А короли в шахматы играли. Кузница Чести

Глава 14

За окнами зала вовсю светило солнце, на кустах у забора развернулись листочки, земля покрылась новой зеленой травкой. В тренировочном зале об этом напоминал только свет — теплый, почти летний, падающий на пыльный пол. Лео его не замечал.

Прошло три месяца с тех пор, как Лукас впервые сунул Лео в руку жареный пирожок и произнёс слово "Академия". Три месяца упорного, выматывающего труда под вечным взглядом Арроса и вечной тенью Элиаса.

Элиас всегда предпочитал зал уличной площадке, поэтому независимо ни от чего, спарринг с ним проходил под крышей.

Лео действительно стал немного лучше. Движения – четче, выпады – увереннее, парирования – не такие отчаянные. Он научился сдерживать ярость, ту самую, что рвалась наружу ударами по манекенам. Страх сурового наказания Арроса и смутное понимание, что крики и щепки – не путь в Академию Чести, сделали своё дело. Ярость усмирилась, заковалась в холодный железный ящик где-то внутри.

Но зависть не уменьшилась. Она выросла. Стала тихой, холодной, разъедающей змеей, обвившей сердце. Каждый успех Элиаса – отточенный выпад, одобрительный кивок Арроса, легкий смех в разговоре – был для Лео каплей яда. Эта зависть съедала его изнутри. Она крала концентрацию на тренировках – вместо отработки связки Лео ловил себя на том, что следил за Элиасом, сравнивал, ненавидел. Она отравляла редкие минуты отдыха – мысли о том, что его, Элиаса, возьмут в сияющую Академию, а Лео останется здесь, на задворках, чистить чужие рапиры или будет вышвырнут обратно в грязь, не давали уснуть. Цель – Академия – затмилась ненавистной фигурой "лучшего ученика". Лео уже не столько хотел попасть туда, сколько отчаянно хотел не дать попасть туда Элиасу или, на худой конец, быть признанным лучше него здесь и сейчас.

Спарринги с Элиасом стали чаще – Аррос видел в этом полезный контраст, стимул для Лео. Сегодняшний был типичным. Задание – отработать контратаку после ложного выпада. Элиас выполнил всё легко, изящно, с присущей ему уверенностью. Его ложный выпад был обманчив, парирование – точным, контратака – неотразимой стрелой. Лео старался. Движения его были техничнее, чем три месяца назад, но всё ещё резковаты, угловаты. Он яростно концентрировался, но Элиас неизменно оказывался на полшага быстрее, его рапира будто читала мысли Лео. Последний укол Элиаса – быстрый, точный, учебный – пришёлся Лео в предплечье. Не больно, но унизительно.

— Достаточно, – буркнул Аррос, кивнув Элиасу. — Чище ложный выпад, Лео. И держи защиту.

Элиас направился к выходу легко, будто не было этого боя. Лео остался стоять, тяжело дыша. Элиас уже выходил, даже не оглянувшись. Лео смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Рапира дрожала в его потной руке. Холодная змея зависти сжалась в груди, выжимая воздух. Он не сорвался. Не нарушил правил. Но пустота и горечь после проигрыша были хуже ярости.

Он механически направился к своему привычному манекену в дальнем углу зала. Не для срыва. Просто чтобы что-то делать. Встал в стойку. Начал отрабатывать базовые уколы. Раз. Два. Три. Движения были правильными, но бездушными. Взгляд тусклый, устремленный сквозь деревянное туловище манекена – туда, где только что сиял Элиас. «Он лучше. Всегда лучше. Легче. Быстрее. Его возьмут. А я...»

— Эй, Тень. Совсем закис? — Лео вздрогнул, не отрываясь от мишени. Лукас стоял рядом, прислонившись к стене, только что отдав Арросу какой-то свёрток. Его обычная насмешливость была приглушена. В глазах стояла усталая озабоченность.

— Оставь, Лукас, – пробурчал Лео, продолжая тыкать рапирой. – Не до тебя.

— Знаю. До тебя не доходит, — Лукас оттолкнулся от стены, подошёл ближе. — Три месяца... а он всё в голове. Элиас, — Лео замер, рапира застыла на полпути к мишени. Лукас смотрел ему прямо в глаза. — Смотрел на вас сегодня. Ты... собраннее стал. Чище. Но глаза... в них всё та же отрава. Зависть. Она тебя жрёт заживо, Лео. Как ржавчина.

Гнев и боль кольнули Лео. Он резко опустил рапиру.

