- -
- 100%
- +
Все персонажи и события, описанные в книге, являются вымышленными. Любые совпадения с реально существующими или когда-либо существовавшими людьми случайны.
Все описанное в книге является художественным вымыслом автора и на достоверность не претендует.
Глава 1. Полевое испытание: воздействие внешней агрессии
в которой герой осознаёт, что переродился не в раю, а в СССР, и это два разных вида ада
Боль бывает разной. Бывает тупая, ноющая, когда в шесть утра орёт будильник, и ты понимаешь, что проспал дедлайн. Бывает острая — когда клиент смотрит на отчёт о прибылях так, будто ты лично спёр его «лексус». А бывает — носом в бетонный пол под размеренный мат и удар под ребро кирзовым сапогом.
— Подъём, падаль! Живо!
Я открыл глаза и тут же получил мыском сапога под рёбра. Хрустнуло. Не ребро, к счастью, а какая-то ветка подо мной. Но ощущение было такое, будто меня переехал грузовик. Стоп. Меня же переехал грузовик. Фура, ребёнок на дороге, я успел его толкнуть. А дальше — вспышка, удар… и теперь сапогом под рёбра где-то в помещении, пропахшем хлоркой и ещё какой-то до боли знакомой химией.
— Вставай, падаль опальная! — голос сверху. — Церемония через полчаса, а ты разлёгся, как барин!
Я сфокусировал взгляд. Сапог. Яловый, кирзовый — точно такие у деда в чулане стояли. Дальше — галифе, гимнастёрка, погоны. Сержант. Лицо красное, небритое, с блямбой родинки на подбородке. Запах — перегар пополам с «Красной Москвой». Так, спокойно, инженер внутри меня уже включил аварийный протокол: фиксируй факты, потом будешь анализировать.
Мозг, ещё не успевший переварить факт собственной смерти и воскрешения, проорал: «Потом удивишься! Действуй!»
Я дёрнулся в сторону. Тело слушалось непривычно — слишком лёгкое, слишком молодое, с совершенно другой координацией. Но инстинкты страйкболиста не пропьёшь: перекат, подсечка, захват. Сержант с грохотом рухнул на каменный пол.
— Ты чё творишь, Воронцов?! Ополоумел?!
Воронцов. Меня зовут Воронов, Алексей Воронов. Кризис-менеджер, инженер, 35 лет, Москва, 2026 год. Но сейчас, судя по всему, я — Воронцов.
Я сунул руку в карман. Вместо айфона пальцы нащупали что-то острое, металлическое. Комсомольский значок. Рядом — пачка «Беломора». Я тупо уставился на них. Значок. Папиросы. 1977 год. А в голове параллельно с моими воспоминаниями о Python-скриптах и кризис-менеджменте вдруг проявился второй слой памяти. Чужой. Алексей Воронцов, 17 лет, Магадан-Магический. Ссыльный Клан. Отец осуждён. Мать… заплаканное лицо за колючей проволокой. И Печать — странное, горячее жжение под грудиной, будто туда вставили грелку с кислотой. «Печать Позора», — всплыло в памяти. — «Блокирует магию, глючит технику. Ходячая аномалия». Зафиксировал.
— Кринж, — пробормотал я вслух, проверяя голос. Молодой, без прокуренности.
Сержант Крутиков, уже поднявшийся, смотрел на меня с подозрением. Я медленно встал, опираясь о стену. Тело слушалось всё лучше. В коридоре пахло хлоркой и подгоревшей кашей. На стенах лозунги: «Магия — на службу Родине!» и «Кланы — к ответу перед партией!». Магия. Кланы. Отлично, физика этого мира явно отличается от моей. Буду разбираться.
Из-за угла вывернули трое. Холёные, в отглаженных гимнастёрках с гербами Кланов. Местная золотая молодёжь. Блондин с гербом Морозовых — снежинка в круге — осклабился:
— О, глядите, Воронцов оклемался! А мы слышали, тебя сегодня без Дара оставят. Готов к списанию, опальный?
Память Воронцова сжалась в комок ужаса: «Опусти голову, пробормочи извинения…» Но я не Воронцов. Я — Воронов. Инженерный подход: оценить поле боя. Пол — шахматный кафель. Пара плиток шатается — спасибо памяти тела, пригодилась.
