Страсти библиотечные

Глава 8.

Впервые со времен посещения отца Королев приехал на работу с красными паутинками на невероятно голубых глазах. Он не спал всю прошлую ночь и со страхом перебирал все возможные варианты развития событий прошлой история в стеллажах.

«Эй, Кать, иди домой, отдохни», «давай я выпишу тебе премию», «сходи в кино за счет библиотеки», «я снимаю с тебя все свои обязанности», «а давай ты просто перестанешь плакать», «Вера Ивановна!». Столько чудесных и запоздалых мыслей рождала его голова вместо глупого поцелуя. Он мог сделать что угодно, но не давать надежду в общем-то неплохой девушке, оказавшейся не в то время не в том месте.

Все еще дождливое небо промочило его дорогой костюм, но он не заметил того, что зонтик так и остался нераскрытым в руке, он носил его по инерции.

Вера Ивановна бессменно пила чай и о чем-то говорила по телефону. На часах было 8:50.

Королев кивнул ей из коридора и пару минут помялся на месте, надеясь перехватить Катю до того, как она окажется под чутким руководством своей старшей коллеги. Потом он решил, что в проходе такие разговоры не проходят, это может ее оскорбить и навсегда закрыть ей дорогу к мужчинам и открыть путь самодостаточной и свободной женщины без кольца.

Так он переместился в свой кабинет и стал выжидать, чтобы вызвать девушку к себе на разговор. Начать можно просто. Что-то о ее красоте и душевном богатстве, потом сказать о несостоятельности его как молодого влюбленного. Конечно, он просто не создан для отношений, а ей попадется хороший парень, который будет достоин проводить с ней каждый день. Но это точно не Королев, 100 % не он.

Мокрый костюм оставил слезы на кожаном старом кресле, Александр Николаевич бил зонтиком по ноге и снова расписывал каждую строчку своего благородного монолога.

«А еще скажу, что я подлец!», – что-то похожее он слышал в старом советском фильме с Никитой Михалковым, правда там это звучало куда уместнее. Может быть соврать, что он гей? Нет-нет, до того опуститься он не сможет даже из жалости к хрупкому женскому сердцу.

Надо было назначить ей свидание с кем-нибудь из его друзей, эдакий дашь на дашь. Может быть, Олег из консалтинговой фирмы? Он вроде упоминал где-то Бродского и мог вполне сгодиться на роль верного рыцаря для страждущей принцессы. Нет-нет, Олег только недавно летал в Рим с длинноногой Кристиной, модным бьюти-блогером и светской кошечкой. Теперь он точно не пойдет на свидание с девушкой, не способной отличить хайлайтер от корректора.

Королев достал смартфон, было 9:05. Она уже пришла и, наверное, заваривает кофе. Но эта бабулька еще 10 минут будет болтать со своей подругайкой о последних тенденциях дачной индустрии, поэтому придется ждать, телефон в зале один.

Он попытался найти те самые стихи, которые откровением донесли до него сильные чувства Кати. Полистав несколько популярных сайтов, он понял, что Екатерин Васильевых как голубей в Макдональдсе. Да-да, он не чурался выпить кофе в фаст-фуде перед работой, и никто не сможет кинуть в него за это камнем. К тому же, у них просто сказочные картофельные оладушки на завтрак.

9:09. Время тянулось бесконечно медленно. Королев подумал, что стоит выйти в коридор и крикнуть бабуле, чтобы она повесила трубку. Но потом он вспомнил крик «щегол» себе в спину при предыдущей попытке прервать ее важную утреннюю беседу. Все же надо что-то сделать с Верой Ивановной. Она на пенсии, на нее должна быть управа. Аккуратным подчерком он записал пометку в свой ежедневник. Как только эти слова оказались на бумаге, он понял, что старуха перестала быть для него назойливой мухой, и, может, только может, стала почти не неприятна.

Чтобы отвлечься от ожидания, Александр Николаевич позвонил Насте, которая мертвецки спала после вчерашней тусовки. Дорогу осилит идущий, или если звонить человеку беспрерывно пять раз к ряду, он может сдаться и все-таки взять трубку.

– Аллё, – никакого нежного шепота принцессы, Настя говорила как заправский дальнобойщик. – Кто это?

– Привет, извини, что разбудил.

– Саша? – было слышно, как она перевернулась в кровати и тихо застонала. – Ты в своем уме?

– Конечно. Как ты? – не дождавшись ответа, он продолжил. – Я вот по какому поводу. Можешь мне кинуть ссылку на стихи?

– Какие к черту стихи? Ты чё крейзи?

– Ну обо мне стихи.

– О тебе написали стихи?

