо ожидать каких-то перемен, чуть не глобальных.
— Ага, и ты веришь в это?
— А чёрт его знает, может, шарлатан…
«Перемены и без его гулов, похоже, грядут… Всё-таки — ничто не бесследно, — к своему склоняли мысли. — «Всё уходящее — уходит в будущее». Кто-то ведь сказал — совсем недавно на глаза попалось! Чьё?.. нет, не вспомню, потом… Так что же, наследовать, стало быть, — некому? Или?..»
Глава 2
И незримое благословенье
Ветерком шелестит…
А. Ахматова
Бывают в нашей жизни дни, до чрезвычайности редко, но бывают — присутствием духа ознаменованные, духа преображённости, если угодно, — когда всё, что делается вокруг нас и с нами — не делается, а творится. Все вроде бы делают то, что им положено делать, и расскажи им об этом своём состоянии, поди рассмеются: всем само собой понятно, что действует в этом мире причинно-следственная связь, и ею всё обусловлено, в том числе и не постигнутое ещё. Но вам — вам всё чудно и зажжено. Вы — внутренне летаете! Как летают во сне растущие души. И видится всё так же — из своего летания.
В таком состоянии был Дмитрий Крестовский весь следующий день, словно заряженный вчерашней удивительной вестью. Правда, оттеняла маленькая досада: он чувствовал отстранённость от впечатлений командировки, отдаление уже от них этим «делом о наследстве» — оно возглавенствовало в его мыслях. Но успокаивал себя тем, что работа над очерком всё равно ведь призовёт его ко дням поездки.
Придя в редакцию, нашёл в подшивке тот, за 5 мая, номер «Известий» и своими глазами увидел и убедился — точно, есть это объявление. Поехал в Инюрколлегию, всё ещё не свободный от некоторого сомнения: хоть вроде и сходится всё, а… мало ли, кто знает, вдруг и такое окажется совпадение! И уже волновало.
Но — нет, всё верно: объявление относилось к нему, именно к нему! Он, Крестовский Дмитрий Андреевич, — в самом деле единственный носитель фамилии завещателя, состоявший с оным в родстве, и является законным и полноправным владетелем наследства в виде денежной суммы, исчисляемой девятью миллионами американских долларов. Услышав это, он как-то отупело заводил глазами, невольно отрицающе помотал головой — не усваивалась в нём эдакая новость и вообще что это такое. Только попытался едва связно выведать хоть какие-то подробности о завещателе, но — «сведений такого рода с наследством не поступило». Жизнь человека, вдруг сказочно обогатившего Дмитрия, частная и деловая жизнь, — для Дмитрия осталась неизвестной.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



