Инквизитор. Тень лекаря.

Глава 3. Внутри зверя

Утро в горах наступило поздно.

Солнце пробивалось сквозь облака только к восьмому часу, и даже тогда свет был серым, негреющим. Диего сидел у входа в заброшенный дом, кутался в плащ и смотрел, как Педро и Хуан готовятся к выходу. Старый солдат натянул поверх куртки засаленный кожух, какой носят странствующие торговцы, приторочил к седлу несколько пустых мешков — для убедительности. Хуан возился с мулом, проверяя вьюк, и то и дело оглядывался на Диего, будто ждал, что тот передумает.

— Запомните, — сказал Диего, подходя ближе. — Вы торговцы из Севильи. Едете в горы за шерстью. О секте ничего не знаете, слышали только, что здесь есть люди, которые могут помочь с ночлегом.

— А если спросят, откуда мы? — спросил Хуан.

— Из Севильи, я сказал. Район Трианы, торгуете сукном. Имена — Педро и Хуан. Много не болтай.

— А если спросят, почему мы здесь одни, без охраны?

— Потому что дороги здесь тихие, — усмехнулся Педро. — Или потому что мы дураки. И то и другое сойдет.

Диего посмотрел на старого солдата. Педро выглядел спокойным, даже скучающим, но Диего знал: перед выходом он всегда проверял оружие, пересчитывал стрелы, осматривал подковы лошадей. Сейчас все это было сделано.

— Если что-то пойдет не так, — сказал Диего, — не геройствуйте. Ждите. Мы с Мануэлем будем рядом.

— А если вас раньше найдут? — спросил Хуан.

— Не найдут, — ответил Мануэль, появляясь из-за угла. — Я знаю, где прятаться.

Он был одет по-другому — не в свою обычную тунику, а в простую крестьянскую одежду, которую нашел в одном из домов. На поясе — нож и неизменная сумка с инструментами, прикрытая сверху тряпьем.

— Ты похож на браконьера, — заметил Педро.

— Я и есть браконьер, — Мануэль усмехнулся. — Если спросят.

Они обменялись короткими кивками. Педро и Хуан сели на лошадей, вывели мула за повод и двинулись по дороге вниз, к деревне, которая виднелась в долине. Диего смотрел им вслед, пока фигуры не растворились в утренней дымке.

— Пойдем, — сказал Мануэль. — Нам туда.

Он показал на крутой склон, поросший кустарником и низкорослыми дубами. За ним, по словам беженки, начинались пещеры — старые шахты, где раньше добывали железо, а теперь, по слухам, сектанты устроили склад.

Тропа, на которую они вышли, была едва заметна — узкая, заросшая, местами осыпавшаяся. Мануэль шел впереди, ступая осторожно, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреть землю, кусты, камни.

— Здесь ходили, — сказал он, наклоняясь. — Недавно. Видишь, трава примята, но еще не поднялась.

— Много?

— Человек пять-шесть. И тяжелый груз. Может, припасы. Может, детей везли.

Диего скрипнул зубами. Он вспомнил женщину, которая говорила о подвалах, о детях, которых забирают. О муже, который остался прикрывать семью.

— Идем дальше, — сказал он.

Чем выше они поднимались, тем гуще становился лес. Дуб сменялся сосной, сосна — скальными выходами, покрытыми мхом и лишайником. Воздух стал холоднее, пахло смолой и прелой листвой. Где-то внизу, в долине, раздавался лай собак, но здесь, наверху, было тихо. Слишком тихо.

Мануэль остановился, поднял руку.

— Слышишь?

Диего прислушался. Сначала ничего, только ветер в ветвях. Потом — далекий стук. Металлический, глухой. Как будто кто-то бил по камню.

— Шахта, — сказал Мануэль. — Там.

Они двинулись на звук.

Пещера оказалась замаскированной. Вход — низкая арка, заваленная камнями и хворостом, — был заметен только если знать, куда смотреть. Мануэль раздвинул ветки, заглянул внутрь.

