- -
- 100%
- +
— Видел. Сзади церкви, через ризницу.
— Поведешь. Педро, ты с детьми. Ждите на опушке.
— А ты? — спросил Педро.
— Я с Мануэлем.
— Опять один?
— Не один. С Мануэлем.
Педро хотел возразить, но Мануэль уже двинулся к деревне. Диего пошел за ним.
Они обошли деревню с тыла. Здесь было тихо. Сектанты собрались на площади, у костра, и не смотрели по сторонам.
Церковь стояла темная, только в алтаре горели свечи. Дверь в ризницу была приоткрыта. Мануэль скользнул внутрь, Диего — за ним.
В ризнице пахло ладаном и воском. На столе лежали книги, свитки, какие-то бумаги. В углу — дверь, ведущая вниз.
Мануэль открыл ее, прислушался.
— Никого, — шепнул он. — За мной.
Они спустились. Подвал был большим, с низким сводом. Вдоль стен — клетки. Железные, деревянные, с запертыми дверцами. Внутри — дети. Много. Десятки.
— Господи, — выдохнул Диего.
— Не отвлекайся, — сказал Мануэль, открывая первую клетку.
Дети выходили молча, смотрели на свет, жмурились. Кто-то плакал, но тихо, боясь привлечь внимание.
Диего считал. Пять, десять, двадцать.
— Сколько их?
— Все, кто здесь. Выходите.
Они выводили детей, торопясь, но не шумя. Последними вышли двое — мальчик и девочка, держащиеся за руки.
— Все? — спросил Диего.
— Все, — ответил Мануэль.
Он поднялся по лестнице, выглянул.
— Чисто. Уходим.
Дети двинулись к выходу. Диего замыкал.
Наверху, у дверей церкви, их ждал сюрприз.
Брат Себастьян стоял на паперти, сложив руки на груди. Рядом — двое с мечами.
— Я знал, что вы вернетесь, — сказал он.
— Пропусти, Себастьян.
— Пропущу, — сказал Себастьян. Голос у него был ровным, но в нём чувствовалось усилие — как у человека, который держит что-то тяжёлое. — Учитель сказал: не трогать. Я выполняю приказ. Но ты понимаешь, что я думаю о его приказе?
— Догадываюсь.
— Нет. — Себастьян посмотрел на детей, которые жались к стенам. — Не догадываешься. Иди.
Он шагнул в сторону, освобождая проход. Рука его лежала на рукояти ножа — и не двигалась. Стоило усилий. Дети побежали, спотыкаясь, но не останавливаясь.
Диего прошел мимо Себастьяна, чувствуя его взгляд на спине.
— Диего, — окликнул тот. — Передай Мануэлю — Учитель ждет. И передай — боль пройдет. Если он придет.
— Передам, — ответил Диего, не оборачиваясь.
Они вышли на улицу. Дети уже бежали к лесу, Педро подгонял их. Мануэль замыкал, оглядываясь.
— Быстрее! — крикнул он.
Они вбежали в лес, когда сзади раздались крики. Сектанты заметили пропажу.
— В лес! — крикнул Диего. — Не останавливаться!
Они бежали. Дети падали, поднимались, бежали дальше. Диего подхватил одного, потом другого, тащил на себе, не чувствуя тяжести.
Сзади — погоня. Факелы, крики, топот.
— Сюда! — крикнул Мануэль, сворачивая в овраг.
Они скатились вниз, по колено в воде, побежали по руслу ручья. Погоня прошла выше, не заметив.
— Стойте, — сказал Мануэль, когда стало тихо.
Они замерли, прислушиваясь.
— Ушли, — сказал Педро.
— Ушли, — согласился Мануэль.
Диего опустился на землю, пытаясь отдышаться. Дети сидели рядом, мокрые, грязные, перепуганные.
— Все? — спросил он.
— Все, — ответил Педро. — Всех вывели.
— Сколько?
— Сорок два, — Педро помолчал. — Я считал. Шестеро из пещеры, десять из дома, двадцать шесть из подвала под церковью. Сорок два. Диего закрыл глаза.
— Теперь — в Толедо. И за подмогой.
— А те, кто остался? — спросила Елена, подходя. — В деревне еще дети.
— Никого не осталось, — сказал Диего. — Мы всех вывели.
Елена посмотрела на него, потом на детей, сидящих вокруг.
— Всех, — повторила она тихо. И заплакала.
