Сейф командира «Флинка»; Погоня в тумане
- -
- 100%
- +
– В этом, кстати, и объяснение местонахождения «Сирены», – дополнил от себя пограничный комиссар. – По роковой случайности могло статься, что именно в момент пожара и гибели «Сирены» на «большой морской дороге», как назло, не окажется поблизости никаких других судов. Бывает так. Значит, «Сирена» может погибнуть без свидетелей – и поди доказывай ллойду ее гибель! Дело рисковое. А наши воды патрулируются кораблями погранохраны, они-то уж непременно обнаружат даже не горящее судно. Но пока пограничники сообщат, пока на берегу решат, пока выйдет и придет спасатель – «Сирена» великолепно сгорит и потонет. Судно утонет, а свидетельство останется. А свидетельство СССР авторитетно во всех ллойдах! Так все аккуратненько и рассчитали. Но бог шельму метит: едва жулики подожгли «Сирену» и покинули, тут как тут оказался «Абакан»! И что теперь будет с владельцем «Сирены», когда он узнает, какую свинью ему подложил наш дорогой Ладога, – страшно подумать!
Члены комиссии дружно рассмеялись. Все стало на свои места, все нашло свое объяснение. Лишь один нюанс остался неизвестным комиссии: то, что в порту «погрузки» капитан с помощником тайно приняли на борт «Сирены» еще двух мужчин, не вписанных в судовую роль…
В кают-компанию Ладоге позвонили с мостика. Выслушав, Ладога ответил: «Добро». Затем сообщил председателю комиссии:
– Буксир на подходе, товарищ капитан первого ранга.
– Очень хорошо. Передайте ему «Сирену», ее людей, а сами отправляйтесь на свою работу. Мы тоже отбываем сейчас.
– Есть! – обрадовался Ладога: из-за этого происшествия он и так потерял уйму дорогого времени.
На точку разведки «Абакан» пришел уже к полудню. Мутнел серый день, близкий берег прятался в тумане. Едва подгребая винтами, «Абакан» полз вдоль берега, пока не приблизился к свайному домику гидрологического поста № 17. Застопорил машину.
– Отдать правый! Пятьдесят метров на клюз! – дал команду на бак вахтенный офицер.
Боцман Трофимыч отпустил стопора лебедки, и якорная цепь весело загрохотала в чугунной ноздре-клюзе корабля…
К обеду слегка распогодилось.
Первыми на разведку топляка[6] пошли асы и ветераны соединения – флагманский специалист водолазной службы капитан третьего ранга Тутаринов и мичман Журбенко. Глубина здесь всего метров пятнадцать, стало быть, до верхней линии топляка и того меньше.
Важное преимущество малых глубин – простота спуска-подъема водолазов. На больших глубинах водолаз работает полчаса, а то и меньше, а поднимают его часами, подолгу выдерживая на «ступеньках». Иначе – азотное вскипание крови и смерть, если рядом нет декомпрессионной камеры.
На «Абакане» она, конечно, была. Металлический цилиндр ее с двумя узкими койками, аптечкой, телефоном и даже библиотечкой, с герметической дверцей, смотровыми иллюминаторами и прочим оснащением был намертво принайтовлен поперек палубы возле огромной буксирной лебедки. Однажды экстренно «выдернутый» с глубины мичман Голодов провел в этой камере – на пару с фельдшером – почти сутки. Ничего, обошлось. Даже с пользой: Голодов наконец одолел «Братьев Карамазовых».
Прежде всего водолазам предстояло найти сам топляк. Сегодня это было особенно непросто – видимость никудышная: метрах в пяти-семи от водолаза – сплошная муть.
Придя на грунт, Тутаринов с Журбенко сориентировались, разделились и пошли на поиск. Назвать это поиском в прямом смысле едва ли можно. Приходилось действовать по интуиции. Минимальная прозрачность сделала свое дело, и первые шаги ничего не дали.