— Что я могу поделать?! Он... Он просто лучше! Всегда лучше! Легче! Быстрее! Аррос на него смотрит... а на меня – как на обузу! Академия... – голос Лео сорвался. – ...какая Академия?! Его возьмут! Его! А я... я тут останусь! Чистить его проклятые рапиры вечно! Или... или меня выгонят обратно... в грязь! — отчаяние, давно копившееся, хлынуло наружу.

Лукас не отступил. Спокойно, но с железной твердостью в голосе он продолжил.

— Вот ты сейчас главную глупость и сказал, — он сделал шаг вперед. — Ты думаешь об Академии? Нет. Ты думаешь об Элиасе в Академии. Это – разные вещи. Совсем.

— Какая разница?! Если меня не возьмут... – начал Лео, сжимая эфес.

— А если возьмут? Вместе с ним? — Лукас перебил его. Голос стал тише, но жёстче. — Представь. Ты будешь рядом с ним. Каждый день. Видеть, как он и там всё схватывает быстрее. Как к нему тянутся. Как его и там хвалят. Твоя зависть там взорвется так, что тебя вышвырнут к чертям в первую же неделю. Ты не готов не технически... ты не готов тут! — Лукас ткнул пальцем Лео в грудь, прямо туда, где сжималась холодная змея.

Лео отшатнулся, пораженный. Этой перспективы он не видел. Молчание повисло тяжёлым грузом.

Лукас вздохнул, его голос потерял жесткость, стал почти навязчивым.

— Слушай, дубина. Академия Чести – не приз за "быть лучше Элиаса в школе Арроса". Это – билет в другой мир. Мир, где Элиас... – Лукас пренебрежительно махнул рукой, – ...просто один из сотни таких же талантливых щенков. Твой враг – не он. Твой враг – вот эта червоточина, – он снова ткнул в грудь Лео. – Которая не дает тебе расти. Которая заставляет смотреть на него, а не на свою дорогу. Которая крадет твою силу на ненависть, а не на работу.

— Но... как? – голос Лео был надтреснутым, почти детским. – Как не смотреть? Как не сравнивать? Он... он мерило!

— Мерь себя. Вчерашним собой, — Лукас посмотрел на него с внезапной серьезностью. — Вот этот Лео, что три месяца назад чучела в щепки крушил – он смог бы сегодня так чисто парировать тот выпад Элиаса? В третьем обмене? Смог бы? Нет. Это – твой прогресс. Медленный? Да. Копеечный? Возможно. Но – твой. Идиот, Элиас тут ни при чем! Его путь – его путь. Твой – твой. Ты не догоняешь его. Ты строишь себя. Кирпичик за кирпичиком. Для Академии. А не для того, чтобы потешить самолюбие, обойдя его здесь. Зависть... она может быть топливом. Но только если ты жжешь её ради себя, а не чтобы ослепить его, — Лукас отступил на шаг, его взгляд стал отстраненным. — Перестань смотреть на него. Начни видеть свои шаги. Маленькие. Тупые. Неуклюжие. Но – вперед. Иначе... – он повернулся к выходу, – ...иначе Академия тебе и правда не светит. Ты проиграешь не Элиасу. Ты проиграешь самому себе. Здесь и сейчас. Думай.

Лукас ушёл, не оглядываясь. Лео остался один. Тишина зала оглушала. Только где-то капала вода — течь в крыше, которую Аррос всё никак не мог починить. Холодная змея в груди ещё была там, но что-то сместилось. Слова Лукаса, как лезвие, рассекли его привычные мысли. «Мерь себя вчерашним... Свой путь... Строишь себя... Проиграешь самому себе...»

Глава 15

Последние два месяца были посвящены первой части одного ключевого приема. Не просто фехтование, а основа разоружения.

Аррос требовал не просто махать железкой, а чувствовать точку контакта. Главным приемом был захват — использование тяжелого основания своей рапиры, чтобы продавить тонкий конец клинка противника.

Особенно один элемент: быстрый уход в сторону от яростного выпада.

— Захвати его остриё своей сильной частью, прижми его клинок вниз и только тогда делай шаг, – говорил Мастер.

Суть была в связке: во время выпада соперника Лео должен был уйти с линии атаки и одновременно клинок врага своим, прижимая его вниз и в сторону. Это называлось переносом.

Лео отрабатывал это движение до изнеможения. Уход стал увереннее, отжим – стабильнее, хотя и не идеальным. Но сегодня же Аррос решил добавить к этому круговое разоружение.