Диего обнял ее, прижал к себе. Она плакала, уткнувшись ему в плечо, и он чувствовал, как дрожит ее тело.
— Всех, — сказал он. — Мы всех вывели.
Глава 6. Возвращение
Они шли трое суток.
Сорок детей, четверо взрослых, обессиленных, голодных, но живых. Первый день был самым тяжелым. Дети, не привыкшие к долгой ходьбе, падали через каждые сто шагов. Диего поднимал их, ставил на ноги, подбадривал, уговаривал. Елена помогала, как могла — тащила за собой младших, шептала им что-то, успокаивала.
— Долго еще? — спрашивала она.
— Скоро, — отвечал Диего. — Еще немного.
Он врал. До Толедо было три дня пути, и каждый день тянулся вечностью.
На ночлег остановились в лесу, у ручья. Мануэль развел костер, поставил греться воду. Педро собирал хворост, хмурый, молчаливый. Хуан сидел у дерева, перевязывал руку. Три дня лесом и грязью — рана воспалилась, пальцы распухли, но он не жаловался.
— Дай посмотрю, — сказал Мануэль, подходя.
— Нормально, — ответил Хуан, отводя взгляд.
— Покажи.
Хуан протянул руку. Мануэль размотал тряпки, осмотрел.
— Плохо. Надо промыть и перевязать. Если загноится, руку отрежем.
Хуан побледнел.
— Отрежем?
— Если загноится. Но пока не загноилось. Терпи.
Мануэль достал из сумки склянку, вылил на рану что-то, от чего Хуан зашипел и зажмурился. Потом наложил чистую тряпку, замотал.
— Теперь держи в сухости. И не напрягай.
— Спасибо, — выдохнул Хуан.
— Не за что.
Диего сидел у костра, смотрел на огонь и думал. О детях, которые спали на подстилках из веток. О брате Себастьяне, который отпустил их. О Лекаре, который едет в Сан-Педро. О словах, сказанных в темноте: «Ты — ключ».
— Не спится? — спросил Педро, садясь рядом.
— Не спится.
— Думаешь о том, что будет?
— Думаю.
— А я о том, что было, — Педро усмехнулся. — Раньше я думал, что видел всё. Войны, плен, смерть. А тут — дети. Сорок детей. И это только те, кого мы успели вывести.
— Себастьян сказал, что Лекарь приедет через три дня. У нас есть время.
— Время на что?
— Набрать людей. Вернуться. Не дать ему забрать остальных.
— А если остальных нет? Если мы всех вывели?
— Елена сказала, в деревне еще дети. Те, кого не успели отправить в пещеру. Их держат в подвалах. Мы проверили не все.
Педро помолчал.
— Сорок детей, — повторил он. — И это только те, кого мы нашли. Сколько еще по другим деревням?
Диего не ответил. Он думал о том же.
Мануэль подошел, сел с другой стороны.
— Хуан уснул, — сказал он. — Рука болит, но кости целы.
— Вылечишь?
— Вылечу. Если успею.
— Успеешь.
Мануэль посмотрел на огонь.
— Себастьян сказал, что Лекарь ждет меня.
— Сказал.
— И что боль пройдет.
— Он лжет.
— Не знаю. Может, и нет.
Диего повернулся к нему.
— Ты хочешь пойти к нему?
Мануэль помолчал.
— Хочу. И боюсь.
— Чего?
— Что он прав. Что он может вылечить. И что я тогда стану другим.
— Другим?
— Тем, кто делает больно не ради правды, а ради знания. Как он.
— Ты не станешь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты выбрал нас. А не его.
Мануэль усмехнулся.
— Выбрал. Но иногда думаю — правильно ли.
Они замолчали. Костер трещал, искры летели в темное небо.
Утром второго дня дети проснулись голодными. Хуан раздал остатки сухарей, разлил по кружкам теплую воду. Ели молча, глядя на пустые руки соседей.
— Скоро будем, — сказал Диего, хотя знал, что это неправда.
— В Толедо? — спросил Томас, брат Елены.
— В Толедо.
— А там нас накормят?
— Накормят. И напоят. И спать положат на мягкие кровати.
Мальчик кивнул, но в глазах его была неуверенность. Он уже не верил обещаниям. Слишком много раз ему обещали, и слишком много раз обманывали.
Они двинулись дальше. Дорога шла через поля, пустые, выжженные, без единого человека. Педро шел впереди, оглядывался, прислушивался.