Но вот наверху открылось солнце, туманная дымка сгинула – и видимость на грунте сразу улучшилась. Вскоре Журбенко радостно объявил:
– Ага, ось, навить, вин!.. Пэвно – топляк! Та який гарнесенькый… Ходыть сюды, товарищ кап-три… Сообщаю командиру: корабль найден, стоит на ровном киле с небольшим креном на правый борт… А ну, хлопцы, вирайте менэ помалу… Стоп, добре… Сообщаю: нахожусь, вероятно, на полубаке… Иду… Точно: вышел к брашпилю. Занесло все на палубе… Майнайте мне по сигналу конец буйрепа… Есть, принял… Сообщаю: носовой буй прикреплен…
Тутаринов поднялся на ют и обозначил буем корму затонувшего корабля. Теперь, ориентируясь на поплавки-буи, «Абакан» мог сразу точно становиться «на точку».
– Добро. Хватит, выходите, – распорядился Ладога. – Обедать пора.
Поговорив с Тутариновым и Журбенко, Ладога связался по радио с командиром Коногоновым:
– Нашли, товарищ командир. Да, только что, перед обедом. Долгонько искать пришлось, видимости не было… На первый взгляд – топляк, несомненно, военного времени, стоит почти на ровном киле, в грунт не засосан, но сверху занесен песком изрядно… Нет, видимо, какое-то небольшое патрульное судно или сторожевик, пока трудно сказать… Вооружен довольно сильно для него. Нет, поднимать, пожалуй, нет резона. Порежем, сдадим на металлолом… Конечно, отмоем, посмотрим еще…
После адмиральского часа второй парой на грунт пошли командиры водолазных отделений Шнейдер и Шлунок. Пока они осматривали корпус топляка, с берега, где в зелени лесопарка мрамором сияло здание санатория «Белый камень», задул ветер и, окрепнув, развел на море волну балла на три. Вообще-то на глубину волнение не проникает и работе водолазов не мешает. Но на малой глубине все же чувствуется, а главное – раскачивает наверху корабль, и тот дергает шланги водолазов.
Не доверяя прогнозу, Ладога сам осмотрел небо, «потрогал» ветер, вздохнул и приказал сворачивать работу. К ночи «Абакан» вернулся на базу.
Немногим раньше вернулся к себе в Балтиморск и майор госбезопасности Рязанов. Как член экстренной комиссии, он вместе с другими офицерами подписал все акты спасения «Сирены» и ее моряков. Подписал без колебаний, но, возвратясь на берег, все же «мобилизовал» у пограничников двух лучших следопытов и вместе с ними лично проверил многие километры природной КСП[7], – совершенно пустынного здесь дикого пляжа. Никакого намека на след вышедшего из воды нарушителя найдено не было. Чекист мог спать спокойно. Мог, но не спал. И не потому, что ныли ноги, отвыкшие от таких переходов, – не давало беспокойство, вызванное всей этой историей, смутное, аморфное.
Лишь засыпающему уже Рязанову припомнился помощник капитана «Сирены» – и аморфное беспокойство сразу выкристаллизовалось: как это могло статься, чтобы помкапитана – штурман – вдруг забыл взять в шлюпку компас и карту?!
Сомнение определилось, но осталось лишь сомнением. А оно, увы, не основание для официального допроса. Тем более иностранца. Но ни малейших фактов и улик у чекистов не имелось…
…Аквалангисты, конечно, не попали сразу на узкую каменистую полосу, пересекающую берег. Пришлось немало побродить по колено в воде, пока не углядели спины выступающих из воды валунов. Это были очень напряженные минуты: нарушители знали, что, получив извещение о ЧП в море, береговые пограничники тотчас выступят на усиленную охрану. Так что тут каждая секунда могла оказаться роковой.
