Сейф командира «Флинка»; Погоня в тумане
- -
- 100%
- +
– Н-да, не позавидуешь… Но, простите, Майкл, откуда у вас уверенность, что на «Флинке» документы именно сталинита? Ведь тогда вы этого так и не узнали.
– Это узналось потом. Потому на моряков, упустивших «Флинк», и обрушился шквал негодования командования. Сгоряча и мне чуть не всыпали!.. В гестапо ведь были и аналитики. Исследовав и сопоставив агентурные, официальные, разведывательные – все имевшиеся прямые и косвенные данные, они дали категорическое заключение: «Флинк» ходил за секретом сталинита! Тогда с наших мариманов-ротозеев и полетели пух и перья. А меня даже наградили и как Федотова вернули в СССР.
– Ясно… Да, чертовски плохо получилось! Командир «Флинка», конечно, красочно живописал ваше истинное лицо – лицо губителя его чрезвычайной экспедиции, а это вам теперь смертный приговор. Скверно получилось!
– Чего уж хуже! Прошу… – подал гостю чашку.
– Спасибо… Послушайте, Майкл, а может быть, все это не так уж страшно? Ведь сколько лет прошло – бумаги все уже раскисли, записи расплылись… А?
Николай Николаевич покачал головой:
– Сомнительно. Все геологи, изыскатели, моряки записи свои делают всегда только графитовыми карандашами – специально, чтобы не расплылись в случае чего. И бумагу им давали специальную, водостойкую. Правда, ее всем вечно не хватало, но где гарантия, что именно командиру «Флинка» ее не досталось? Нет, Фрэд, на это рассчитывать архиглупо.
– Пожалуй. Надо что-то срочно предпринимать.
– Что именно?.. Послушайте, коллега, давайте начистоту. Мы с вами специалисты разного профиля, но служим одной «фирме». Я значительно старше и опытнее вас, и…
– Не продолжайте, – перебил атташе, морщась. – В свое время вы крепко выручили меня, и я не забыл этого. Поэтому охотно помогу вам теперь всем, что в моих силах. Не сомневайтесь.
– Рад слышать. И глубоко признателен. Что вы посоветуете мне предпринять?
– Удрать, пока гром не грянул, – быстро и внезапно. Лучше всего полулегально. Я вам тотчас, пока посол в отъезде, сделаю дипломатический паспорт с вашей фотографией, и вы вместе с дипкурьером посольства завтра же улетите. Если вас даже сразу хватятся – и то будет поздно.
– Признаться, я первым делом тоже так подумал. Но… «Фирма» не согласится. Сами посудите: сколько лет уже мне деньги платят. И какие! А за что? За ту рыбешку, какую я вылавливаю в Управлении? Черта с два! За такую добычу таких денег не платят, Фрэд. Да и не мой масштаб это. Меня специально держат в глухом резерве на случай какого-либо чрезвычайного задания, это ясно.
Атташе потер переносицу, обдумывая:
– А что… А что, если вы удерете так, без разрешения? А постфактум оправдаемся: вы – экстренной потребностью, я – незнанием необходимости испрашивать разрешение. Генерала вам за этот трюк не пожалуют, вероятно, но и из полковников не разжалуют. Годы все же, заслуги… На счету у вас накопилось изрядно, да и с войны кое-что, надо полагать, хранится – перебьетесь. Купите виллу где-нибудь в Рио-де-Жанейро и засядете писать мемуары. А?
Федотов мрачно усмехнулся:
– Вы нарисовали слишком идиллический финал. У нас на первом месте интересы «фирмы», и такой выход из игры – дезертирство. А как поступают с дезертирами, вы знаете. Мне страшно, Фрэд, погибнуть в автомобильной катастрофе или того нелепей. Я… Я боюсь, просто боюсь.
– Понял, – кивнул атташе. – Что же тогда вам предпринять?..