— Слышь, блонди, — я растянул губы в улыбке. — У тебя герб на лацкане вверх ногами. Клан Морозовых теперь вниз головой живёт?
Он машинально опустил взгляд. Я сделал два шага вперёд, поддел расшатанную плитку носком ботинка. Она вылетела и поехала прямо ему под ноги. Блондин поскользнулся и рухнул. Я не ждал: коленом в живот второму, третьего — швырнул в стену. Рамка с лозунгом «Магия — на службу Родине!» лязгнула и съехала набок.
— Это тебе не на комсомольском собрании доклады толкать, — процедил я, отряхивая руки. — Там хоть рамки не такие тяжёлые.
Троица ретировалась, бросая злобные взгляды. Я выдохнул. Микро-победа. Но Печать под рёбрами пульсировала сильнее. Реагирует на активность? Или на чужую магию? Надо тестировать.
В Церемониальном зале пахло озоном. Огромный Кристалл Истины парил над алтарём. Лысый директор что-то говорил двум штатским с военной выправкой. Когда вызвали меня, по рядам пробежал смешок. Блондин с разбитым носом ухмылялся.
Я положил ладонь на Кристалл. Холодный снаружи — и горячая волна изнутри. Печать отозвалась болью, острой, как раскалённая игла. Кристалл дрогнул, налился чёрным дымом, а потом плюнул в мою руку небольшой молнией. Тишина. Потом смешки.
Лысый констатировал: «Дар отсутствует. Печать Позора подтверждена. Списание в трудовые ресурсы».
Я отошёл в сторону, к «неодарённым». Но в голове уже крутился анализ. Молния возникла не из Кристалла — она выплеснулась из меня. Печать исказила импульс, превратила его в электрический разряд. Это не блокиратор. Это фильтр, работающий на другой частоте. И если я смогу настроить эту частоту…
Я ухмыльнулся про себя. Изи катка. Почти.
Уже в коридоре, когда ученики расходились, я заметил конверт на полу, у ног Лысого. Герб Морозовых. Надпись: «Москва. Институт Благородных Родов. Ректору». Копия в Особый отдел ЦК. Конверт был не запечатан.
Я нагнулся — завязать шнурок. Движение — и конверт исчез за пазухой. В пустом коридоре развернул бумагу. Машинописные буквы заплясали перед глазами: «…в связи с выявленным потенциалом у носителя Печати Позора из рода Воронцовых приказываю этапировать в Москву для изучения. В случае сопротивления — методы четвёртого уровня».
Я перечитал. «Методы четвёртого уровня». Сердце Воронцова-младшего пропустило удар. А я ухмыльнулся. Похоже, моя ссылка только что закончилась. А проблемы, судя по всему, только начинались.
И где-то в глубине коридора уже слышались шаги — размеренные, уверенные, приближающиеся. Трое. Может, четверо. Идут за мной. Конвой никогда не опаздывает — особенно когда заказ из Москвы.
Лог испытаний №1
Объект: Печать Позора v.0.1 Режим: Пассивное наблюдение в условиях внешней агрессии и контакта с стационарным магическим объектом (Кристалл Истины). Результаты:
• Подтверждено пассивное глушение низкоранговой магии (эффект «наведённых помех» на расстоянии до 2–3 метров).
• При прямом контакте с Кристаллом зафиксирован активный выброс — магия носителя искажается и преобразуется в электрический разряд. Печать работает как нелинейный фильтр.
• Побочный эффект: нестабильность техники в радиусе поражения (предположительно, электромагнитные помехи). Гипотеза: Печать не является блокиратором. Это интерфейс, работающий на частоте, несовместимой со стандартной родовой магией. Возможна перенастройка частоты. Следующий шаг: Собрать простейший контур-усилитель, проверить возможность направленного воздействия на низкоранговую магию.
Глава 2. Испытание контура: наведение помех на низкоранговую магию
в которой герой проверяет свою гипотезу в полевых условиях, а инженерный подход оказывается эффективнее родового Дара
Коридор встретил меня запахом советской школы — хлорка, подгоревшая манная каша, меловая пыль, гуталин и что-то ещё, неуловимое, официальное. Запах системы. Я брёл, держась за стену, и анализировал.