Наконец, переступая с камня на камень, они вышли на травянистый берег. Рассвет застал их уже далеко от моря. А к полудню напарники добрались до живописного курортного городка Сосногорска. Встретить тут хабаровчанина, мурманчанина, алмаатинца или киевлянина было проще, чем местного жителя. Поэтому появление здесь еще двух курортников никак не могло привлечь чье-либо внимание. Закопав в сосновом бору свои мешки, напарники налегке вошли в город…
Прежде они мало знали друг друга. Оба состояли в ГОР – группе особого резерва генерала Z, что сразу указывало на их высокое положение в некоей разведывательной «фирме»; но были специалистами разного профиля и квалификации. Старший по возрасту Пауль – мастер еще гестаповской школы. Латыш по национальности Оскар – диверсант уже послевоенной выучки. Оба, конечно, хорошо знали русский язык, Россию, и оба прекрасно дополняли друг друга, являя оптимальное для данного задания исполнительское целое.
Третьим был сам Федотов. А дабы троица не перегрызлась между собой, хитрый лис Z ограничил их осведомленность и функции. Федотову поручил финансировать оперативные расходы и всячески содействовать агентам. Паулю – обеспечивать организационно диверсию. Ему же были доверены пароль и явка к Федотову, а Оскару – информация о документах с затонувшего корабля и непосредственное исполнение диверсии. Таким образом, дружная работа троицы была гарантирована.
Паулю было за пятьдесят, но сил, подвижности и мастерства он не потерял. Округлое лицо его с мягкими чертами казалось простоватым и добродушным. Хорошее лицо, неброское – удобное для агента.
Оставив напарника на бульваре, он вошел в курортное посредбюро, реклама которого сулила уйму всяческих услуг, и вскоре вышел уже с листком в руке. Оглянулся по сторонам.
– Я здесь, Павел Иванович, – объявился Оскар, выступив из тени каштана.
Пауль махнул: пошли!..
В дома они зря не заходили: присматривались с улицы, оценивали и – шли дальше. Наконец вернулись к маленькому одноэтажному домику в глубине довольно обширного сада.
– Ступайте разведайте, – сказал Пауль. – Кажется, это то, что надо. Только не вздумайте отдать на прописку свою липу.
– Опасаетесь выборки?
– Даже не выборки, а сплошной проверки. После ночного ЧП проверить на всякий случай всех прибывших сюда сегодня – дело отнюдь не глупое, а потому вполне вероятное. Так что остерегитесь.
– Да? А я, представьте, просто жаждал получить прописку в санатории с решетками! – Оскар усмехнулся и вошел в калитку.
Пауль пристально посмотрел ему в след. Нет, каков! И откуда у них, у нынешних, эта манера разговаривать со старшими этаким ерническим тоном?.. Ладно, черт с ними, с манерами, был бы напарником хорошим. А он хорош, говорили, смел, умен, находчив и везуч. А удачливость – бесценное качество! Недаром даже Наполеон, назначая командующих, интересовался всегда, удачлив ли этот генерал?..
Пристанище Оскару понравилось. Однокомнатная квартира-домик имела застекленную верандочку с диваном, столиком и еще выходом прямо в садик. Эту-то верандочку и сдавала курортникам одинокая пожилая хозяйка. Поторговавшись для блезира, Оскар снял веранду, заплатил вперед, но паспорт свой лишь показал и отправился с ним «на почту за переводом».
Прогулочным шагом напарники шли к вокзалу. День разгулялся, хвойный сосновый озон в смеси с морским делал воздух чудесным. После высадки и ночного марш-броска к Сосногорску путники сейчас действительно отдыхали. Но – только физически. Оскар зло сетовал:
– Черт бы побрал эти сложности! Тут каждый день на вес золота, так еще эта канитель…
– Все правильно, – возразил Пауль. – Ведь все побережье – погранзона. И не какая-нибудь, а советская! Иметь надежные документы, их подстраховку на всякий случай и точную ориентировку в обстановке нам просто необходимо.