– Не мне, а «фирме». Место затопления «Флинка» мне теперь точно известно. Используя это, «фирме» следует экстренно провернуть решительную диверсию и перед носом у русских уничтожить или захватить все корабельные бумаги.
– Браво, Майкл! Именно это и спасет, и сохранит вас!
– Спасло бы. Не выйдет. Сегодня наши не пойдут на такой шаг.
– Не решатся, думаете? Или не осилят?
– Ну, что вы! И решимости, и возможностей, и исполнителей у наших хозяев достаточно. О деньгах и говорить нечего. Просто… – Федотов щелкнул пальцами, подбирая слова, – решающим в нашей системе является его величество барыш. Если спасение агента даст крупный выигрыш – политический, экономический, идеологический, любой, – его станут спасать. Если же не даст… и спасать нет резона.
Коллеги надолго замолчали, попивая мелкими глотками крепкий кофе, размышляя. Атташе вдруг оживился и отодвинул чашечку:
– Я профан в этом. Скажите, Майкл, а нынче сталинит имеет какое-то значение?
– Еще бы! Огромное! Ведь сталинит – это не только броня. Это и важнейший компонент для производства сплавов. Но единственное месторождение сталинита в Союзе уже почти исчерпано. Сейчас советские ученые усиленно ищут заменитель сталинита.
Атташе восхитился:
– Даже так?! Прекрасно! Значит, надо немедленно требовать диверсии по добыче документов с «Флинка», мотивируя это не столько необходимостью вашего спасения, сколь тем, что иначе Советы получат второе месторождение сталинита! Понимаете, Майкл?
Федотов даже как-то обмяк. Утер проступившую на лбу испарину, выдохнул облегченно:
– Ну, дружище, этого я по гроб не забуду!
В это же время в кабинете одного из Управлений КГБ вели деловую беседу двое сотрудников. Хозяин кабинета имел вид ученого, каковым, собственно, и являлся. Собеседником был капитан первого ранга Запорожец. Возраст его соответствовал званию, но высокий рост, светлые волосы и спортивная фигура делали его моложе. Энергичные черты лица говорили о волевом характере, серые внимательные глаза – об уме, а ровный постоянный загар – о том, что засиживаться в кабинетах ему не свойственно. Ученый имел звание полковника, но, как обычно, был в ладном штатском костюме.
Кабинет более походил на домашний, нежели на служебный. Сидя в креслах возле чайного столика с самоваром на подносе, офицеры беседовали свободно и просто.
– То, что зарубежная пресса, – рассуждал полковник, – особенно всякие радиоголоса, нагло извращают нашу действительность – естественно. Это их плесневелый хлеб. Интересно другое: какие источники питают их?
Моряк набивал трубку. Темного дерева «люлька» изображала голову хитро улыбающегося казака-запорожца. Уминая в ней тонкую лапшу табака, моряк ответил:
– Частично – наши официальные сообщения, особенно критические материалы. Личные наблюдения некоторых ретивых интуристов и корреспондентов. Злопыхательские высказывания наших невозвращенцев. Ну, еще – разглагольствования отдельных дураков-критиканов из числа наших туристов, командированных и моряков за границей. Таких там ловко на крючок поддевают.
– Умеют, – согласился полковник. – Еще?
– Допускаете агентурную информацию? Сомневаюсь. В наше время антисоветский шпионаж вообще дело трудное, рисковое и малоэффективное. И те крохи, какие удается заполучить иностранным разведкам, достаются им такой ценой, что невольно задумаешься об овчинке и ее выделке.
– Это так, – согласился опять полковник.
– Эрго: какая же разведка станет такую драгоценность передавать какому-то «голосу» для его никчемной радиотрепотни? Глупо. Вы мне позволите? – спросил моряк, показывая трубку.