– Ну Катины стихи обо мне, – он перешел на шепот, боясь, что кирпичные стены вдруг станут бумажными и весь мир узнает, что он знает.

Короткие гудки. Настя больше не взяла трубку, зато на часах было ровно 9:15 и он, наконец, настиг Веру Ивановну.

Женщина все еще неохотно отвечала на его звонки, каким-то чудом, она их точно опознавала.

– Слушаю, – она не представлялась только когда звонил начальник.

– Вера Ивановна, позовите ко мне Катю, пожалуйста, – он взволнованно пробежался глазами по кабинету.

– Катерина на больничном, когда вернется, не знаю.

Женщина повесила трубку, а Королев сразу понял, что произошло. Он поцеловал ее в библиотеке, после чего молниеносно покинул помещение и не удосужился даже позвонить. Она, наверняка, прорыдала всю ночь, отчего к утру у нее поднялась страшная температура. Теперь за ней ухаживает больная, почти немощная мать. У нее наверное нет отца.

Ему хотелось просмотреть ее личное дело, но он напрочь забыл телефон отдела кадров, а спрашивать Веру Ивановну было смерти подобно. Тем более, если учитывать, что Зинаида Юрьевна, еще до окончания его вопроса, передала бы информацию своей соратнице, а та явно не скупиться в выражениях на его счет.

Как он не заметил Катиного влюбленного взгляда? Ох, он всегда был таким эгоистом, особенно в вопросе женщин. Но ведь ему никто никогда не писал стихи, его вообще никто по-настоящему не любил. Разве что толстенная девочка в школе, у которой он списывал все 11 классов и благодаря которой поступил в МГИМО. Интересно, где она теперь?

И почему Бог создал его таким красивым?

Проведя в глубоких размышлениях еще пару минут, Королев поднялся с кресла и вышел, чтобы встретиться лицом к лицу с Верой Ивановной. Жаль перед этим нельзя выпить для храбрости, но он справиться. Она вредная старуха, а не Адольф Гитлер. Но почему-то в ее обществе он чувствовал что-то близкое к чистому злу.

– Вера Ивановна, мне нужен домашний адрес Кати, – его решительное и максимально деловое лицо плохо скрывало волнение, но женщина осталась равнодушной.

– А мне нужен эликсир молодости и воскрешение Сталина. Поможем друг другу?

Женщина безразлично опустила глаза к телевизору, выражая непримиримость своего решения.

– Хорошо, скажите мне номер отдела кадров, я уточню у них.

– Помнишь, когда ты пришел, я сказала, что не твоя секретарша? Так вот, ничего тут для тебя не изменилось, дорогой товарищ.

– Да как вы говорите с директором! Дайте мне ее номер, быстро! – он тут же пожалел о своей резкости. Седая голова медленно повернулась в его сторону и одарила его такой волной холода, что он почувствовал сердце, убегающее куда-то далеко и надолго. – Ну Вера Ивановна! Пожалуйста!

Да, такую фразу от Королева слышала разве что мама и то, много-много лет назад, когда он еще был хитрым мальчишкой, играющим на материнском чувстве.

– Зачем тебе ее адрес?

– Я проведать хочу, может, нужно что. Лекарства там, продукты.

– Она с родителями живет. Не загнется, – Вера Ивановна сделала телевизор погромче, но молодой человек все еще терся у ее стойки. – Да что тебе, медом тут намазано? А ну кыш!

– Я не уйду отсюда, пока вы не дадите мне Катин адрес или телефон кадров! Я буду сидеть рядом и болтать о том, что вы терпеть не можете.

Под этой угрозой Королев подразумевал его непростительные ошибки в знании Советской истории, а так как он был свидетелем жуткого недовольства Петровой на этот счет, он выбрал тактику «взять измором».

Вера Ивановна честно выдержала полчаса, но с учетом своего все еще острого слуха, женщина сдалась под натиском врага и продиктовала ему совершенно неверный адрес.

Наивный Королев, считающий себя самым умным, завел ядовитую иномарку и исчез со святой библиотечной земли.

По данному ему адресу находилась городская психбольница. Александр Николаевич только сейчас понял, насколько он недооценивал бесстрашие человека на закате лет.

Достав смартфон, он поискал телефон Иванова, и с удивлением отметил, что этот путь был куда легче и приятнее.

Через 10 минут у него уже был фактический адрес, подтвержденный регистрацией родителей. Так Королев узнал, что Катя не была судима, не привлекалась даже к административному правонарушению, выросла в рядовой семье и имела двух благоухающих родителей.

Он мог бы еще тогда задуматься о не такой уж трагичности этой ситуации, но ему так понравилась роль похитителя сердец, что он уже не мог и не хотел с ней расставаться. Теперь он мчал в сторону типичной многоэтажки, чтобы уличить несчастную обманщицу.