– Да понимаю, понимаю, – Оскар сладко потянулся, взбодрился. – А хороша погодка! И местность тут… Чего вы хмуры, как сыч?
– Да так. Высадка удалась на редкость, проход тоже, дачку сняли отличную запросто… Меня всегда гнетет и тревожит, когда дело начинается так гладко.
– Сплюньте, – всерьез предложил Оскар. – Кстати, я не уверен, что нам надо здесь базироваться. Смотрите… – остановился, ткнул носком туфли три точки в дорожной пыли. – Сосногорск, Балтиморск, санаторий «Белый камень». Так?.. – соединил точки линиями. – Равносторонний треугольник. Добираться до санатория из Балтиморска и удобнее электричкой, которой отсюда до санатория нет, и безопаснее в массе пассажиров. А Балтиморск все равно станет нашим главным опорным пунктом: город!
– Так-то так, но Сосногорск курорт – полно приезжих. А в Балтиморске… Ладно, подумаем. А сейчас возвращайтесь на дачу и тихо сидите тут. Я в столице долго не задержусь.
– Надо думать. Пламенный привет от меня симпатяге Марсу.
– Вы его знаете? – мрачно насторожился Пауль.
– Я знаю, что крупно заработаю на нем – потому он мне уже симпатичен!
Внезапные встречи и разлуки
Плотно пообедав в курортном ресторане, Оскар прошелся по бульвару, накупил свежих газет и журналов и вернулся на дачу. Там уютно устроился на диване, но, не прочтя и одной газеты, крепко уснул. Предыдущие сутки были все же очень изматывающими, и Оскар проспал до утра.
Утром еще раз «сходил на почту», позавтракал и вернулся возмущенным: телеграф переврал его фамилию, и теперь до уточнения ее денег ему не выдают! Паспорт остался, конечно, опять в кармане.
Полдня провел на пляже: и приятно, и безопасно. Пофлиртовал с какой-то стройной и смазливой девицей, но в меру: завязывать знакомства не стал и даже ушел не попрощавшись, когда она купалась.
Посидел, пообедал в ресторане, прошелся, купил газеты и пошел на дачу, через сад прямо на свою веранду. Вошел – и притих: в кухне хозяйка с кем-то разговаривала. Оскар осторожно глянул в щелку меж занавесок на застекленной двери: за столом чаевничал со старушкой немолодой капитан милиции – завтрашний пенсионер.
– Не откажусь, спасибо, – сказал он, подставляя чашку. – Хотя я, так сказать, и при исполнении…
– Да когда же, батюшка, вы не при исполнении-то? Днем при исполнении, ночью обратно при исполнении. Этак и вовсе отошшаешь.
Капитан вздохнул, деликатно беря варенье:
– Участок у меня такой, частного сектору много. А где частный – там и непорядок. Вот и вы даже, Пелагея Васильевна, не в обиду сочтите. Нарушаете. Ну, как же это: дачника приняли, а не прописываете! Некрасиво.
Оскар тихонько ретировался в сад. Перемахнул через штакетник, выждал в переулке, когда уйдет участковый, деловито вошел в дом с улицы, решительный и огорченный.
– Пелагея Васильевна, голубушка, не знаете, когда вечером самолет на Ленинград?
– И-и, милай, нашел кого спросить! А пошто вам?
– Лететь надо, – меняя рубаху, ответил дачник. – Сейчас домой звонил насчет перевода. Соседка сказала – у жены приступ сердечный был, «скорая» увезла!
– Батюшки светы! И что за напасть: народ такой бессердечный пошел, у каждого, почитай, сердце! Беда! А как же…
– Не беспокойтесь, хозяюшка, деньги остаются вашими, веранда – моей. Я денька через два вернусь. Может, с женой даже, если ей разрешат.
– Дай-то бог!
Вечерело, в электричке на Балтиморск было многолюдно. Оскар неторопливо пошел по вагонам. Некоторые пассажирки задерживали на нем взгляд: высокий мускулистый шатен был красив и выглядел моложе своих сорока.