— Темно, — сказал он. — Но воздух идет. Там есть ход.

Они вошли. Сначала пришлось идти согнувшись, потом свод поднялся, и можно было выпрямиться. Стены были влажными, скользкими, с них свисали космы мха. В нос ударил запах сырости, плесени и еще чего-то кислого, тошнотворного.

Мануэль чиркнул кресалом, зажег небольшой факел — сухую ветку, обмотанную пропитанной смолой тряпкой. Свет выхватил из темноты каменные стены, неровный пол, уходящий вглубь.

— Смотри, — сказал он, наклоняясь.

На земле были следы. Много следов — сапоги, сандалии, босые ноги. И колеи — узкие, как от телеги.

— Детей везли, — сказал Мануэль. — Видишь, колея мелкая, телега легкая.

Диего молча кивнул.

Они пошли дальше. Коридор извивался, иногда расширяясь до размеров небольшого зала, иногда сужаясь так, что приходилось пролезать боком. Стены здесь были глаже — следы человеческой работы, старые инструменты, забытые в нишах.

Запах становился сильнее. Кислый, сладковатый, с привкусом металла. Диего знал этот запах. В прошлой жизни он чувствовал его в моргах, в подвалах, где держали заложников.

— Здесь, — сказал Мануэль, останавливаясь.

Перед ними был зал. Большой, круглый, с высоким сводом. В центре — длинный каменный стол, похожий на операционный. Вокруг — полки с банками, склянками, инструментами. В углу — клетки. Железные, с запертыми дверцами. В одной из них — куча тряпья. В другой — пусто. В третьей — маленькая рука, свешивающаяся между прутьев.

Диего шагнул вперед, но Мануэль схватил его за рукав.

— Тихо. Здесь кто-то есть.

Они замерли. Сначала ничего. Потом — шорох. В дальнем углу, за клетками, что-то зашевелилось.

Мануэль двинулся туда, ступая бесшумно, с ножом наготове. Диего — за ним.

За клетками был проход, завешенный грязной тряпкой. Мануэль отодвинул ее — и замер.

— Господи, — выдохнул он.

Диего заглянул через плечо.

За тряпкой было второе помещение, меньше первого. Там, на соломе, лежали дети. Человек шесть, от пяти до двенадцати лет. Связанные, с кляпами во рту. Глаза у всех были открыты — смотрят, но не видят. Только одна девочка, самая старшая, посмотрела на Диего и забилась, замычала сквозь кляп.

— Тихо, тихо, — сказал Диего, подходя. — Мы здесь, чтобы помочь.

Он начал развязывать веревки. Руки дрожали. Веревки были тугие, узлы затянуты так, что впивались в кожу.

Мануэль тем временем осматривал комнату. Нашел в углу кувшин с водой, несколько корок хлеба, глиняную миску с остатками каши. И дневник. Тонкую тетрадь в кожаном переплете, лежащую на камне рядом с клетками.

— Это, — сказал он, протягивая Диего. — Посмотри.

Диего взял дневник, раскрыл. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Почерк был незнакомым, но манера изложения — сухая, деловитая, с обилием цифр и дат — напоминала дневник Лекаря.

«День первый. Получено три объекта. Два — мальчики, один — девочка. Возраст: 7, 9, 11 лет. Объекты доставлены в удовлетворительном состоянии. Начало наблюдения».

Диего перелистнул страницу.

«День третий. Объект №3 (девочка, 11 лет) проявила признаки беспокойства. Пришлось связать. Питание принимает плохо. Продолжаем наблюдение».

— Это не Лекарь, — сказал он. — Почерк другой. Но стиль — тот же.

— Ученик, — кивнул Мануэль. — Или последователь.

«День седьмой. Объект №1 (мальчик, 7 лет) начал реагировать на препарат. Зрачки расширены, дыхание учащенное, пульс нитевидный. Продолжаем наблюдение».