Первое: тело молодое, восстанавливается быстро. Боль в рёбрах уже превратилась из острой вспышки в глухой ноющий фон. Второе: память прежнего Алексея работает как повреждённый жёсткий диск — файлы есть, а доступа нет. Только обрывки. Третье: Печать под рубашкой продолжает пульсировать, и теперь я точно знаю — она реагирует на магию. Надо проверить, насколько сильно и на каком расстоянии.
Я остановился у стенда «Лучшие комсомольцы дружины». Фотографии, фамилии, какие-то аббревиатуры вроде «ОМП» и «БМП-М». Рядом — ещё один стенд, окантованный красным кумачом: «Враги народа из числа Кланов». С выцветшими фотографиями и приговорами. Машинально поправил загнувшийся уголок карточки — «Воронцов А.М., лишён родового статуса, сослан в Магадан-Магический». Мой отец. Или дед. Ладно, разберусь позже.
— О, гляньте, кто выжил!
Я обернулся. Из бокового прохода вырулили трое. Классическая композиция «мажоры у подоконника». В моём 2026-м они носили бы «Palm Angels» и передвигались на арендованных самокатах. Здесь, в 1977-м, они щеголяли тёмно-синими кителями с серебряными пуговицами, начищенными сапогами и фуражками с эмблемой в виде раскрытой книги. И золотой ромб с рубиновой каплей на лацкане — герб Второго Клана. Морозовы. Те самые, что устроили мне «тёплую встречу» у календаря.
— Воронцов, — протянул тот, что шёл в центре. Высокий блондин с наглыми светлыми глазами и челюстью, которую так и хотелось проверить на прочность. Тот самый Морозов-младший. — А мы слышали, тебя Крутиков в расход пустил. А ты живой. Чудеса.
— Чудеса, — согласился я, незаметно перенося вес на носки. — Чудеса магии. Или советской медицины. Пока не разобрался.
Блондин прищурился. По его сценарию я должен был испугаться, сжаться, пробормотать извинения. Но я стоял спокойно и смотрел ему в глаза. Это сбивало с толку.
Инженерный протокол в голове включился автоматически. Трое противников. Первый — лидер, высокий, медленный, но сильный. Второй — пониже, с прыщавым лицом, судя по бегающим глазам и дёрганым движениям — истерик, легко спровоцировать. Третий — самый мелкий и юркий, обходит меня слева, явно готовясь зайти со спины. Я его уже про себя нарёк «Шныгой». Классическая тактика — взять в кольцо.
— Слышь, Воронцов, — вступил прыщавый. — Ты чё такой дерзкий стал? Печать последние мозги выжгла? Или напомнить, кто ты теперь есть?
— Напомни, — разрешил я, продолжая сканировать пространство. Краем глаза зацепился за пол. Метлахская плитка. Одна из них чуть заметно шаталась — тело помнило этот дефект, прежний Алексей здесь не раз спотыкался. Рядом — стенд «Лучших комсомольцев», стекло уже треснуто. На стене — лозунг в деревянной рамке. Инженер внутри меня удовлетворённо хмыкнул: поле боя изучено, элементы для импровизированных ловушек — в наличии.
Прыщавый аж поперхнулся от моей реакции. Переглянулся с блондином. Третий, Шныга, уже зашёл сбоку, отрезая путь к отступлению.
— Ты — никто, — процедил светлоглазый, делая шаг вперёд. — Ты пустое место. Печать Позора. Ссыльный выродок. Твой папаша Клан просрал, мамаша удавилась, а ты…
Вот теперь пора.
— Слышь, блонди, — я растянул губы в улыбке. — У тебя герб на лацкане вверх ногами висит. Клан Морозовых теперь вниз головой живёт? Или это у вас способ хайпануть?
Он осёкся и машинально опустил взгляд. Ошибка. Я резко поддел носком ботинка расшатанную плитку. Она вылетела из гнезда и с грохотом поехала по кафелю прямо под ноги блондину. Тот, уже потерявший равновесие, поскользнулся и рухнул мордой вперёд.
Прыщавый взревел и выбросил руку в мою сторону. С его пальцев сорвалась сизая искра — явно какое-то боевое заклинание, — но на полпути ко мне она вдруг зашипела, дёрнулась, словно наткнувшись на невидимую стену, и погасла с мерзким треском. В воздухе запахло озоном — тем самым, что бывает, когда в розетку 220 вольт пытаешься воткнуть вилку мокрыми руками.