– Алексей Алексеевич! – неожиданно окликнули его. Это была пляжная знакомая. – Идите, сюда, садитесь.
Отказываться не было причин. Оскар вернулся, подсел. Припомнил: зовут ее Алисой.
…Тихий и теплый вечер застал их на открытой площадке летнего ресторана на самом берегу Серебряного озера почти в центре Балтиморска. Алексей не мелочился – ужин получился почти изысканным. Закончив его, они не спеша направились к гостинице «Москва».
– Нет, Алиса, я все-таки не понимаю: как вы могли бросить театр? Театр!
– Пришлось. Чтобы чуточку выдвинуться, молодой актрисе без диплома нужно стать угодной главрежу либо начальству повыше. А я так не могу и не желаю. Помыкалась и ушла.
В скверике возле гостиницы Оскар попросил спутницу подождать, а сам пошел оформить номер. Алиса присела на скамью и задумалась. Из вспомогательного состава местного муздрамтеатра ее просто выперли за бездарность. По той же причине не взяли ни во ВГИК, ни в одну из театральных студий столицы. Но это не остудило ее рьяной мечты стать звездой экрана и сцены. И вот – такая встреча! Ведь Алексей Алексеевич режиссер-постановщик! Одно его слово – и она в фильме! Мыслимо ли упустить такую возможность?
Тем временем Оскар постоял за углом, обдумывая встречу и знакомство с Алисой, бросил окурок и вернулся к ней, злой и возмущенный:
– Не задержал? Простите… Ну и порядочки здесь! Утром прилетел – номер еще занят. Ладно, оставил чемодан, ушел на море. Сейчас прихожу – администратор сменился и забыл передать мою бронь! Номера нет. Мне надо сценарий дорабатывать, принимать людей…
У Алисы застучало сердце. Это был ее шанс.
– Алекс… Только поймите меня, пожалуйста, правильно. Мама на лето уехала к сестре в Пятигорск подлечиться, папа – в море, вернется еще не скоро. У нас вы никого не стесните и вам никто не будет мешать. А живем мы вон, совсем рядышком…
Выйдя из вагона на перрон, Сергей поволок чемодан в камеру хранения. Гостинцев мама наготовила на весь «Абакан».
– Товарищ главстаршина!..
Сергей еще не привык: его и Чурикова только-только произвели в главных старшин. Оглянулся: патруль! Подошел, представился, предъявил документы. Офицер посмотрел, улыбнулся:
– А-а, Сафонов! Вот вы какой. Приятно встретить. И куда же путь держите в столь поздний час, позвольте все же узнать?
– Домой. К дяде то есть: у меня тут дядя живет и служит. Капитан госбезопасности Сысоев…
– Вот как. Ну, добро. У вас еще целые сутки – счастливо погостить! – пожелал, вернув документы. – Постойте! Вы сегодняшнюю газету нашу читали? Держите…
Подойдя к дому, поднял взгляд и удивился: окна дядькиной квартиры поблескивали черным лаком. Обычно два светились допоздна: дядя читал или занимался, будучи заочником Высшей школы. Сергей взбежал на третий этаж, позвонил… Еще разок… Открылась соседская дверь, и на пороге появился сослуживец дядьки.
– Сергей? С приездом! А Сысоевых нет…
Оказалось, болезненную вообще бабушку Ксению опять крепко прихватило, и дядя Шура срочно повез ее в окружной госпиталь. А ключ Сергею впопыхах забыл оставить.
– Да он утром вернется уже. А ты у нас ночуй.
– Нет, нет, спасибо. Я тут… в спортроте устроюсь, – отказался Сергей, черкнул дяде записку и ушел.
