Проникая в Маат. Правдивый взгляд на религию Египта
- -
- 100%
- +
В наши дни, когда религия превратилась в «дополнительную опцию», избираемую или отвергаемую по желанию, людям может показаться, что господство храмов в Египте — это древний рудимент.
Отмечу: я умышленно говорю господство, а не обилие. Важные города и даже области древнего Египта непременно характеризовались влиянием крупных храмовых комплексов, а одним из священных титулов фараона был Воздвигающий храмы.
Храм в Египте — не место религиозных собраний и не «церковь» в привычном европейскому человеку смысле. Это узел поддержания мира. Жертвоприношение нужно не потому, что боги «любят подарки», а потому что обмен между божественным и человеческим уровнями должен непрерывно сохраняться.
Египетская цивилизация была настолько одержима сохранением порядка, потому что знала: порядок не гарантирован, а мир должен поддерживаться. Сохранить форму — значит удержать бытие. Утратить её — приблизить Исфет. Именно здесь египетская цивилизация становится особенно глубокой философски. Сети эмоционально пытается объяснить, что утрата храма и совершаемого культа не есть «факт в самом себе», но имеет колоссальные последствия для мира небесного. Речь не о том, что боги будут недовольны и разгневаются. Всё гораздо сложнее. Они и сами подчинены великому порядку Маат. Если его нет на земле, его нет и на небесах.
Египтяне никогда не считали, что хаос побеждён окончательно. Для них мир не был построен «раз и навсегда». Космос — это не крепость. Это скорее остров. Остров среди бездны.
Фараон совершает подношение богу Ра
Копия фрески из храма в Луксоре
Глава 6 Ночь Ра
Однажды мне случилось глубоко и серьёзно задуматься о масштабах известной современному человеку наблюдаемой Вселенной. Это не было для меня открытием. Разумеется, я понимал чудовищный объём космоса, просто на самом деле никогда по этому поводу особо не рефлексировал. И вот, почему-то, это произошло.
Я стоял у окна и смотрел в чёрное небо, представляя себе его бескрайнюю глубину. Даже свету, самому быстрому во всей Вселенной, требуются миллионы и даже миллиарды лет, чтобы добраться от одной галактики до другой. А таковых в космосе — бессчётное количество.
В один миг я даже как будто физически ощутил на себе ту мысль, которая закралась в голову. Мне подумалось, что голубое небо — это своеобразная «завеса», которая как бы оберегает наш мир. Когда солнце заходит, медленно и масштабно выходит он — бескрайний, холодный и чёрный космос. Этот гигант не атакует, не поглощает и даже никак не проявляет себя. Он просто довлеет над тобой, и от этого становится немного не по себе.
«Драматургия!» — скажете вы. И, полагаю, будете правы. Наверное, каждый посчитал бы меня чувственным максималистом. Любой из вас, но только не Сети.
Услышав мои рассуждения, фараон узнал бы в этих словах не лирику эмоций, но реальную, ни с чем не сравнимую драматургию бытия. И в этом кроется один из главных ключей к пониманию египетской религии.
В этом месте царь обязательно изложил бы космологическую идею о ночном путешествии Ра на священной ладье. Надо сказать, этот сюжет весьма известен в «популярной египтологии» и знаком многим, будучи сильно рас-кручен фантастами. Кто из нас не слышал миф о том, как бог Ра днём плыл по небосводу на своём корабле, а ночью сражался с гигантским змеем?
Тем не менее нельзя относиться к этой истории поверхностно. Я хотел бы отметить здесь два принципиально важных фактора формирования этой концепции. Во-первых, и это крайне важно, египтяне не были наивными простачками, которые поклонялись «яркому шарику на небе». Во-вторых, эти люди не рассказывали сказку о том, как «солнышко плавает на лодочке». Они описывали предельную религиозную реальность! Каждую ночь космос снова рискует не состояться.
Свои мысли о Вселенной я поведал лишь в качестве небольшой затравки. Они действительно наивны по сравнению с тем, что испытывали египтяне, взирая на ночное небо. Современные люди обладают роскошью гулять под луной и любоваться прекрасным закатом где-нибудь в живописном месте. Да и сами древние тоже умели вести ночную жизнь. Они изучали звезды, устраивали ночные празднества и тоже, думаю, гуляли под луной. Но нельзя забывать о главном. Взирая на заходящее солнце, они не «провожали закат».
Они наблюдали вхождение солнца в смерть!