— Что за… — начал прыщавый, но договорить не успел.
Я уже подскочил к нему и двинул коленом в живот. Холёный аристократ сложился пополам, захрипев. Правый, Шныга, попытался схватить меня за шею, но я был готов: удар локтем под дых — и мелкий отлетел к стенду. Стекло жалобно тренькнуло и осыпало его плечи фейерверком брызг.
Вся схватка заняла секунд десять. Но главное было не в скорости. Главное — я зафиксировал результат.
Искра прыщавого погасла, не долетев до меня. Печать сработала как глушилка. Радиус — около двух метров. Эффект — наведённые помехи, подавление низкоранговой магии.
— Ты… ты… — прохрипел блондин, пытаясь подняться. Его лицо было перекошено от ярости и изумления. — Ты труп, Воронцов! Мой отец — Морозов-старший, глава Второго Клана. Ты знаешь, что он с тобой сделает?
— Поставит в угол? — предположил я, отряхивая руки. — Лишит сладкого?
— Он сотрёт тебя! В порошок! Ты и так ноль, но он сделает из тебя ноль в квадрате!
Я присел рядом с ним на корточки, заглянул в глаза.
— Слушай внимательно, Морозов-младший. Я не знаю, каким был прежний Алексей Воронцов. Возможно, он боялся тебя. Но новый Алексей Воронцов, — я усмехнулся, — имеет дурную привычку превращать проблемы в задачи. Ты для меня не враг и не угроза. Ты — задача. А задачи я решаю.
Я выпрямился, поправил воротник рубашки и, перешагнув через стонущего Шныгу, направился дальше по коридору. Печать под рубашкой пульсировала ровно — теперь я знал её ритм. Она словно подтверждала: гипотеза верна, тест пройден, данные записаны.
В ушах ещё стоял запах озона — след той самой несостоявшейся атаки. Я усмехнулся про себя. Они пытались применить магию. А магия рядом со мной глючит. Ещё один плюс в резюме «ходячей аномалии» — я не просто пустышка, я глушилка. Как тот сосед, который включает перфоратор ровно в тот момент, когда у тебя начался зум-колл с боссом.
В конце коридора висела табличка: «9-А класс. Классный руководитель — Тимофеева Е.С.». Рядом — ещё один лозунг: «Учиться, учиться и учиться — заветы великого Ленина выполняет каждый маг Страны Советов!» Что ж, посмотрим, чему тут учат. Но сначала — зафиксировать результаты. Я вытащил из кармана огрызок карандаша и на обрывке бумаги набросал:
«Тест №1. Печать v.0.1. Конфликт с носителем родового Дара (Второй Клан). Заклинание погашено в воздухе, радиус подавления ~2 м. Эффект: помехи, озон. Без побочных повреждений носителя. Гипотеза: Печать создаёт поле несовместимой частоты, подавляющее магию, но не блокирующее её полностью. Следующий шаг: проверить реакцию на стационарный магический объект».
Я убрал записку в карман. Хорошо. Теперь — на урок. Может, хоть там удастся понять, по каким законам работает этот мир.
Лог испытаний №2
Объект: Печать Позора v.0.1 Режим: Пассивное глушение в условиях прямого конфликта с носителем родового Дара (предположительно, низкоранговое боевое заклинание). Результаты:
• Успешное подавление направленного заклинания на расстоянии ~2 метров.
• Зафиксирован побочный эффект: запах озона, искрение, затухание магического импульса.
• Носитель не пострадал, противник деморализован. Гипотеза подтверждена частично: Печать создаёт поле, работающее на частоте, несовместимой с родовой магией. Это не блокиратор, а интерфейс, генерирующий наведённые помехи. Следующий шаг: Проверить реакцию на стационарные магические объекты (Кристалл Истины, артефакты). Оценить возможность перенастройки частоты для активного подавления.
Глава 3. Кристалл Истины: тестирование на стационарном объекте
в которой герой тестирует Печать на мощном артефакте, получает неожиданный результат и знакомится с системой, которая решает его судьбу
До уроков я не дошёл.