Лео старался учиться новому. Но зависть, та холодная змея, не исчезла. Она лишь затаилась, свернувшись клубком под ребрами. И, как всегда, её пробуждение спровоцировал спарринг с Элиасом.

Аррос поставил задачу: отработать связку, включающую новый элемент – вращение для выбивания – после уже освоенного ухода. Элиас атаковал первым. Его выпад был стремителен и агрессивен, идеально подходя для контратаки. Лео сконцентрировался. Уход в сторону получился. Отжатие тоже. Но дальше, новый элемент. Лео попытался выполнить стремительное вращение клинка, чтобы выбить рапиру из руки соперника. Движение было угловатым, неуверенным. Элиас, почувствовав заминку и слабость в действии, легко парировал вращение и тут же контратаковал, легким, почти небрежным уколом в грудь Лео. Успех первых двух шагов был мгновенно перечеркнут провалом третьего.

– Уход – лучше. Парирование – терпимо, – бросил Аррос, не глядя. – Но вращение! Лео, это не мельница! Не машешь, а выбиваешь! Чувствуй клинок противника, его инерцию! Точка контакта! Ты его уже остановил – теперь убери угрозу! – голос мастера был ровен, но в нём читалось раздражение. Прогресс Лео в основах был, но новое давалось тяжело, а гложущая зависть, вспыхнувшая при виде легкости Элиаса, отнюдь не помогала концентрации.

Лео стиснул зубы. Унижение от проигрыша было привычным, но сегодня к нему примешивалась острая досада от провала с новым элементом. Он видел, как Аррос кивнул Элиасу, который уже демонстрировал связку на манекене – уход, отжим, и вращение, выполненное с неприятной для Лео плавностью и силой. «Сразу получилось... Легче. Быстрее. Лучше...» – зашипела змея в груди. Лео сглотнул ком горечи. Да, он боролся с ней. Не кидался в драку, не крушил манекены. Но она была здесь, крадущая радость от своего маленького прогресса в уходе и тычке, заставляющая сравнивать каждый его неуклюжий поворот клинка с отработанным движением Элиаса. Он не победил её. Он лишь сдерживал. До полной победы было ещё далеко.

Вечером Аррос велел Лео и Элиасу подойти к колодцу. Лукас, который как раз занёс припасы, присел на скамью рядом, скрестив руки. Сам мастер опустился на скамью напротив, положив рапиру на колени. Солнце уже клонилось к закату, тени от забора тянулись через весь двор, но воздух ещё хранил дневное тепло.

– Слушайте, – начал он без предисловий, его голос, обычно резкий, стал низким и на удивление усталым. – Клинок – инструмент. Но рука, что держит его, должна знать не только стойку и выпад. Она должна знать цену. Цену выбора. Особенно когда гнев кричит, а честь требует крови.

Он рассказал три истории.

Аррос тяжело вздохнул, его взгляд стал острым.

– Слушайте. Был ученик... назовем его Тал. Одаренный, трудолюбивый, но... вечно в тени другого, более яркого – назовем его Рен. Рену всё давалось легче. Его хвалили чаще. Тал копил зависть, как ржавчину. Они были партнерами по спаррингам, должны были доверять друг другу хоть немного.

Однажды на важном внутреннем турнире, где решалось, кто поедет на престижные соревнования, им выпало сражаться друг с другом. Бой был яростным, равным. В кульминационный момент, после сложного обмена, Рен... споткнулся. Не упал, но потерял равновесие на долю секунды, его гарда опустилась, открывая грудь. Миг уязвимости. Чистый шанс для Тала нанести учебный укол, обеспечить победу. Честь, дух школы, доверие партнера требовали именно этого – чистого, победоносного удара.

Но Тал увидел не победу. Он увидел Рена униженного. Зависть, годами копившаяся, прорвалась. Вместо точного укола в мишень, Тал намеренно опустил острие и с силой ударил Рена плашмя по лицу тренировочной рапирой. Рен отшатнулся не от боли, а от позора.

– Он... он споткнулся! – попытался оправдаться Тал потом, но его голос дрожал от стыда и осознания содеянного.

Аррос замолчал, его голос стал жёстче.