Диего закрыл дневник. Руки тряслись. Он посмотрел на детей — они сидели на соломе, перепуганные, грязные, исхудавшие. Та девочка, что смотрела на него, уже успокоилась, но не отводила глаз.

— Надо их выводить, — сказал он. — Сейчас.

— Нельзя, — Мануэль покачал головой. — Если мы выведем их сейчас, они будут нам мешать. И мы не сможем помочь остальным.

— Каким остальным?

— Тем, что в деревне. Женщина говорила, детей много. Эти — только те, кого привезли сюда. Остальные — в подвалах, в домах.

Диего хотел возразить, но понял: Мануэль прав. Если они сейчас поведут детей через лес, то потеряют время. И могут наткнуться на сектантов.

— Тогда оставим их здесь. Вернемся за ними после того, как…

Он не договорил. Сзади, со стороны входа, раздались голоса.

Мануэль рванул к выходу, выглянул за угол.

— Трое, — сказал он шепотом. — С факелами. Идут сюда.

Диего огляделся. Выход из пещеры был один — тот, через который они вошли. Второго хода не было.

— Прячем детей, — сказал он. — И сами прячемся.

Они торопливо задвинули детей в угол, накинули на них тряпье. Девочка, которая смотрела на Диего, поняла — замерла, прижав к себе младшего. Диего шепнул:

— Молчите. Что бы ни случилось — молчите.

Они с Мануэлем отступили в глубину второй комнаты, за клетки. Мануэль погасил факел, прижал Диего к стене.

— Стой здесь, — шепнул он. — Не выходи.

Сам шагнул вперед, к проходу, завешенному тряпкой. В руке — нож.

Голоса приближались.

— …говорю тебе, надо было сразу их всех вниз отправить. Учитель будет недоволен.

— Учитель занят. У него сейчас те двое, торговцы. Говорит, подозрительные они.

— Все ему подозрительные.

— Заткнись. Если услышит…

— Не услышит. Он с этими торговцами.

Они вошли в первый зал. Диего слышал, как стучат их шаги по камню, как звякает металл — кто-то из них нес что-то тяжелое.

— Куда их дели? — спросил первый голос.

— В малую. Там место есть.

— Проверь.

Шаги направились к проходу.

Мануэль отступил в тень, вжался в стену. Тряпка отодвинулась, и в проеме показался человек — молодой, лет двадцати, с грубым лицом и тяжелыми руками. В одной руке он держал факел, в другой — дубину.

Он шагнул внутрь, поднял факел, осветил клетки.

— Пусто, — сказал он кому-то сзади. — Все внизу, наверное.

Он уже поворачивался, чтобы уйти, когда заметил кувшин с водой, стоящий не на месте.

— Эй, — сказал он, насторожившись. — Кто здесь был?

Мануэль шагнул из тени.

Диего не видел, что произошло — только хрип, короткий и влажный, и звук оседающего тела. Потом тишина.

— Эй! — крикнули из первого зала. — Ты чего там?

Второй появился в проеме через секунду. Увидел что-то на полу. Раскрыл рот — но Мануэль уже двигался, и звук так и не вышел. Глухой удар, второй хрип, и снова тишина.

Диего стоял, не дыша. В темноте пахло железом.

Третий, видимо, понял, что что-то не так, потому что вместо того, чтобы лезть в проход, он рванул к выходу из пещеры. Диего слышал, как гремят его шаги, как он кричит, зовет на помощь.

— Уходит, — сказал он.

— Не уйдет, — ответил Мануэль и бросился следом.

Диего остался один.

Он стоял в темноте, прислушиваясь к крикам, которые становились все тише. Потом раздался звук — глухой удар, и все стихло.

Он подождал, считая про себя. Двадцать. Сорок. Шестьдесят.

В проеме появился Мануэль. Руки его были в крови, но лицо спокойно.