Уже у самой двери класса меня остановил тот самый сержант Крутиков. Теперь он не орал и не пинался, а смотрел хмуро, как на мину замедленного действия. В правой руке он держал какую-то допотопную рацию размером с кирпич, которая мерзко шипела и плевалась помехами — словно старый телевизор в грозу. Смотрел он на меня с таким выражением, будто я эту рацию лично проклял. Собственно, почему «будто»? Моя Печать уже не раз демонстрировала, что техника рядом со мной сходит с ума. Так что возмущение Крутикова было вполне обоснованным.
— Воронцов, — буркнул он, убирая рацию за пояс. — В Церемониальный зал. Живо. Всех «опальных» собирают для проверки. Ради такого дела даже занятия отменили.
В голосе его звучала смесь брезгливости и любопытства. Видимо, случай с моим «воскрешением» уже оброс легендами в училищных курилках. Я молча кивнул и направился, куда показали.
Внутренний инженер немедленно включил режим анализа. Церемониальный зал — это идеальное место для тестирования Печати на стационарном объекте. Кристалл Истины, по обрывочным воспоминаниям прежнего Алексея, — мощнейший артефакт, настроенный на сканирование магического потенциала. Если моя гипотеза верна и Печать работает как нелинейный фильтр, то контакт с Кристаллом должен дать яркий, возможно, разрушительный эффект. Главное — чтобы разрушительным он не стал для меня самого.
Зал был уже наполовину заполнен. Ученики выстроились вдоль стен, преподаватели в мантиях застыли на возвышении. В центре, на массивном каменном алтаре, парил Кристалл. Огромный, размером с человеческую голову, он медленно вращался, переливаясь изнутри молочно-белым светом. От него веяло холодом и — я это чувствовал кожей — мощным магическим полем. Пахло озоном, как перед сильной грозой.
Директор — лысый, худой, с цепкими глазками-буравчиками — что-то втолковывал двум незнакомцам в штатском. Гости из Москвы, судя по выправке. Рядом с ними стоял ещё один — сухой, поджарый, в тёмном костюме. Лысый, но не директор. Этот выглядел опаснее. Смотрел поверх голов, словно происходящее его ни капли не интересовало.
— Воронцов Алексей! — разнёсся под сводами голос директора.
По рядам пробежал смешок, как ветер по сухой листве. В первых рядах мелькнула ухмыляющаяся физиономия Морозова-младшего. Ждал шоу. Ну-ну.
Я шагнул к алтарю. Тишина стала абсолютной. Даже Кристалл, казалось, замер, прислушиваясь. Я отчётливо слышал только стук собственного сердца и пульсацию Печати — теперь уже знакомый, почти привычный горячий ритм.
Положил ладонь на Кристалл.
Сначала — холод. Обжигающий, пронизывающий до костей, какой не может дать обычный лёд. А потом изнутри рванула волна. Не моя — Печати. Она проснулась мгновенно, словно хищник, почуявший добычу. Боль была острой, как раскалённая игла, вошедшая под кожу и медленно проворачивающаяся внутри. Я зашипел сквозь зубы, но руку не отдёрнул. Не имел права. Инженер всегда доводит тест до конца.
Кристалл дрогнул. В его глубине что-то забулькало, словно расплавленное стекло. Молочно-белое свечение сменилось грязно-серым, потом чёрным. Густой, маслянистый дым наполнил сердцевину артефакта. Искра, всегда пульсировавшая в центре, ярко вспыхнула — и погасла.
А потом Кристалл плюнул в меня молнией.
Разряд был небольшим, с палец толщиной, но ярким до рези в глазах. Он ударил мне прямо в ладонь, прошёл через запястье и погас где-то в плечевом суставе. Рука мгновенно онемела.
Тишина. И смешки.
Я медленно оторвал ладонь от алтаря. Кристалл внутри стал мутным, мёртвым.
Но всё, что я чувствовал в этот момент, — не боль и не обиду. А холодный, чистый азарт исследователя.
Потому что в тот кратчайший миг, когда Кристалл выплюнул молнию, я увидел нечто. Не глазами — внутренним зрением, тем самым, которое включается, когда смотришь на осциллограф и понимаешь: вот здесь сигнал исказился, здесь пошла не та частота. Молния возникла не из Кристалла. Она выплеснулась из меня. Печать на мгновение дала сбой — или, наоборот, сработала, — и электрический разряд, который в обычном маге направился бы в Кристалл, искривился и выстрелил мне в руку.
Это был не провал. Это был эффект. Искажение.