«Что же делать? В гостиницу обращаться бесполезно. В спортроте его знают, конечно, как самбиста-разрядника, но кто ж туда является ночью! Придется побродить до утра…»
Ночь встретил Сергей на скамье под каштаном на трамвайной остановке возле театра. Городские куранты громко пробили час. Сергей усмехнулся: ночь только началась, а привычка к распорядку уже властно клонила в сон.
…Откуда, как она подошла – Сергей не заметил. Видимо, задремал все же. Увидел, когда незнакомка уже остановилась перед ним – невысокая, грациозная, с точеной талией и высокой грудью.
– Не скажете, трамвая давно не было? Туда, – махнула она сумочкой на длинном ремешке.
– Давно уже. Оттуда прошли недавно. Последние, надо полагать.
– Да?.. – она посмотрела на Сергея большими подведенными совершенно изумрудными, но какими-то незрячими глазами: посмотрела, будто и не увидев его. Повернулась и медленно, понуро пошла дальше.
Неожиданно для самого себя, Сергей вдруг поднялся, нагнал ее:
– Извините… Вам будет страшновато одной идти, разрешите, я провожу? Мне все равно делать нечего, – смутившись, неуклюже оправдался он.
Она спокойно рассмотрела моряка, невесело усмехнулась чему-то и молча сама взяла его под руку.
За всю неблизкую дорогу они не обменялись и десятком фраз. Сергей, правда, пытался заговорить, но девушка не поддержала беседы.
Миновав «Гастроном», охраняемый немолодой толстухой, они вскоре свернули во двор темно-кирпичного дома. Собственно, от дома авиабомба оставила лишь фасадную стену. Но одноэтажный флигелек с мезонином в глубине двора-сада уцелел. Взойдя на его крыльцо, девушка приоткрыла дверь, прислушалась. Сергей мешкал в нерешительности: попросить ее о свидании или так уйти? Он медлил. Девушка смотрела на него с той же спокойной непонятной полуулыбкой. Открыв дверь, подтолкнула его, шепнув:
– Тихо только: соседи!..
На цыпочках они поднялись в мезонин. В тесной прихожей сгрудилось все: умывальник, плитка, дверь в кладовку, еще одна… Далее шла комната – невысокая, продолговатая, со скошенным по краям потолком и полукруглым окошком в торце. Обставленная просто, даже бедно, комнатка тем не менее была очень уютной.
– Ну, чего потолок подпираешь? Садись. Ты что, в самоволке? – грубовато спросила она.
– Нет, у меня отпуск. Просто ночевать оказалось негде, понимаете… – брякнул Сергей и смутился.
Она опять усмехнулась:
– Понимаю, понимаю. Так что, служивый, поужинаем? Или так перебьемся?
Непонятная, не то злая, не то дружеская ирония прозвучала в этом «служивый». Сергей промолчал, неопределенно пожав плечами.
– Надо бы, – решила она. – Только у меня нет ничего такого…
– У меня тем более.
– Да ну? – насмешливо удивилась она. – И денег, конечно, тоже.
– Деньги-то как раз есть, да где сейчас…
– Где есть: тетя Даша не зря магазин сторожит! Давай… – взяла деньги, сумочку, кошкой выскользнула на лестницу.
Сергей нахмурился. Странная какая-то особа, двуликая. То затаенно-грустная, но естественная и располагающая к себе. То вдруг нарочито циничная, вульгарная и тем неприятная. Кто же, какая она на самом деле?
Сергей оглядел комнату, но ничего четко характеризующего хозяйку не увидел. Явно только, что живет она небогато и одна: ничего мужского, детского, семейного в комнате нет.
Над колченогим письменным столиком нависала книжная полка. В детстве Сергей читать не любил, к книгам пристрастился уже в юношестве, а на службе и вовсе заболел. И тут, конечно, подошел, полюбопытствовал. Медицинские учебники, разрозненные томики Блока, Есенина, Цветаевой, кое-какая беллетристика… Перебирая книжки, наткнулся на застекленный фотопортрет молодого офицера-моряка. Хорош! Интересно, кто это? Отец? Муж? Брат?.. Ответа портрет не давал: ни надписи, ни даты на нем не было.