— Все, — сказал он. — Третий не ушел.

— Он кричал.

— Кричал. Но здесь никто не услышит. Шахта глубокая.

Диего выдохнул, прислонился к стене. Руки дрожали, но он заставил себя успокоиться.

— Теперь надо уходить, — сказал Мануэль. — Пока не пришли другие.

— А дети?

— Детей оставим здесь. В шахту никто не полезет до утра — они побоятся. А утром мы вернемся.

— А если придут?

— Не придут. Трое не вернулись — значит, они подумают, что те дезертировали. Или что их кто-то убил, но не полезут проверять в темноте.

Диего посмотрел на детей. Они сидели в углу, прижавшись друг к другу, и смотрели на него. Девочка, которая была старше, обнимала младшего мальчика и беззвучно плакала.

— Мы вернемся, — сказал Диего. — Обещаю.

Они вышли из пещеры, завалили вход ветками, как было, и двинулись вниз по склону. Стемнело уже совсем — пришлось идти почти на ощупь, держась за ветки, чтобы не оступиться.

— Теперь к деревне, — сказал Мануэль. — Нужно узнать, что с Педро и Хуаном.

Деревня Сан-Педро-де-лас-Куэвас открылась перед ними внезапно — огни в окнах, лай собак, запах дыма. Они залегли за гребнем холма, откуда было видно все.

Деревня выглядела мирно. Дома из серого камня, крытые соломой, улица, в конце которой — церковь. На площади перед церковью горел костер, вокруг сидели люди. Кто-то ел, кто-то молился, кто-то просто смотрел на огонь.

— Похоже на обычную деревню, — сказал Диего.

— Похоже, — согласился Мануэль. — Но это не так.

— Где Педро?

— Не вижу.

Они лежали на склоне, всматриваясь в темноту. Вдруг из дома напротив церкви вышли люди — двое в темных одеждах, с посохами в руках. За ними — Педро и Хуан. Руки у них были связаны за спиной, лица разбиты.

— Они их взяли, — сказал Диего, и внутри все сжалось от глухой, тяжелой ярости.

— Живые, — ответил Мануэль. — Пока живы.

Педро и Хуана повели к церкви. У входа их остановил человек в белой одежде — высокий, худой, с длинными светлыми волосами, падающими на плечи. Он что-то сказал стражникам, те кивнули и увели пленников внутрь.

— Брат Себастьян, — сказал Мануэль. — Похоже, это он.

— Что будем делать? — спросил Диего.

— Ждать. Ночью они не будут их допрашивать. А утром…

— Утром может быть поздно.

— Утром мы будем знать, где их держат. И что делать.

Диего хотел возразить, но понял: Мануэль прав. Сейчас, в темноте, с двумя пленниками на руках, они не смогут ничего сделать. Нужно ждать.

Они отползли назад, в лес, нашли место, где можно было переждать ночь. Диего сидел, прислонившись к стволу сосны, и смотрел на огни деревни.

— Ты веришь, что они выживут? — спросил он.

— Педро выживет, — ответил Мануэль. — Он старый солдат, его не сломать. А Хуан… Хуан будет держаться.

— А если нет?

Мануэль посмотрел на него.

— Тогда мы пойдем за ними. И заберем.

Диего кивнул.

Они замолчали. Где-то внизу, в деревне, завыла собака. Диего смотрел на огни в окнах деревни. Там, за стеной, были Педро и Хуан. Живые — пока. Он достал нож, провел большим пальцем по лезвию. Тупой. Надо поточить. Есть время до рассвета.

Глава 4. Глаза в глаза

Ночь в лесу тянулась бесконечно.

Диего сидел, прислонившись к стволу сосны, и смотрел на огни деревни внизу. Костер на площади почти погас, только красные угли тлели в темноте, и иногда над ними вспыхивали искры, улетая в черное небо. В домах погасли огни один за другим. Только в церкви горели свечи — их свет пробивался сквозь узкие окна, ложился на каменные ступени, на площадь.