Ра, будучи одним из главнейших представителей египетского пантеона, представлял собой божественную силу солнечного бытия, подающего тепло, свет и жизнь. Египтяне изображали Ра в виде сокола или наделяли его антропоморфной формой, сохраняя при этом соколиную голову, увенчанную огненным диском.
Признаюсь, когда я слышу, как египтян называют солнцепоклонниками, мне становится грустно от того, что утверждающие подобное так и не смогли понять главного. Солнечный диск (егип. Атóн) был для египтян телесным проявлением присутствия Ра в мире.
Сети непременно объяснил бы, что сам Ра многократно превосходит небесное светило. Иначе бы его просто не обожествили. Повторюсь: египтяне не были примитивными. Ра, если угодно, есть космический принцип солнечности. Для нашего фараона Ра был не просто царём богов, но источником света, абсолютным гарантом Маат, движущей силой мироздания, победителем тьмы, но, главное, ежедневным обновителем космоса.
В истории с путешествием Ра важно понимать фундаментальную деталь: день не сменяется ночью по безличному физическому закону в известном нам смысле. За видимым движением солнца стоит космический процесс поддержания Маат.
Когда Ра уходит за западный горизонт, происходит необходимая, но жуткая мистерия: он вступает в ночную «изнанку» мира, область сокрытого и мёртвого. На самом деле эта концепция не так уж и далека от современного научного представления о бескрайнем и безжизненном пространстве.
Священная ладья Ра в данном случае тоже не имеет ничего общего с фольклорной лодкой. И вместе с тем, подобного образа просто не могло не быть. Египет живёт Нилом.
Для людей того времени плавание по реке, подающей жизнь, было сильнейшим образом организованного движения через пространство. Более того. Немного забегая вперёд, отмечу, что для Египта вода воспринимается как древнейшая стихия, бездна до творения. Подобным взглядом отличались не только египтяне. Мощный религиозный образ проникал в сознание многих людей. Нечто похожее встречается даже в первой главе библейской книги Бытия. Проще говоря, Ра движется не «вообще», а по космическому водному пути.
Концепция ясна. Сети говорит, что свет должен пройти через тьму, смерть, скрытые области — и не распасться. И в этом заключается едва ли не вся египетская правда: свет не отменяет тьму раз и навсегда. Он каждую ночь должен её преодолеть.
На этом месте необходимо сделать остановку и аккуратно развести грани, чтобы глубже погрузиться в идею ночного путешествия, но при этом не скомкать стройное полотно поэтапного повествования.
Путь Ра представляет собой отнюдь не одинокое мирное шествие. Его движение исполнено множественных метафизических событий. Данная динамика является отражением представлений египтян о потустороннем. Наш фараон в своём рассказе использует незнакомое нам слово Дуа́т.
Подробнее о нём мы будем говорить позднее. Полноценное раскрытие данной концепции сейчас приведёт к путанице. Однако не упомянуть её невозможно. Скажем только, что Дуат очень часто воспринимается как египетский аналог ада или царства мёртвых. Подобные утверждения звучат повсеместно. Но это ошибка.
Мы уже говорили о том, что в космогонии Египта нет ничего принципиально лишнего или абсолютно враждебного. Под Дуатом понимается сложная конструкция внутреннего механизма мира, сокрытого от живых. Каждую ночь солнце умирает в буквальном смысле этого слова. Никакой аллегории тут нет.
Ра на своей ладье минует двенадцать врат Дуата, насчитываемых по количеству часов ночи. Стоит отметить, что египтяне прекрасно знали о том, что и для нас является вещами рутинными, и не обожествляли лишнего, однако ритуально-космический процесс ночи — налицо.
Бог-Солнце проходит врата, встречает силы Дуата, оживляет мёртвых своим светом, получает помощь богов, уничтожает врагов, но самое главное: соединяется с Оси́рисом. Фараон настаивает на предельной важности этого момента. Ра — солнечный бог; бог движения, света, царственности, небесного порядка. Осирис в египетском представлении — это бог мёртвых, пребывания, глубины, подземной плодородной неподвижности. В ночном пути Ра не просто «проезжает мимо» Осириса. Он соединяется с ним. Задумаемся. Смысл здесь открывается чрезвычайно мощный! Для того, чтобы свет родился вновь, он должен войти в область смерти и встретиться с её владыкой. Кто после этого назовёт религию Египта примитивным язычеством? Эти люди понимали метафизику мира и описывали её в тончайших категориях.