– Ради бога, – охотно разрешил полковник. – Я даже люблю запах табака. Особенно хорошего. Значит, вы полагаете – не станет? Все мы так думали. А оказалось иначе, – он взял с письменного стола объемистое досье. – Вот. Здесь у меня собраны всевозможные наши публикации. А тут, – взял он другой том, – все стенограммы всяческой антисоветской пропаганды. И что же? Изучив их, систематизировав и сопоставив, я заявляю: какая-то, пусть совсем незначительная часть этой антисоветчины построена на таких данных, каких ни в наших официальных публикациях, ни в частных материалах информаторов-дилетантов, ни в болтовне простачков не было и не могло быть!
– Интересно, весьма интересно.
– Да-с, любопытно. Особенно если учесть, что эти разведданные касаются именно морского ведомства.
– Даже так? Некоторая утечка информации морского характера нами, правда, тоже выявлена, и не вчера. Но… Слышим звон, да не знаем, откуда он.
– Классический камень преткновения всех контрразведок! Однако, проштудировав все это, – полковник похлопал по папкам, – я подумал: а что, если не по каналу идти к источнику, а выходить прямо на источник, минуя все подступы? Комбинация проста. Определяем список наиболее вероятных источников. Это нетрудно, и их немного. Второе. В каждый из них направляем отдельную, специально только для него подготовленную дезинформацию…
– Все ясно, Олег Сергеевич. Думали уже. Ну и что? Какая-то из этих дез попадет вскоре в какую-либо из зарубежных разведок и затаится там за семью замками. И все! А мы останемся в прежнем неведении.
– Так это, голубчик Дмитрий Васильевич, какая деза. Вы, вероятно, предполагали значительную, свежую, емкую – чтобы на нее непременно клюнул противник. Так?.. А если сделать другой расчет – психологический? Если сработать такую дезинформацию, чтобы она, сохраняя привлекательность, не представляла бы ценности для разведцентра, но была бы жемчужиной именно для идеологической пропаганды?
– А что? Это вариант! Надо попробовать! – загорелся моряк.
– Я почти уверен: такую дезу разведчики обязательно передадут какому-нибудь «голосу», газете или журнальчику вроде «Посева». А я – смею заверить – я уж замечу это.
– И тогда, увидев, какая именно деза использована, мы сразу узнаем, из какого нашего учреждения она вышла.
– Что и требуется. А установить в нем уже конкретное лицо – не проблема.
Факел в море. Тревожная ночь
Уже за полночь большой спасатель «Абакан», флагман базы, снялся со швартовов и якоря, тихо пересек гавань и вышел в море. Ночь обещала продержаться спокойной и темной: небо сплошь затянуло низкой облачностью, на море – полный штиль.
Стоя по правому борту на мостике главного командного пункта корабля – ГКП, как его попросту называют, командир «Абакана» капитан третьего ранга Ладога оглянулся на проблесковый огонь маяка и негромко спросил:
– На румбе?
Из рубки ГКП рулевой тотчас ответил:
– На румбе триста четырнадцать.
– Право два. Курс триста шестнадцать.
– Есть право два… На румбе триста шестнадцать.
Из штурманской вышел старший помощник Ладоги – невысокий подвижный крепыш капитан-лейтенант Чумбадзе. Дружески блеснул улыбкой из-под черных подбритых усов.
– Иди-ка отдыхать, Иван Иванович, день-то нелегким был. Все наши учебные и рабочие планы – коту под хвост.
– Это нормально. Кому как не нам, спасателям, привыкать к внезапностям. А насчет отдохнуть – пожалуй.
Командир спустился по крутому трапу к себе в каюту.