— Не спишь? — спросил Мануэль.

Он сидел рядом, на корточках, прислонившись спиной к камню. В темноте его лица было не разглядеть, только голос — спокойный, ровный, как всегда.

— Не спится.

— Думаешь о них?

— Думаю. И о детях в пещере. И о том, что мы упустили время.

— Мы не упустили. Мы узнали, где их держат. Узнали, кто здесь главный. Это уже много.

Диего промолчал. В словах Мануэля была логика, но внутри все равно скребло. Педро и Хуан в плену. Дети в клетках. А он сидит здесь, в безопасности, и ждет утра.

— Когда рассвет?

— Часа через три, — Мануэль посмотрел на небо. — Звезды уже низко.

— Успеем?

— Успеем. Если будем действовать быстро.

Диего кивнул, хотя в темноте этого не было видно.

Он закрыл глаза, пытаясь представить план. Вход в пещеру они знали. Детей можно вывести через лес, если не нарваться на сектантов. Педро и Хуан — в церкви, это сложнее. Нужно отвлечь внимание, создать шум, чтобы увести охрану.

— Мануэль, — сказал он. — У тебя есть что-то, чем можно взорвать? Или поджечь?

— Есть. Сера, селитра, уголь. Я всегда ношу с собой. — Мануэль помолчал. — Но зачем?

— Сделаем шум. С другой стороны деревни. Чтобы они побежали туда.

— А если побегут не туда?

— Тогда будем импровизировать.

Мануэль усмехнулся.

— Ты учишься, Диего. Начинаешь думать, как солдат.

— Я всегда так думал. Просто раньше у меня были другие инструменты.

Они замолчали. Где-то внизу, в деревне, прокукарекал петух — рано, наверное, испугался чего-то. Или просто время пришло.

— Пора, — сказал Мануэль, поднимаясь.

Он достал из сумки плоскую кожаную торбу — Диего видел её вчера вечером, когда Мануэль долго возился у огня, что-то отмеряя на ощупь, подальше от пламени. Теперь внутри лежали три туго завязанных мешочка. Мануэль взял один осторожно, двумя пальцами, развязал над тряпицей. Серый порошок, пахнущий серой и чем-то кислым.

— Смешал ещё ночью, — сказал он, не глядя на Диего. — Соотношение важно. Если не угадать — просто вонять будет, а не гореть.

Он завернул тряпицу, затянул узел.

— Хватит, чтобы дым пошел, — сказал он. — Гореть будет недолго, но шуму много.

— Дай два.

— Два так два.

Диего взял тряпицу, сунул за пазуху.

Они двинулись вниз, к деревне.

Лес здесь был гуще, ближе к домам деревья стояли плотно, ветви переплетались, создавая живой полог. Под ногами хрустели сухие ветки, но Мануэль шел бесшумно, ступая точно на те места, где не было листвы. Диего старался подражать, но получалось плохо.

— Тихо, — шепнул Мануэль, когда они вышли на опушку.

Деревня была в нескольких десятках шагов. В церкви все еще горели свечи, но света едва хватало, чтобы осветить площадь. У входа стояли двое — опершись на копья, они клевали носом, но не спали.

— Охрана, — сказал Диего.

— Двое. Остальные, наверное, внутри.

— Педро и Хуан там?

— Должны быть. Туда их увели.

Диего посмотрел на церковь. Каменная, старая, с узкими окнами и тяжелой дубовой дверью. Внутри, наверное, темно и сыро, как в любой деревенской церкви. Но сейчас там держали его людей.

— Идем к пещере, — сказал Мануэль. — Сначала дети. Потом — наши.

— А если они услышат шум и переведут Педро и Хуана?

— Не переведут. Им нужны живые. Чтобы допросить. Чтобы узнать, кто их послал.