Ночная смерть солнца и его утреннее возрождение — не аллегория в слабом смысле, а основная модель египетского космоса: жизнь держится на ритме гибели и восстановления. При этом гибель никогда не одолевает свет. Но именно факт борьбы открывает ту самую болезненную драматургию египетского мышления. «Никогда» не означает, что так будет всегда. Как справедливо заметил египтолог Эрик Хорнунг: «Силы хаоса никогда не уничтожаются окончательно»19.
В ходе своего ночного путешествия по потустороннему Ра встретится со многими, однако реальную опасность для египетского мышления представлял гигантский, превосходящий всякую меру змей Апóп.
Если сказать только так, да ещё и добавить, что змей хочет «проглотить солнце», то получится наивная детская сказка. Образ египетской мысли гораздо сильнее этого. Змей во многих религиях представляет собой древний и практически идеальный образ хаоса. Он не имеет ног, движется текуче, возникает из скрытого, может обвивать, душить, парализовать.
Для Сети Апоп — это идеальная персонифицированная Исфет. Его цель не — уничтожить Ра. Он хочет окончания движения божественного порядка Маат. Его цель — остановить ладью. Апоп не «демон зла» в моралистическом смысле. Он — угроза прекращения космического движения. Если угодно, то змей есть анти-структура, противящаяся бытию.
Когда я смотрю на ночное небо, я вижу порой довлеющий надо мной масштаб. Сети не увидит того же, что и я. Фараон смотрит через небесное пространство прямо в Дуат, где в этот самый момент разгорается метафизическая битва хаоса и порядка с непредсказуемым результатом. Верит ли он в реальную ладью, на которой плывёт человек с головой сокола? И да, и нет. Точнее мы уже не узнаем…
Одно известно наверняка: Ра для него представляет объективную реальность, как представляет её и всё остальное. И каждый восход солнца для фараона, как и для всего его народа, живущего на святой земле, это маленькое творение мира заново.
Утро — это победа бытия.
Современный рисунок бога Ра
Копия египетской иконографии
Живой космос Египта
Глава 7 Когда боги жили на земле
Для современного человека почти вся картина истории построена на идее совершенствования. Люди автоматически воспринимают прошлое как менее развитое, менее технологичное, менее рациональное.
Конечно, нередко встречаются люди, заявляющие, что «раньше» было лучше, однако на самом деле мало кто из них действительно хотел бы жить не в своём историческом периоде, поскольку руководствуется принципом прогресса. Даже те, кто уважает и любит историю, обычно смотрят на неё сверху вниз — либо как на менее развитую стадию человечества, либо как на период ошибок, которые удалось осмыслить. Сознание неизменно воспринимает историю как движение. Даже само слово «древний» понимается как нечто устарелое.
У египтян логика оказывалась прямо противоположной. Более раннее время по определению было совершеннее позднего, поскольку существовало ближе к установлению божественного порядка Маат. В этом смысле Сети действительно согласился бы с тем, что раньше было лучше. Точнее говоря, наш фараон не совсем понял бы оценочный контекст «лучше-хуже». Для него уместнее было бы утверждать, что раньше было полнее.
Разумеется, древние египтяне понимали значение прогресса и, подобно любой цивилизации, стремились к развитию, вкладывая в него колоссальные усилия. Однако само сознание этих людей имело принципиально иной вектор.
Сети объясняет, что совершенство для его народа он, несомненно, считал одним из приоритетов своего правления, но само течение времени представляет собой не перспективу развития, а постепенное истощение первичной полноты. Бытие существует «в кредит», и мир держится лишь до тех пор, пока поддерживается Маат.
На вопрос: «Что ты имеешь в виду?», фараон упомянул бы новое незнакомое нам слово — Зеп-Тепи́. Под этим термином египтяне понимали некое первое время, или изначальное состояние бытия, когда божественный порядок изливался в мир и действовал в нём в изобилии.
Мы подошли сейчас, пожалуй, к моменту наиболее полного раскрытия религиозного мировоззрения Сети, хотя слово «религия» в данном случае, как и всегда, можно использовать весьма условно.
Здесь необходимо понять принцип мышления египтян. Мы уже говорили о том, что для этих людей религия не отделяет космос от государства. Но это лишь часть общей картины. Египтяне вообще не считали, что боги «где-то существуют». Они жили в цивилизации, убеждённой, что боги когда-то правили их землёй так же реально, как позднее правил Сети и другие фараоны.
Воздев руки к небу, царь вдохновлённо возглашает: «Иту-аау-эн-сет-Хор». Этими словами он буквально произносит: «Великие предки трона Хора», имея в виду огромный список фараонов Египта, проходящий сквозь династии и эпохи и уходящий своими корнями в далёкие времена, которые не помнит само время, но помнит Маат.