Высчитав ход так, чтобы на место работы «Абакан» пришел к утру и команда спокойно выспалась, Чумбадзе велел вахтенному начальнику сбавить обороты машины, походил по мостику и устроился на своем излюбленном месте – между обвесом крыла и нактоузом[3] пеленгатора…
Раскурив трубку, замполит капитан-лейтенант Венциус прошел на ют. Здесь у обреза[4] сидели матросы подвахты, а с ними – огненно-рыжий главстаршина Шнейдер с «Труженика». На «Абакане» он временно замещал Сергея Сафонова, поощренного за разминирование отпуском в Ростов, к маме. Подыгрывая себе на гитаре, Шнейдер негромко пел:
У причалов наш дом.Корабли стали в ряд.Темнотой, словно льдом,Катер к стенке прижат.Но поступит приказ,В борт ударит волна…Ждет тебя,водолаз,глубина…
– Чудо́ва писня. Аж за душу чипляет! – вздохнул кто-то.
– Хороша, только не ко времени, – сказал Венциус.
Только тут заметив замполита, матросы вскочили.
– Это я виноват, товарищ капитан-лейтенант. Извините, – признался Шнейдер, скомандовал. – Кончай курить. Отбой! – и первым шагнул в темноту: корабль шел по-боевому, без огней.
Полная противоположность Чумбадзе по характеру и темпераменту, Венциус отличался спокойствием и выдержкой. И потому, если на вспыльчивого старпома матросы иногда и обижались, то на замполита – никогда, хотя добреньким он не был и поблажек не давал. Он посидел еще, покурил, выбил в обрез золу из трубки. Поднялся, пошел на мостик. Легко взбежал по трапу:
– Что нового, Гвидо?
– А что у меня может быть нового? – отозвался Чумбадзе. – Все то же: там – норд, тут – зюйд, кругом море, а в нем – вода.
– Иди, чайку попей. Я велел заварить.
– В-ва! Спасибо, дорогой-заботливый, сейчас…
Чумбадзе выждал, пока вахтенный начальник скомандует поворот, задаст новый курс, и тогда уж спустился в кают-компанию.
Теперь «Абакан» шел у границы наших территориальных вод, параллельно берегу. Идти этим курсом, постепенно приближаясь к суше, предстояло до утра.
Но разве в море можно что-либо гарантировать загодя…
Вахта давно засекла, а теперь и Венциус время от времени следил по развертке локатора-репитера[5] за сближением с каким-то судном. До пересечения их курсов оставалось еще изрядно. Но вот, держа к берегу, неизвестное судно пересекло курс «Абакана» – и Венциус успокоился. В общем-то, он и не беспокоился, но… море! Казалось бы, чего уж просторнее? А вот поди ж ты – ежедневно ллойды регистрируют самые нелепые, зачастую трагические столкновения судов! Поэтому каждый офицер на мостике при сближении с другими судами всегда внутренне настораживается.
Какое-то время прошло тихо-спокойно…
Вдруг сверху – с поста сигнальщиков хрипловатый тенорок старшего доложил:
– Справа по носу, курсовой – двенадцать, дистанция – две с половиной мили: факел!
Что за чертовщина! Венциус с вахтенным офицером одновременно вскинули бинокли. Замполит долго не мог ничего углядеть, потом заметил: действительно, в глубине ночи мерцали красноватые, еще еле заметные вспышки огня. Молодцы сигнальщики, глазастые!
Вахтенный начальник взял пеленг, спокойно приказал:
– Право тринадцать. Курс – девяносто восемь. Сигнальщики! Наблюдать факел.
– Есть право тринадцать!.. Есть наблюдать!..
Застегивая на ходу китель, вернулся Чумбадзе. Замполит молча показал ему в ночь. Чумбадзе посмотрел в бинокль и все понял, прежде чем вахтенный начальник успел доложить ему. Сказал вахтенному:
– Дайте «самый полный» обеим машинам.
Тот передернул рукоятки машинного телеграфа: мелко задрожав, «Абакан» мощно рванулся вперед, взбив штевнем седые усы пены. Рывка этого оказалось достаточно, чтобы чуткий командир проснулся и тоже поднялся на мостик.
– Что такое, куда мы помчались?