— Тихо, — сказал он. — Слишком тихо.
— Люди боятся, — ответил Мануэль. — Секта запугала всех.
— Или ждут.
Диего посмотрел на дорогу, уходящую к горизонту.
— Мы не одни?
— Не знаю. Но я бы на их месте устроил засаду.
Они ускорили шаг. Дети шли молча, только дыхание тяжелое, частое.
К вечеру второго дня показалась деревня, где они оставили лошадей. Пустая, тихая, с заколоченными ставнями. Мануэль обошел ее, проверил.
— Чисто, — сказал он. — Ночевать можно.
Детей уложили в самом большом доме. Елена, последняя, подошла к Диего.
— Мы дойдем? — спросила она.
— Дойдем.
— А что потом? Мы останемся в Толедо?
— Останетесь. Там вам помогут. Найдут семьи, кто вас примет.
— А если не найдут?
— Найдут.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Вы хороший, — сказала она. — Как наш отец.
И ушла спать.
Диего остался у двери, глядя в темноту. Педро подошел, молча протянул флягу.
— Пей, — сказал. — Завтра последний день пути.
— Ты веришь, что мы дойдем?
— Дойдем. Я старых дорог не боюсь.
Диего сделал глоток. Вино было кислым, теплым, но оно согревало.
— Педро, — сказал он. — Ты много лет в инквизиции. Бывало такое, чтобы наши дела раскрывали заранее?
Педро помолчал.
— Бывало. Но редко. Обычно если кто-то из своих продает.
— И что с ними делали?
— Разное. Кого пытали, кого вешали. А кого — прощали, если покаялся.
— А если не каялся?
— Тогда сжигали.
Диего кивнул.
— Ты думаешь, у нас есть предатель? — спросил Педро.
— Думаю. Слишком быстро Себастьян узнал о том, что мы едем.
— Может, он просто умный. Или у него свои люди везде.
— Может. Но я проверю.
Педро усмехнулся.
— Ты, сеньор, становишься подозрительным.
— Я становлюсь осторожным.
На третий день они вышли затемно. Дорога пошла вверх, к холмам, за которыми начинались земли Толедо. Дети шли молча, из последних сил. Младших несли на руках — Диего одного, Педро другого, Мануэль третьего.
— Вижу! — крикнул Хуан, который шел впереди. — Стены!
Диего поднял голову. Вдали, на холме, темнели стены Толедо. Город казался неприступным, чужим, но сейчас он был домом.
— Быстрее! — крикнул Диего. — Еще немного!
Дети побежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Елена тащила за собой Томаса, который уже не мог идти.
— Держись, — шептала она. — Мы почти пришли.
В воротах их встретили стражники. Увидев толпу детей, грязных, оборванных, перепуганных, они сначала растерялись, потом побежали звать начальство.
— Из канцелярии мы, — сказал Педро, показывая знак. — Пропустите.
— Это все? — спросил старший стражник, глядя на детей.
— Все. Пропусти.
Их пропустили.
В канцелярии было тихо. Брат Хиль сидел на своем месте, перебирал бумаги. Увидев Диего, поднял голову.
— Вернулся?
— Вернулся.
— Живой?
— Как видишь.
Хиль усмехнулся.
— Великий инквизитор у себя. Велел привести, как только явишься.
— Сейчас.
Диего прошел по коридору. Стены были те же, запах — тот же. Но что-то изменилось. Он чувствовал это, но не мог понять, что именно.
Он постучал в дверь кабинета.
— Войдите.
Торквемада сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Он выглядел усталым, но глаза были живыми, цепкими.
— Садись, — сказал он. — Рассказывай.
Диего сел. Стул был жестким, привычным. Он рассказал всё. Про деревню, про брата Себастьяна, про детей, про Лекаря, который должен приехать. Про сорок спасенных. Про тех, кто остался.
Торквемада медленно опустился на стул, чего за ним никогда не водилось.
— Сорок детей, — повторил он. — И это только те, кого вы успели вывести.
— Мы не успели всех. В деревне остались. Себастьян сказал, Лекарь приедет через три дня.
— Через три дня? — Торквемада нахмурился. — Это было три дня назад.
Диего замер.
— Что?
— Ты был в дороге три дня. Если Лекарь собирался приехать через три дня после вашего разговора, он уже там.
Диего похолодел.
— Мы опоздали.
— Возможно. Но не отчаивайся. Если он приехал, значит, он там. А значит, мы знаем, где его искать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.