Диего хотел возразить, но Мануэль уже двинулся вдоль опушки, обходя деревню стороной. Пришлось идти следом.

Пещера была там же, где они ее оставили. Вход завален ветками, камни на месте. Мануэль раздвинул хворост, прислушался.

— Тихо, — сказал он. — Заходим.

Внутри было темно. Они шли на ощупь, держась за стены, пока Мануэль не зажег трут. Слабый свет выхватил из темноты каменный свод, пол, уходящий вглубь, и — клетки.

— Дети, — сказал Диего.

Они были там же, где он их оставил. В углу, на соломе, сбившись в кучу. Девочка, которая смотрела на него в прошлый раз, подняла голову, увидела свет и замерла.

— Тихо, — повторил Мануэль. — Мы здесь, чтобы забрать вас. Но нужно молчать. Поняла?

Девочка кивнула. Она обернулась к остальным, что-то шепнула. Дети затихли, только один мальчик всхлипнул, но быстро замолчал.

Диего дернул замок. Тот не поддался. Мануэль молча вставил лезвие ножа в скважину, нажал. Замок хрустнул и открылся.

— Выводи их, — сказал он. — Я проверю, нет ли кого еще.

Диего взял девочку за руку, вывел из клетки. Она была легкой, как перышко, и холодной. За ней — мальчик, потом еще один. Всего шестеро. Они шли, спотыкаясь, держась друг за друга, и смотрели на Диего с надеждой, которая была страшнее любого крика.

— Все, — сказал Мануэль, выходя из второй комнаты. — Больше никого.

Диего пересчитал. Шестеро. Трое мальчиков, три девочки.

— Выводим.

Они двинулись к выходу. Дети шли молча, только девочка, которая была старше, шептала что-то мальчику, державшему ее за руку.

На выходе Диего остановился.

— Теперь — деревня, — сказал он. — Ты зажигаешь фитили с двух сторон. Я жду у церкви.

— Один?

— Со мной дети. Не брошу же я их здесь.

Мануэль посмотрел на него, на детей, на деревню внизу.

— Жди у забора, за конюшней. Оттуда видно вход в церковь. Как только начнется шум, я пойду внутрь.

— А если они не уйдут?

— Уйдут. Увидят огонь — побегут смотреть. Люди всегда бегут на огонь.

Мануэль ушел в темноту. Диего остался с детьми.

Они сидели на земле, прижавшись друг к другу, и смотрели на него. Девочка, которую он вывел первой, не отводила глаз.

— Как тебя зовут? — спросил он шепотом.

— Елена, — ответила она.

— Сколько тебе, Елена?

— Десять. А это мой брат, — она показала на мальчика, который держал ее за руку. — Томас. Ему семь.

— Вы из этой деревни?

— Да. Нас взяли, когда папа не отдал то, что просил брат Себастьян. Папу убили, а нас… — она замолчала, глядя в землю.

Диего стал предельно серьезным.

— Мы вас выведем. Обещаю.

— А Педро и Хуан? — спросил вдруг мальчик, Томас. — Вы их тоже спасете?

Диего замер.

— Откуда ты знаешь их имена?

— Они приходили в деревню. Дядя Педро дал мне хлеб. А потом их забрали. Я видел.

Диего посмотрел на мальчика. Тот смотрел прямо, не отводя глаз.

— Спасем, — сказал Диего. — Всех спасем.

Сзади, с другой стороны деревни, раздался взрыв. Земля дрогнула, в небо взметнулся столб искр, и тут же вспыхнул огонь — яркий, высокий, как будто горел целый дом.

— Сиди здесь, — сказал Диего детям. — И не высовывайтесь.

Он рванул к деревне.

На площади уже было людно. Люди выбегали из домов, кричали, показывали на огонь. Охранники у церкви переглянулись, один из них побежал к месту пожара, второй остался, но явно колебался.

— Там! — крикнул кто-то. — Горит!

— Бегите, чего стоите!