– Товарищ командир, замечен, вероятно, пожар на судне, – доложил вахтенный начальник. – Сейчас рассмотрим.
Вскоре уже ясно стали видны взметы пламени на неизвестном судне.
Темпераментный Чумбадзе метнулся в радиорубку, рванул дверь:
– Почему не доложили SOS?
– Сигнала бедствия не было, товарищ старпом.
– Не может этого быть! Ушами хлопаете, спите на вахте! Ладно, после поговорим! – угрожающе пообещал он.
По международному закону каждые полчаса – в «минуты молчания» – все морские радиостанции работают только на прием, вслушиваясь, не просит ли кто помощи. Горящее судно, конечно же, взывало.
– Играйте тревогу, лейтенант, – приказал Ладога вахтенному начальнику.
«Др-дррр! Др-дррр! Др-дррр!..» – по всему кораблю зашлись дробью электроколокола громкого боя. Матросы, старшины, офицеры взметнулись с коек. Через несколько секунд на ГКП посыпались доклады о готовности боевых частей.
– Командир АСП, на мостик! – приказал по трансляции Ладога.
Тотчас командир аварийно-спасательной партии старший лейтенант Серебров предстал перед начальством…
Горящее судно оказалось иностранным небольшим старым «купцом». На корме и грязно-черном носу его белело претенциозное имя «Sirena». Пока что на судне явно горела лишь надстройка. Горела буйно. Но удивило спасателей другое: «Сирена» стояла на воде без хода и была уже покинута командой!
– Тоже мне, моряки. Подонки! Удрали, даже не попытавшись спасти судно, – презрительно процедил Чумбадзе.
– Да уж, – согласился Серебров. – А на судне и сейчас еще вполне можно работать.
– Конечно. С какого борта подходить, командир? – спросил Чумбадзе.
– Подожди с подходом, не суетись, – ответил Ладога, вглядываясь. – Что-то не нравится мне эта картина. Поспешное бегство команды при пожаре на судне – первый признак взрывоопасного груза.
– Так оно же не в грузу!
Действительно: грузовая ватерлиния на корпусе и марки углубления показывали, что судно шло в балласте.
– То-то и оно. Мощной взрывчатке большого тоннажа и не надо.
Из тьмы к «Абакану» подлетел военный катер погранохраны. Заглушив моторы, плюхнулся носом на воду и по инерции подошел к спасателю. Знакомый абаканцам командир катера – молодой, веселый, – громко объявил по мегафону:
– Привет братьям-спасателям! Греетесь? Попрошу капитана третьего ранга Ладогу.
– Слушаю вас, Зиновьев, – отозвался тот, выйдя на крыло.
– Здравия желаю! Поиск людей с бедствующего судна нами уже открыт.
– Добро, Зиновьев, спасибо. Желаем удачи!
– Взаимно!
Поодаль во тьме перемигнулись другие катера. Взревев моторами, катер Зиновьева тоже умчался.
Повременив, Ладога решил:
– Рискнем. Действуйте, Серебров.
Защитив себя жемчужным каскадом распыляемой воды, – на синем бархате ночи да еще в багровых бликах пожара это выглядело феерически! – спасатель подошел к «Сирене» и ударил по огню тугими струями изо всех лафетных стволов. Командуя, Серебров то разводил эти струи, то сводил в одну цель – и тогда могучий напор их крушил переборки, вышибал двери, отрывал и швырял за борт горящие обвесы, мебель, рундуки…
Огонь стихал. Горящее судно окуталось дымом и паром. Стало темно, прохладно, запахло угаром.
– Врубить прожектора! – приказал Серебров. Доложил Ладоге. – Товарищ командир, пожар притушен, обстановка позволяет – разрешите высадить десант?
Ладога медлил. Кто его знает: высадишь – а тут как раз и рванет!.. И выйдет – послал людей на верную смерть.