– Да, споткнулся. Случайно. В честном бою. Тал использовал этот миг не для победы по правилам, а для унижения. Он предал доверие, которое должно быть между учениками одной школы, даже соперниками. Он поставил свою злобную зависть выше духа фехтования, выше Чести самой школы. – Мастер резко стукнул эфесом о пол. – Его не изгнали плетьми. Его изгнали молчанием. Мастера перестали с ним заниматься. Ученики отворачивались. Он стал призраком в стенах, которые когда-то были его домом. Он "победил" Рена в том бою? Технически – да. Но он проиграл всё. Честь, – прошипел Аррос, главным образом глядя прямо на Лео, – не в том, чтобы не споткнуться. Она в том, чтобы не бить лежащего по лицу, когда можешь помочь ему подняться или честно победить. Использовать чужую слабость для унижения – это не победа. Это трусость души. И за это платят одиночеством.

Лео слушал. История о Тале поразила его. Словно Аррос заглянул прямо ему в душу и вытащил наружу его самые темные, завистливые мысли, облёк их в плоть и кровь и показал к чему они ведут. Он почувствовал, как холодная змея зависти в его груди не просто шевельнулась – она сжалась в ледяной комок страха и стыда. Он видел себя на месте Тала. Видел Элиаса, споткнувшегося, уязвимого... и ту мимолетную, ядовитую радость от мысли "Вот он! Упал! Теперь все увидят!", которая иногда мелькала в самые чёрные мгновения. И мысль о том, что он мог бы... мог бы...

Он резко опустил глаза, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он не был таким! Он бы не... не ударил по лицу! Но желание унизить, желание увидеть Элиаса побежденным и опозоренным – оно было. И Аррос только что показал ему, во что это желание может вылиться, и какую цену придется заплатить. Не изгнание плетьми – изгнание молчанием. Стать призраком здесь, в этом единственном месте, где у него был шанс. Эта перспектива была страшнее любой ярости.

Вторая история была о мастере, могучем и гордом. Узнав о бесчинствах банды, терроризировавшей квартал, он пошёл один, движимый гневом и убеждением, что его чести и силы хватит, чтобы "восстановить справедливость". Он попал в засаду. Погиб, сраженный ударами сзади, не успев нанести ни одного значимого удара. Сила без осторожности, честь без союзников и тактики – слепота. Честь мертвого – пыль. Она не защитит слабых и не научит глупцов, кроме как не повторять их ошибок.

Лео слушал, машинально потирая запястье, куда пришёлся его удачный, но не завершенный тычок.

– А вот случай... из стен, подобных этим, – мастер бросил быстрый, тяжёлый взгляд на Элиаса и Лео. – Два ученика. Одаренные. Оба. Но... как огонь и вода. Ненавидели друг друга лютой ненавистью, готовы были сцепиться из-за взгляда. Один – отчаянный, лез напролом. Полез в драку с городской шпаной не по чину, да ещё и в одиночку. Загнали его в тупик, прижали к стене, клинки со всех сторон. Второй... проходил мимо. Видел. Мог уйти. Долг перед школой? Честь? Личная вражда? Выбор был – щелк! – мгновенным. – Аррос щелкнул пальцами. – Он врезался в толпу. Не из благородства. Из... долга перед знакомой стеной, перед знакомым камнем под ногами. Из того, что здесь его мир. Использовал прием, который мы как раз разбирали накануне – быстрое парирование двух атак с переходом в подсечку. Выбил пространство, вытащил того сорвиголову. Сам получил пару царапин – легких, но поучительных.

В зале повисла тишина. Аррос смотрел сквозь них, в прошлое. Лукас внимательно смотрел то на Лео, то на Элиаса.

– Потом... фанфар не было. Друзьями они не стали. Но вражда... остыла. Стала... терпимой. Позже, намного позже, они стали сильнейшим дуэтом в школе. Почему? – Мастер поднял руку, пальцы сплелись в крепкую решетку. – Потому что поняли: Кодекс, Школа – это сеть. Она держит. Она ловит падающих. Даже тех, кого терпеть не можешь. Даже себя самого, когда падаешь в грязь собственной глупости или злобы. Он спас его не из любви. Он спас часть сети, часть своего мира. И свою собственную честь – от позора, что стоял и смотрел, как гибнет свой, пусть и ненавистный.

Истории о самоуверенном мастере, пошедшем один против банды, и о двух враждующих учениках, где один спас другого – были мрачными и поучительными, но казались далекими после только что пережитого удара. Они касались чего-то большого и страшного (гибель мастера) или странного и неудобного (спасение врага), но не били так лично, не заставляли сжиматься внутренности от стыда и ужаса перед самим собой, как история о Тале и его зависти.