Кстати говоря, именно Сети I распорядился создать великий царский список, определив ему место в храме, построенном по личному приказу фараона в Абидосе. Для нас — это список царей. Для самого Сети — сакральная линия предков, через которых продолжается правильная царственность.
Список венчает уже известное нам имя — Менмаатра Сети — Меренптах, или «Утверждён Порядок Ра, Сети, возлюбленный Птахом». За ним длинной статной чередой следуют царственные имена владык двух земель, утверждавших, подобно нашему фараону, порядок в Кемет и сиявших на престоле Хора божественной Маат.
Но затем стройный ряд привычного и понятного неожиданно прерывался. Другой поток имён дополнял священный список, являя одну из самых загадочных ветвей египетской царской линии. Эту группу Сети называет «Шемсý Хор», или «Последователи Хора». Кто они такие — вопрос действительно сложный. Царь говорит о священных предках, а на вопрос: «Чем они отличаются от предыдущих?» отвечает лишь: «Джесéр» (святое).
Вероятнее всего, речь идёт о мифологизированных древних правителях или о до-династических элитах, чьё правление стало ассоциироваться с хранением сакральной власти. Создавая список, Сети не пытался отыскать хронологию и историческую реальность. Для него гораздо важнее был сам факт преемственности, указывающий на божественное происхождение его власти. Именно поэтому царь не даёт никаких объяснений. Вероятно, он и сам не в силах постичь то время, когда мир ещё не являл прямого разделения на божественный и человеческий.
Третья группа великого списка уже практически полностью отличалась от перечня имён как такового. Она представляла собой «описание неописуемого» и затрагивала то самое Зеп-Тепи — время, когда Египтом правили боги. Это воплощение эпохи самого Хора, которого простым языком можно назвать первым фараоном и источником Маат в царственности. Идея проста: Боги не вдохновляют власть. Они и есть сама власть.
Фараон среди богов
Копия фрески из царской гробницы
Мы переходим теперь к самой, пожалуй, таинственной части нашего разговора. Для того чтобы лучше ощутить всю мистерию пути эпох, следует вспомнить, что для каждого из нас время не просто неумолимо движется вперёд, оно ещё и однородно, что создаёт совсем пессимистичную картину.
Современный человек если и рассуждает о «времени до начала времён», то мыслит его в былинных категориях «давным-давно», что к тому же ещё и омрачено полным отсутствием благ современной цивилизации. Дескать, жили так же, только менее комфортно.
Сети категорически не согласен с подобной постановкой проблемы. Комфорт для египтянина в первую очередь измеряется в Маат.
Мы уже сказали о том, что Зеп-Тепи понимается как время особого изобилия божественного порядка. Это неудивительно, ведь боги обитали на земле. Сама ткань реальности была другой.
Не было в те далёкие дни окончательного разделения на богов и людей, на видимое и невидимое, на земное и небесное. Река Нил была не «символом» бога. Солнце не «олицетворяло» Ра, но он сам действительно являл себя через великое Солнце.
Мне очень хотелось бы как можно яснее обозначить эту метафизическую максиму религиозного египетского сознания. Современное противопоставление «буквально или символически» для египтянина почти бессмысленно. Потому что образ был формой присутствия.
Этот абсолютный предел существования одновременно служит и источником прекрасного, и источником трагического. Прогресс важен для египетской цивилизации как катализатор развития. Но само оно не обязательно является неоспоримым благом. Зеп-Тепи — это эпоха максимальной близости бытия к своему источнику. Мир ещё молод. Граница между божественным и материальным проницаема. Порядок установлен непосредственно. Но даже такая форма бытия не длится вечно.
На вопрос: «Что случилось с миром?» Сети печально говорит, что «боги ушли». Эта тончайшая нить богооставленности, связывающая подавляющее большинство религий мира, прошла и через Египет. Каждый народ по-своему осмыслит это в своих священных текстах, сделает выводы и выстроит концепцию. Грустный итог проникнет даже в Библию, став затем одной из ключевых христианских констант.
В Египте уход богов воспринимается не как результат их собственного желания. Концепт этих глубоко чувствующих струны тонкой реальности людей, наверное, ближе всего к христианскому. Боги ушли потому, что сам космос перешёл в иное состояние. Мир стал отделённым, тяжёлым, смертным.
Мы снова должны вспомнить здесь простую египетскую истину: хаос никогда не уничтожается окончательно.