Серебров ждал. Офицеры молчали. И тут с «Сирены» донесся слабый протяжный крик. Здесь, конечно, уже прочь все опасения.
– Добро, высаживайте. И поживее!
Первым на борт «Сирены» перебрался сам Серебров. Произведя наружную рекогносцировку, подал знак – за ним последовали в термостойких костюмах, волоча за собой воздухопроводные шланги и сигнальные концы, Шнейдер и Сыроежка. И замыкающими – старшина Шлунок и Скултэ.
Тут произошла маленькая заминка. Шлунок умудрился сорваться с борта – его подняли из воды обратно на «Абакан» и быстро заменили старшим матросом Изотовым.
Задачи парам были поставлены разные. Шнейдеру с Сыроежкой – найти и ликвидировать главный очаг пожара. Местами палуба уже прогорела. Рискуя провалиться или запутаться шлангами в хаосе разрушений, парни пробирались по задымленной, тлеющей руине жилой палубы, обследуя залитые водой по самые комингсы помещения. Пожар начался с провизионки, где хранились вина, ром, спирт и прочее. Вероятно, тут что-то случайно подожгли – струсили и удрали. От огня лопнули бутылки со спиртом, спирт рванул – и пошло!.. И сейчас еще пузырилась, как раскаленная магма, смесь масла, спирта, сахара, рома и водок. Главстаршина с матросом приняли с «Абакана» пенный ствол, заполнили провизионку углекислотной пеной и тем надежно ликвидировали очаг пожара.
Изотов и Скултэ первым делом поспешили на поиск гибнущего. Это далось им весьма непросто, однако нашли. Обреченным на гибель оказался молодой симпатяга-пес – мокрый, грязный, с опаленным боком.
– Эх ты, бедолага, – пожалел его Изотов. – Бросил тебя хозяин на погибель, предал, мерзавец!..
Пес, дрожа и жалобно скуля, благодарно лизал резиновые маски спасителей.
Серебров дал сигнал – и уже вся аварийно-спасательная партия, вооруженная табельными приборами и инструментами, перешла с «Абакана» на борт «Сирены». А еще через полчаса командир АСП доложил Чумбадзе о результатах первичного осмотра и состоянии спасенного судна.
Тем временем катера погранохраны нашли одну шлюпку с моряками «Сирены», затем – на большом курсовом расхождении – вторую. А третья… Третья, вместо того чтобы держать курс на «большую морскую дорогу», где ее скорее бы заметили, пошла, как оказалось, к берегу…
Берег был уже совсем близок, но не виден – ночь. В шлюпке все оказались из начсостава «Сирены»: помощник капитана, второй электрик, механик, боцман… Правда, как гребцы эти люди не утруждались, шлюпка имела подвесной мотор. Пассажирами на носу шлюпки сидели двое мужчин в диверсионных легководолазных гидрокостюмах «Ихтиандр». На коленях они держали объемистые прорезиненные сумки с каким-то припасом. Потерпевшие бедствие отнюдь не были удручены происшедшим, держались спокойно и деловито.
– Пора, – решил помкапитана. Заглушил мотор, скомандовал гребцам. – Весла на воду! – кивнул боцману. – Давай!
Боцман пальнул в небо красной ракетой.
– Держите по курсу двести восемь – и выйдете аккурат на хорошее место. Там будет удобно и ориентироваться, и выйти: участок берега каменистый, следов не останется, – сказал помкапитана молчаливым таинственным пассажирам. – Давай еще, боцман.
Боцман пустил еще ракету. Все притихли, прислушиваясь. Вскоре из ночной тиши донесся шмелиный гул еще далекого катера.
– Идут… Ну, с богом! Курс точно двести восемь! Ни пуха вам ни пера.
– К дьяволу, – буркнул диверсант помоложе, натягивая маску.
Оба перевалились через борт, взяли по наручным компасам курс и скрылись в воде.