Так же тихо вернулась хозяйка с покупками.
– Открывай, – распорядилась, выложив на стол консервы.
Сергей положил на стол портрет, подошел к хозяйственному – вспорол резаком жесть банок.
Сели. Девушка, видимо, не ужинала – без промедлений положила гостю и себе щедро на тарелки, налила по трети стакана водки.
С водкой у Сергея были старые счеты. Как-то уже перед окончанием школы он однажды хлопнул стакан «Столичной». А потом… Это был такой срам, такое публичное позорище, что Сергей с месяц, наверное, стыдился выйти из дому и в глаза маме посмотреть! С тех пор зарекся! И сейчас отказался. А девушка уже выпила и посмотрела на моряка удивленно и насмешливо:
– Это почему же? Больной, что ли?
– Еще чего! Просто… Просто не пью. Вообще.
Замечательные глаза ее сузились и стали колючими.
– Ну как же! Конечно. Устав-батюшка не велит, и матушка-замполит не разрешает?!
– Это само собой, но… Я же водолаз – нам нельзя, – придумал он самое простое объяснение.
– А-а… Ну, извини, не знала. А вино можно?
Видя, что его нет, Сергей кивнул. И просчитался: девушка достала из шкафчика почти пустую бутылку, вылила остаток ему. На глоток набралось. Деваться было некуда.
– Давай хоть познакомимся: Сергей…
Девушка не назвалась, а молча пристально посмотрела на моряка. «Глаза, как у хозяйки Медной горы!» – любуясь, подумал Сергей и спросил:
– А тебя как?
Девушка отвела взгляд, невесело ответила:
– Не все ли равно? Ну – Лида… Со знакомством!
Криво усмехнулась и выпила. Поморщилась, стала закусывать. Сергею не елось, хотя он тоже не ужинал. Шевельнув ногой, он задел гитару, стоявшую почему-то на полу возле стола. Подхватил, протянул Лиде:
– Может, споешь?
Лида иронически посмотрела на него, приняла гитару, еле касаясь струн, взяла аккорд. Шепотом запела:
Ты едешь пьяная и очень бледнаяПо темным улицам совсем одна.Тебе мерещится дощечка меднаяИ шторы синие его окна…
Сергей изумился. Недавно дядя Шура познакомил его со своим приятелем – немолодым худруком флотского театра, страстным меломаном, обладателем уникальной коллекции старых, точнее, уже старинных грампластинок с записями еще Вяльцевой, Юрия Морфесси, Вари Паниной, молодого Шаляпина… Только у него Сергей смог услышать и вообще узнать о существовании этого романса. Откуда же он известен Лиде?..
Лида отложила гитару, не то вздохнула, не то сдержанно зевнула:
– Все. Вы просите песен – их нет у меня. Были, да все вышли. Давай-ка спать… – встала, подошла к кровати и заметила возле нее на столике портрет офицера. Оглянулась на Сергея.
– Кто это? – простодушно спросил он.
Взяв портрет, Лида посмотрела на него и бросила обратно:
– Так, случайный знакомый. Вроде тебя. Только другой совсем, – откровенно зевнула и, ничуть не стесняясь, потянула с себя платье.
У моряка дыхание перехватило. Сконфузившись, он опустил взгляд, а Лида как ни в чем не бывало откинула одеяло, взяла полотенце и вышла из комнаты, бросив на ходу:
– Ложись…
Сергей опешил: «Как ложись, куда – ложись? – усовестил себя. – Хорош! Не успел познакомиться и сразу, как кобелишка уличный!.. И это вся любовь?»
Он лег на продавленную тахту, укрылся каким-то пледом. Нарочито зажмурился, притворился задремавшим. Услышал, как вернулась Лида, подошла к кровати. Замерла. Помедлила – и тихо легла в постель.