Но боги не покинули мир насовсем. Иначе он просто перестал бы существовать. Драматизм мировоззрения Сети всё же не трагичен до безысходности. Солнце восходит потому, что Ра продолжает свой путь; Нил разливается потому, что космический порядок ещё действует; царская власть существует потому, что Хор ещё не оставил престол полностью.
И именно поэтому так важно поддержание порядка Маат, которым и живёт святая земля Египта, возглавляемая своим фараоном и каждый день воюющая с небытием.
Фараон Сети I перед богом Осирисом в облике самого Сети
Часть фрески времён XIX Династии
Глава 8 Мир до творения
После столь глубокого, поэтического и даже трогательного рассказа Сети о структуре бытия читатель безусловно захочет пойти и дальше. Закономерный вопрос о том, что же было до первого света, погружает нас ещё глубже в удивительное представление древних египтян об окружавшей их реальности, которую они не отделяли от метафизики.
Перед тем как ответить на наш вопрос, фараон задумчиво молчит. Начать говорить непросто, ведь нужно подобрать слова, которых фактически нет. Древние египтяне имели очень глубокие чёткие и структурированные представления о бытии, над-бытии и даже до-бытии, связывая их в единую концепцию. Как мы уже знаем, буквально всё видимое в Кемет было исполнено чем-то большим, чем оно казалось на первый взгляд. Нет никаких сомнений в том, что несоизмеримо большим было и само невидимое, ведь там нельзя обмануться внешним обликом.
Поразмыслив, Сети решается говорить о «мире до мира» путём отрицания. Апофатическое богословие20 известно не только христианству, но являлось распространённым языком для многих развитых религий.
Действительно, о том, что нельзя познать опытно, следует говорить, только отметая обыденное. Ведь египтянин знал: не было неба, не было земли, отсутствовало время и не существовало смерти, потому что ещё не оформилась жизнь. Сети говорит не о том, что существовало, но о том, чего не было, доходя в своих мыслях до крайней точки.
В этом безвидном и пустом не царила даже Маат.
Однако в том, что для любого жителя царства двух земель представляет воплощение ужаса, до начала бытия не усматривали катастрофу. Да, Маат не господствовала, потому что не было мира, в котором ей быть мерой, законом, равновесием и правдой. Но вместе с тем по той же причине не царила и Исфет, поскольку хаосу было нечего поглотить.
Все эти рассуждения сподвигают современное сознание обратиться к категории небытия. Египтяне же мыслили совсем иначе. Идеи о возникновении чего-то из абсолютного ничто понятны европейской космогонии, пропитанной сотнями лет влияния христианских идей. Но древние, жившие за тысячи лет до возникновения структур античной, а затем европейской философии, говорили о появлении мира из скрытого, неоформленного, спящего бытия.
В словах Сети ясно слышится не абсолютное ничто, а всеобъемлющая беспредельная потенциальность. В этом начале всего существовал лишь Нун.
Нун
Копия древнеегипетского изображения
Древнеегипетская иконография доносит до нас изображения Нуна подобно тому, как она наделяет антропоморфными формами практически всех богов. Это вполне понятно. Человеческое сознание не может изобразить то, чего нет, и облекает всё в привычные для себя формы. Однако считать Нуна богом было бы не вполне корректно.
Действительно, в египтологии принято говорить о нём как о сотворившем себя отце всех богов21. И всё же, Нун религиозным мышлением древних воспринимался в качестве персонификации первичных вод океана. Не случайно египтяне изображали его с голубой кожей, иногда даже добавляя очертания волн.
В Текстах Саркофагов, относящихся к огромному корпусу священных религиозных текстов Среднего царства, содержатся такие слова:
«Я есть Нун, Единственный и не имеющий подобного Себе»22.
В этой идее бесподобности кроется не обычное монархическое превозношение, а вполне реальное представление о буквальном отсутствии каких-либо аналогий. В Нуне нет границ, различий и какой-либо формы. Он в прямом смысле предшествует космосу, а потому Нун страшен, но не демоничен.
Мы снова подходим здесь к ключевому моменту египетской космологии: бытие никогда окончательно не отменяет хаос, а творение — это остров среди бездны.
Именно здесь кроется египетская одержимость порядком Маат, поддержание которого составляло основу жизни в Кемет. Все, от фараона до простых людей, боялись возвращения мира в состояние до творения. Война бытия и распада была центром вселенной Египта.
Важно вновь обратить внимание на один принципиальный момент: несмотря на страх перед ним, Нун не является инфернальной пагубой, и хаос не мыслится в привычном фантастическом ключе. Творению предшествует не зло, а несколько фундаментальных состояний бытия.