Лукас, прислонившись к стене, насторожился, его взгляд скользнул с побледневшего Лео на слегка нахмурившегося Элиаса.

Аррос встал, эфес его рапиры звонко уперся в пол.

– Урок не в том, чтобы полюбить врага. Урок в том, чтобы видеть дальше него. Видеть кодекс. И помнить: самый страшный удар часто наносишь себе сам, когда забываешь, ради чего вообще поднял клинок. Думайте.

Он ушёл, оставив троих под грузом его слов.

Глава 16

Лео ощущал сдержанное удовлетворение. Прогресс был. Движения стали четче, контроль над завистью – крепче, хотя змея под сердцем и не исчезла. Он учился работать сквозь неё. Тренировочная рапира висела у него на поясе, Аррос сказал идти с ней. Он и Лукас возвращались с грузом для Арроса: ящиком клинков и бочонком масла. Свернули в узкий проход между складами. Здесь пахло гнилой рыбой и сыростью, шаги гулко отдавались от стен.

– Ну что, Тень, – Лукас хлопнул его по плечу. – Сегодня твой контрудар? Видел, как Элиас вздрогнул?

Лео хмыкнул.

– Чище, да.

– Вот видишь! Не "почти", а – чище! – Лукас подбросил ящик.

Из тени ниши вышли двое подростков с огрубевшими лицами. В руках у каждого – тяжёлые, не струганные дубинки. Первый, потолще, блокировал путь.

– Эй, пацаны, – гаркнул он. – Оставляйте ящик и бочонок. Шустро. Не заставляйте дубасить.

Лукас мгновенно замер. Лео почувствовал, как внутри всё сжалось. Знакомая, грязная волна ярости – «Унижение! Грязь!» – ударила в виски. Пальцы сами сжались в кулаки, тело напряглось, чтобы броситься...

– Лео... – тихо, но железно произнес Лукас. – Стой.

Лео сделал глубокий вдох. Ярость схлынула. Он собрался. Медленно, с выверенным спокойствием поставил бочонок на землю позади себя, освобождая руки. Затем его правая рука плавным, отработанным движением легла на эфес тренировочной рапиры у пояса.

Он вынул рапиру, направил на парней и принял классическую фехтовальную стойку. Корпус развернут, левая рука отведена назад для баланса. Движение было безупречным, выверенным месяцами.

В полумраке тупое остриё и отсутствие заточки были незаметны, зато сталь тускло блеснула, а гарда выглядела внушительно.

Эффект был мгновенным.

– Проклятье... рапира... настоящая... – бледнея, пробормотал второй хулиган, тоньше и младше. Его глаза расширились от страха, застыв на рапире и стойке Лео. — Он сейчас проткнет! – он отшатнулся, бросил дубинку и рванул прочь из переулка без оглядки.

Первый, оставшись один, растерялся на секунду. Злость боролась со страхом. Он грозно помахал дубинкой в сторону Лео, но не решался сблизиться, чувствуя опасность, исходящую от этой безупречной стойки и холодного взгляда.

– Не пугай! Я те сейчас...

В этот момент за спиной Лео раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел, и яркая вспышка осветила переулок. Клубы едкого белого дыма окутали Лукаса.

Он стоял чуть сзади, держа в руке тлеющие остатки примитивной "шумовой бомбы". Его лицо было искажено грозной гримасой.

– Караул! Всем сюда! Грабят! – проревел он не своим голосом.

Это переполнило чашу. Оставшийся хулиган в ужасе посмотрел на невозмутимого Лео с рапирой, на дымящегося "колдуна" Лукаса, услышал крики о карауле. Животный страх победил.

– Черт! – выкрикнул он, швыряя дубинку. – Валим! – и кинулся бежать вслед за товарищем.

Осталась только тишина, запах серы да пыль, поднятая беглецами. Лео стоял, не двигаясь, слушая, как затихают шаги вдалеке. Потом медленно вернул рапиру в ножны и вышел из стойки, убрав руку с эфеса.

Лукас раздавил ногой тлеющие остатки.

– Ну вот, – сказал он, поднимая бочонок. Голос его снова был обычным, с легкой усмешкой. – Так-то лучше, – он поднял брошенную дубинку и швырнул её в сторону. – Видел, как тот мелочь смылся? Подумал, что ты граф какой с острым железякой. А мой "фейерверк" и крик добили толстяка. Главное – не дать им понять, что это всё не настоящее. Работает только пока боятся. Идем.