— Ну вот, — голос Лысого разрезал тишину с явным удовлетворением. — Как мы и предполагали. Дар отсутствует в принципе. Печать Позора подтверждена. Рекомендация: списание из магического резерва с последующей передачей в общие трудовые ресурсы Магаданской области. Следующий!
Ухмылка Морозова стала шире. Я отошёл в сторону, туда, где уже стояли «неодарённые» — пара бледных, подавленных ребят. Вокруг меня сгустилась пустота, словно я вдруг стал прокажённым.
Микро-поражение. Меня только что официально, при свидетелях, признали магическим нулём.
Но я не чувствовал горечи. В голове быстро складывалась новая картина. Печать не блокирует магию. Она её искажает. Превращает в нечто иное. «Поле технологического сбоя», как назвал его тот же Крутиков. А если это поле — энергия? А энергию можно взять под контроль. Как радиоволну. Как ток в цепи. Если знать физику. Если мыслить как инженер, а не как маг.
Я смотрел на мутный, испорченный Кристалл и мысленно сравнивал его с айфоном, который накрылся после кривого обновления. «Если это местный аналог айфона, — подумал я с усмешкой, — то он глючит хуже китайской подделки. Может, его просто перезагрузить? Или… перепрошить?»
И в этот момент я поймал на себе взгляд. Тот, второй лысый, в штатском костюме. Смотрел он не так, как остальные. Не с презрением, а с холодным, оценивающим интересом. Как энтомолог, увидевший редкое насекомое.
— Уведите его, — бросил он кому-то из охраны, и в его голосе звучало не презрение, а странная задумчивость. — И чтоб больше здесь не появлялся. Пока.
Меня вытолкали в коридор, и тяжёлая дверь захлопнулась за спиной. Я остался один в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции и далёким эхом шагов.
Я прислонился спиной к холодной стене, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Воздух всё ещё пах озоном и чем-то сладковатым, как жжёный сахар. Стены здесь были покрыты странным зеленоватым налётом — то ли плесенью, то ли последствиями магического резонанса, — и от них тянуло сыростью, совсем как от камней в старом колодце.
Вдох. Выдох. Боль в руке постепенно утихала, сменяясь тупым онемением. Итак, тест пройден.
Гипотеза подтверждена.
Печать — не блокиратор. Это интерфейс, работающий на нестандартной частоте. И я, кажется, начинаю понимать, как её настраивать.
Я уже хотел двинуться обратно в класс, когда заметил на полу у самой двери какой-то предмет.
Конверт.
Обычный коричневый конверт, надписанный от руки. Те самые каллиграфические завитушки, которые я уже видел однажды. На конверте значилось: «Воронцову А.М. Лично в руки». Обратный адрес — Москва, улица Серафимовича, дом 2. Знаменитый «Дом на набережной». Элитная недвижимость в моём времени и резиденция магической номенклатуры — в этом.
Я аккуратно вскрыл конверт. Внутри лежал лист плотной бумаги с водяными знаками.
«Уважаемый Алексей Михайлович!
Институт Благородных Родов (г. Москва) уведомляет Вас о включении Вашей кандидатуры в список абитуриентов для прохождения вступительных испытаний. В соответствии с решением Особой Комиссии, Ваше дело будет рассмотрено в особом порядке.
Вам надлежит прибыть в Москву не позднее 25 июня 1978 года. В случае неявки будут применены методы четвёртого уровня воздействия к Вам и Вашим родственникам.
С уважением,
Секретарь Приёмной Комиссии ИБР
Долгоруков А.В.»
Я перечитал письмо. Москва. Институт Благородных Родов. Они вызывают меня — «нуль», «пустышку», «ходячую аномалию» — и угрожают «методами четвёртого уровня» в случае неявки. Значит, я зачем-то нужен им. И, судя по тому, что письмо оказалось у меня в руках именно сейчас, об этом знает не только Долгоруков.
Я убрал конверт во внутренний карман и двинулся по коридору. Перед глазами всё ещё стояло лицо того лысого в штатском. Его взгляд, каким смотрят не на живого человека, а на ценный, но потенциально бракованный механизм.
Кто он, этот тип? Почему его заинтересовал провальный тест «опального»?
Ответ пришёл сам собой, когда я услышал за поворотом шаги. Не одиночные — строевые. Тяжёлые. Ритмичные. Звяканье амуниции и металла. Конвой.