Глава 9.

Все самое интересное мы узнаем из книг. Это Катя поняла еще до школы, когда папа привел ее в ту самую 25-ую районную библиотеку. Ее научили читать лет в 5 по самым детским маленьким книжкам с большими буквами. Через год они ей надоели, и на семейном совете было решено показать девочке библиотеку.

Да-да, ей руководил тот самый Семен Сергеевич Усачев, с чьей пенсии началась новая история. Но это будет после, а пока он еще был достаточно свеж и много времени проводил в залах с читателями. От него она и научилась домашней обстановке в стенах библиотеки.

За все той же стойкой сидела Вера Ивановна двадцать лет назад, хотя мало что в ее внешности поменялось с того времени. Правда раньше на обед пару раз в неделю заглядывал ее муж, Виктор Михайлович, и тогда из сварливой и неприветливой женщина превращалась сварливую и улыбчивую.

Лет с 8 Катя слушала историю жизни Веры Ивановны от начала и до конца. Удивлены? Неужели вы думали, что за столько лет совместной работы они так и не обменялись прошедшими годами? Какая наивность!

Все, кто общался с людьми в летах взращенных идеологией Советского союза, должны знать, что они будут рассказывать одни и те же истории, снова и снова, снова и снова. Но если вас воспитали хоть с малейшим уважением к возрасту и опыту, вы будете терпеливо кивать в одном и том же месте и ненавязчиво улыбаться.

Справедливости ради стоит отметить, что Катя слушала истории Веры Ивановны по кругу не из вежливости. Ей нравилось общаться с этой женщиной, нравилось смотреть, как ее старые глаза пропадают в прошлом, которое уже никогда не вернется.

– Апчхи! – мама выбежала из кухни, думая, что обрушился потолок. К сожалению, Катя переняла манеру отца чихать так, что стены в соседнем районе еще долго вибрировали, и как бы Светлана Петровна не пыталась привить дочери девичье беззвучие, девочка продолжала копировать отца снова и снова.

– Катя, ну нельзя же так пугать мать! – женщина недовольно скрылась в дверях, а Федор Игнатьевич бодро хихикнул, поглаживая несуществующие усы.

– Когда Лиза приедет, твоя мать сойдет с ума от нашего большинства.

Елизавета Васильева, старшая сестра Кати, походила на отца так же, как и младшая, от чего Светлана Петровна всегда была в шоке. А уж когда, несмотря на все свои ужасающие (по единственному верному материнскому мнению) привычки, девушка выскочила замуж за хорошенького итальянца и укатила в Рим, Светлана Петровна объявила бойкот всем домашним.

Да, эта шайка-лейка, как их называла мать, всегда сговаривались о чем-то за ее спиной. Так у них появились две (ныне покойные) собаки, новый компьютер и телевизор, и еще огромная куча самого разного.

Как только эти трое собирались вместе, дом аккуратно обновлялся со всех сторон без контроля главной хозяйки, что ее жутко злило.

Зять, который стал молчаливым другом Светланы Петровны, понимал по-русски скверно, но стеснялся в этом признаться. Лиза, знающая мужа как набор свои драгоценностей, не уставала кидать ему колкие шутки на итальянском, которые кроме них никто не понимал.

От этого всего в доме царила жутко уютная атмосфера во время их приезда. Впрочем, жаловаться на нездоровую обстановку Васильевы не могли никогда. Это была среднестатистическая, но крепкая семья, которая всегда ставила друг друга выше карьерных достижений, хобби и всего, что не касалось квартиры 25.

Но это лирика. А если по делу, то вечером у Кати поднялась температура и всего за пару часов она превратилась в уничтожителя бумажного производства. Так как Светлана Петровна не верила врачам и считала больницы глупостью, она то и дело грела для дочери молоко и мешала соль с содой для полоскания рта. «Подыши над картошкой, вставь в нос чеснок, покатай яичко на переносице», – все эти чудо-советы за ночь не оказали положительного эффекта. Катя не спала ни минуты, была вымотана и отец, сдавшись под тяжестью современности, привез дочери новомодных лекарств.

Катя рассчитывала помучиться пару дней. Врач, все-таки вызванный на дом из-за работы, диагностировал стандартную простуду и выписал то, что уже было куплено.

Но так вовремя она еще никогда не болела. После случившегося вчера в читальном зале, ей в голову лезли не самые приятные мысли по поводу происходящего на работе.

Служебные романы до добра не доводят, учитывая, что это не сказочная история принца и красавицы, а типичная библиотечная возня. Да, Катя понимала, что Александр Николаевич скорее нашел в ней удобство, чем женщину своей жизни. А еще, она запомнила его испуганные глаза после этого случайного легкого поцелуя. Да он словно освежеванный им же труп увидел.