Лео кивнул, поднимая ящик. Молча. Они пошли дальше по переулку.

Глава 17

Сентябрь подходил к концу. Лео возвращался с утренней тренировки и, услышав шум, завернул к кузнице. «Аррос остался с Элиасом. Кто же в кузнице?» Подумал он.

Внутри было жарко и дымно. Лукас сидел на перевёрнутом ящике, перед ним на наковальне лежал разобранный пистолет. Он крутил в руках какую-то мелкую железку, хмурился, пробовал вставить — не лезло.

— Лукас! — Лео остановился в дверях. — А ты что здесь делаешь?

— Да вот, — Лукас чертыхнулся, бросил её на наковальню. — Починить хотел. Поводок там разболтался, я его подогнать пробовал, — он кивнул на лежащие перед ним детали. — Теперь вообще не соберёшь.

— Так ты кузнец?

— Какой там кузнец. Аррос да, кузнец. Всё сделать может. А я так, учусь понемногу.

Лео присел на корточки у входа, глядя, как Лукас вертит в руках другую часть пистолета.

— Значит, как я учишься? — вздохнул он. — Тренируюсь, тренируюсь, а Элиас, как был лучше, так и есть.

— Ну, не совсем, — Лукас отложил её. — Пистолеты чинить Аррос не учит. Он и сам не починит. Нет у нас теперь таких мастеров.

— Как это нет? А кто же тогда пистолеты делает?

— Да никто. Этот давно сделали, когда ещё мастера были. До войны.

Лео нахмурился.

— Войны? Какой войны? Что с ними случилось?

— Нас с тобой тогда ещё не было. Король, не Валерий, отец его ещё, ту войну проиграл и всех мастеров победителю отдал. Теперь у нас ни монет не чеканят, ни пушек не льют, ни мушкетов, ни пистолетов не делают.

— И где же они теперь?

— В соседнем королевстве, — Лукас усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Не они сами — дети или внуки. Ездил я туда как-то с отцом. Мало помню, мелкий был. Он тогда товары возил. Только бросил — через Чёрный лес опасно.

Лео помолчал, переваривая. Провёл пальцем по пыльной наковальне, стёр серую полосу.

— И ты хочешь стать таким кузнецом, как раньше были?

— Да нет, — Лукас покрутил в руках колёсико от замка. — Я же тебе про Академию говорил? Туда все метят.

— Так ты же не готовишься!

— Готовлюсь. Аррос ещё год назад сказал, что дальше учить нечему. Так, изредка проверяет, чтоб не забыл.

— Ты фехтуешь ещё лучше Элиаса?! — Лео подскочил, схватив Лукаса за рукав. — И молчал?!

— Да не фехтую я. — недовольно произнёс Лукас. — По стрельбе поступать буду.

Лео посмотрел на него с новым интересом. Лукас пожал плечами, отвёл взгляд.

— Если ты уже готов, почему же здесь сидишь? Пистолет чинишь? — Лео замолчал, потом нахмурился. — А как же я поступать буду? У меня рапиры нет.

Лукас пожал плечами.

— На экзамене дадут, — успокоил его Лукас. — Своё тащить не надо. Только возраст подождать — с шестнадцати пускают. Мне через два года. А то бы через две недели топал туда.

— С шестнадцати? — Лео замер. — Мне сегодня тринадцать бы исполнилось... Значит через три года.

Лукас поднял голову, посмотрел на него.

— Сегодня? И молчал? Отметили бы!

— Как отмечать? — Лео отвернулся к двери. — Мать была жива, отмечал...

— Пойдём со мной, отметим! Отец не против будет.

— Мне тренироваться надо, — Лео помял рукав. — Может, я и лучше вчерашнего... Но Элиас... — он махнул рукой. — Лучше я пойду.

Он вышел из кузницы. Солнце уже поднялось выше, двор был залит светом. Из жилого дома тянуло дымком — там топили печь к обеду.

Лукас остался стоять, глядя на разобранный пистолет. Помял в пальцах сломанную деталь, вздохнул и сунул её в карман.

Глава 18

Солнце клонилось к западу. Лео сидел на опрокинутом ящике для снаряжения, спиной к залу. Он не смотрел на свои руки – он смотрел сквозь каменную кладку, куда-то в прошлое. Лукас подошёл, швырнув потную повязку в корзину. Он прислонился к стене, скрестив руки, изучая профиль друга. Не ярость, не отчаяние – тяжёлая, серая усталость.