А короли в шахматы играли. Кузница Чести

– Опять тень на сердце? — спросил Лукас без предисловий. – Элиас? Или старый призрак шевелится?

Лео вздохнул, не поворачивая головы. Голос был глухим и усталым.

— И то, и другое. Он... там. Легкий. Точно знает, куда клинок ляжет. Как будто родился с ним. А я... — он сжал кулак, но не в гневе, а в бессилии, – ...я всё ещё считаю. Шаг. Выпад. Парирование. Как будто тащу на себе весь этот проклятый зал. А он летает. И Дериан... — имя прозвучало как давно знакомый горький привкус, – ...Дериан летал выше. А я... "Тень". — Он горько усмехнулся.

– Какая ирония. Тень собственной прошлой глупости. Тень, которая не дает солнцу нового дня пробиться. Эта слава... она теперь, как ржавые цепи. И зависть... не пылает, а тлеет. Тошнотворно, — Лукас помолчал, глядя на последние лучи солнца, цеплявшиеся за конек крыши. – Цепи? Тень? — Он оттолкнулся от стены, подошёл ближе, его голос был низким и неожиданно серьезным. – Так сними их, дубина. Окончательно. Выбрось на свалку.

Лео наконец посмотрел на него, в глазах был вопрос и усталое неверие.

– Как? Сжечь память?

– Память не сожжешь. Но место ей указать можно, – Лукас ткнул пальцем в сторону мрачных очертания старых литейных цехов. – Там, на тех развалинах. Где тебя "Теневым" убили. Где Дериан вбил тебя в грязь. Ты таскаешь эту мертвую шкуру с собой, вот она и душит. Сходи туда. На закате. В тот самый час. Сядь на эти прокопченные камни. Посмотри на место, где кончился "Теневой". Вспомни. Прочувствуй эту грязь, этот позор, эту боль – в последний раз. И скажи этому призраку, этой тени: "Всё. Кончено. Ты умер здесь год назад. Я больше не твой пленник. Моя дуэль с тобой – закончена. Поражение принято. Урок выучен. Теперь – вперед." – Лукас наклонился, его взгляд был жестким, как клинок Арроса. – Ты здесь – Лео. Ученик Арроса. Тот, кого старик видит смысл учить. Не призрак старой славы. Так стань Лео. Полностью. Иначе зачем ты здесь? Чтобы кормить тень прошлого? — Он выпрямился, отряхнул руки. Никакой жалости, только практичный, грубый толчок к действию. – Думай. А лучше — сделай. Пока солнце не село. — Лукас развернулся и ушёл в зал, оставив Лео одного.

***

Солнце уже касалось верхушек дальних зданий, бросая длинные, искаженные тени через зал. Лео уже думал о цехах, боясь опоздать, но сегодня с утра Аррос куда-то уходил, и совместная тренировка была перенесена на вечер.

Лео и Элиас стояли друг напротив друга. Аррос дал задание: сложная связка с контратакой после серии финтов. Элиас, как всегда, выглядел собранным и легким.

Лео поднял рапиру. Слова Лукаса горели в его мозгу, как раскаленные угли: «Скажи призраку: Всё. Кончено... Стань Лео. Полностью.» Но не было никакого чудесного облегчения. Не исчезла тяжёлая глыба в груди. Не испарилась горькая зависть к легкости Элиаса. Не утихла глухая ненависть к Дериану, чей образ встал за спиной Элиаса, как насмешка. Была только усталая решимость сделать то, что сказал Лукас. «Иди туда. На закате. Пережить это. Потому что иначе – сдохнешь здесь, под грузом прошлого.»

Элиас начал. Его финты были стремительны и обманчивы, контратака – вылилась из движения с привычной для Лео непринужденностью. Лео встретил выпад. Движения его были техничными, точными – вымуштрованная механика Арроса. Парирование. Уход. Ответный финт. Он видел пропасть между его напряженным усилием и естественной грацией Элиаса. Видел призрак Дериана, который двигался бы ещё изящнее. Боль, зависть, ненависть – всё это было. Но сейчас оно было, как шум за закрытой дверью. Он не позволял этому парализовать мышцы, сбить с ритма задания. Он заставлял тело работать. Шаг. Выпад. Парирование. Не "летать", а шагать по краю пропасти, не глядя вниз. Пот заливал глаза, едкой солью разъедая веки, легкие горели от рваных вдохов.

Аррос наблюдал. Его острый взгляд видел техническую чистоту Лео, но видел и каменную концентрацию, отсутствие обычной горечи, замененной на усталое, но несгибаемое упорство. Лео не отвлекался. Он дрался сквозь внутреннюю бурю, а не с ней.

– Достаточно, – скомандовал Аррос, когда связка была повторена несколько раз. Его голос прервал напряженную тишину зала. – Чисто. Оба. Элиас – живее финты. Лео – упорство. Слово "упорство" от Арроса прозвучало почти как похвала — по крайней мере, не замечание.

Лео опустил рапиру. Голова гудела, руки дрожали от напряжения, грудь вздымалась. Он смахнул пот со лба тыльной стороной руки. В глазах не было просветления или спокойствия. Была глубокая, вымотанная пустота. И осознание времени. Он взглянул в высокое окно зала. Солнце висело над горизонтом кровавым шаром. Времени почти не осталось.

– Лукас... — хрипло бросил он, уже направляясь к выходу, – ...спасибо. Я иду.

Голос был лишен эмоций. Это был голос человека, идущего на тяжёлую, но необходимую работу.