– Еще ракету! Две! – велел помкапитана. – А теперь – навались, да так, чтобы по-настоящему взмокнуть-взопреть! И – раз!.. И – два!..
Повел шлюпку хитро: не обратно в море, а почти параллельно берегу. На ходу завернул в карту гаечный ключ – отправил за борт. Следом ушли шлюпочный компас и подвесной мотор.
Шмелиный гул постепенно превращался в рев. Он приблизился и оборвался. Совсем близко вспыхнул прожектор и слепящим голубым потоком захлестнул шлюпку.
– Пограничный дозор. Кто такие, откуда? – спросили из тьмы и повторили вопрос по-английски.
– Моряки с потерпевшего бедствие сухогруза «Сирена», – ответил помкапитана и поименно назвал спутников. – Где мы находимся, господин офицер? У нас ни карты, ни компаса…
Рассвет медленно выявлял понурую, грязную, закопченную и изувеченную пожаром «Сирену». Рядом с ней мощный крепыш «Абакан» выглядел даже элегантно-чистым и аккуратным. С берега радировали, что за «Сиреной» уже выслан морской буксир. Пока ее команда разместилась в салоне команды «Абакана», а капитан – в каюте Чумбадзе.
Едва на горизонте зарделось солнце, возле спасателя и спасенной «Сирены» приводнился гидроплан с экстренной комиссией. Совещание ее проходило в кают-компании. Понимая, что люди были подняты среди ночи с постелей, Ладога распорядился тотчас подать туда свежий чай, бутерброды и консервы.
– Итак, люди все в целости и наличии, – констатировал морской офицер-пограничник, сверив найденную на «Сирене» судовую роль с рапортами командиров катеров, разыскавших в море три шлюпки с ее командой.
– С людьми и документами вроде бы все в порядке, – согласился помначштаба базы. – С судном тоже…
По международным законам судно, почему-либо брошенное в море капитаном и командой, становится трофеем того, кто его спасет. С позиции правовой данный случай являлся бесспорным. А вот кое-какие частности вызывали некоторое недоумение комиссии.
Например. Следуя из Окерсберга в Киль, прихватив попутный груз какой-то фирмы, чего ради «Сирена», вместо того чтобы идти обычной большой дорогой Балтики, свернула в наши территориальные воды?
Или. Судя по документам, «Сирена» в Окерсберге взяла у некоей частной фирмы попутный фрахт, а на поверку никакого груза в трюмах судна и духу не было! Куда же он делся?
Капитан «Сирены» ответил на этот вопрос удрученно: чего, мол, тут о грузе толковать, когда теперь все судно ваше!..
Упоминание об этом на совещании комиссии вызвало общую улыбку.
– Удручаться ни ему, ни хозяину нечего, – пробасил инженер-капитан первого ранга. – Судно – старое корыто еще довоенной постройки. Корпус – ни к черту, двигатель – рухлядь… Как его еще выпускали в море! Трофей, прямо скажем, незавидный. На металлолом разве что сгодится…
Загадку с грузом прояснил представитель Регистра:
– Вы, товарищи, народ военный и потому просто не знаете некоторых тонкостей морского торгового бизнеса. Эта «Сирена» – собственность частной транспортной фирмы, то есть капиталиста. Безусловно, давно и выгодно застрахована в одном из ллойдов. Посудина старая, дрянная, ремонтировать ее – выгоднее утопить. Но алчному владельцу одной страховки мало, хочется урвать кусок пожирнее. А как? Делается это гениально просто. По личной договоренности в каком-либо порту берется фрахт на перевозку какого-либо ценного груза. Оформляется по всем правилам. Груз остается у грузовладельца – вместе с определенной мздой, разумеется, – а судно якобы с грузом выходит в море, «терпит аварию» и благополучно тонет. И ллойд выплачивает владельцу судна страховку да еще стоимость груза. Все законно, все довольны!