После этого, она отпросилась у Веры Ивановны, сославшись на плохое самочувствие (кто-то у нас тут может знатно накаркать), и долго бродила по дождливым улицам, осознавая произошедшее.

Ее начальник поцеловал ее, явно не из романтических побуждений, а потом убежал в закат с надеждой, что это все само как-то рассосется.

Да, с аналитикой у Кати все было в порядке. Но как же хотелось верить, что в нее можно вот так вот просто влюбиться.

Она перебирала историю с Кириллом. Все начиналось с помощи по занятиям, а закончилось тем, что она сохраняла в телефоне все его фотографии из соцсетей, ставила на заставки и (упаси Бог от такого) целовала экран при любом подходящем моменте, то есть по сто раз на дню.

Парень, в общем-то, старательно не замечал ее внимания и жил своей активной студенческой жизнью. Все бы может на этом и кончилось, но вмешалась та самая Лена из тогда еще съемной квартиры. Проанализировав (только потом Катя узнает, что ее подруга не в состоянии здраво оценивать ситуации, связанные с парнями), девушка выдала заключение о влюбленности Кирилла. Как она к этому пришла до сих пор остается загадкой, но на тот момент доводы казались вескими. Путем длительных уговоров и всевозможного расписания будущей совместной семейной жизни, Лена все-таки добилась того, чтобы Катя пригласила Кирилла на свидание. Неизвестно почему, но он согласился. Вот так начался их много страдальческий и вялый роман, о который жалко марать страницы. Стоит только отметить, что Катя раз и навсегда поняла: ее должны любить ровно настолько, насколько любит она, ибо чувства не завоевывают, они либо есть, либо их нет.

Сейчас посматривая на прошедшие недели в обществе Александра Николаевича, она понимала, что выбрала протолиную тропу и идет по ней смелыми шагами прямиком к новой волне затворничества и депрессии.

Он же очевидно не заинтересован в ней, просто пользуется возможностью работать в разы меньше, получая в разы больше. А она как всегда добрый самаритянин, готовый на все, лишь побыть хоть немного чьей-то половинкой, хотя бы в мечтах.

– Апчхи!

– Да будь ты уже здорова! – Светлана Петровна показалась из кухни и с любовью осмотрела свое богатство. – Эй, двое из ларца, одинаковых с лица, вы завтракать собираетесь или как?

Федор Игнатьевич любовно махнул жене, выключил телевизор и призывно кивнул дочери в нужном направлении.

В то самое время, когда Катя немного замешкалась в коридоре от очередного приступа кашля, в дверь позвонили.

– Я открою, – девушка почесала огромным мягким носком другую ногу, повернула ключ и дернула ручку.

Кажется, она упала в обморок стоя. На зеленом коврике «Welcome» стоял Королев, который тоже, кажется, не ожидал ее увидеть.

– Катя, кто там? – отец удобно расположился на стуле, пригубив настоявшийся чай.

– Александр Николаевич?! – девушка полушепотом промямлила что-то еще, но разобрать сказанное было невозможно.

Она осознала, что держит директора на пороге, да еще и разгуливает перед ним в домашней пижаме с какими-то смешными ежиками, купленной мамой у тети Нины.

– Привет. А ты правда болеешь, значит, – молодой человек промокший до нитки ошеломленно осмотрел ее еще раз и разочарованно осознал, что Катя была действительно крепко больна.

– Да. Я же передала Вере Ивановне. Вашего номера не было, поэтому и не сказала.

Федор Игнатьевич выглянул из кухни с вопросом, кого там держать в дверях.

– Я пойду, наверное.

– Проходите, мы тут завтракаем, – мужчина посмотрел на парня с подозрением. – Св–т, кинь в сушилку его одежду. Там от зятя рубашка была у нас вроде.

– Пап, это мой директор, я говорила тебе.

– Мне пора… – Королев уже стоял в прихожей и запах из кухни не давал ему выйти назад под проливной дождь.

– Что значит пора? Вы тут мою дочь проведать приехали, кто так делает в наше-то время?

– Апчхи!

– Я такие вещи ценю. Так что милости просим, – мужчина вернулся за стол, а Светлана Петровна уже стягивала пиджак с гостя.

– Я все посушу, поглажу, а Катя привезет.

– Апхчи!

– Вот! Правду говорю. Идемте, – женщина потянула его за рукав и каким-то чудом с него свалились ботинки.

По привычке Кате расставила обувь ровно и на секунду задумалась, что было бы прилично переодеться. Хотя чего ей уже стесняться?

Когда Светлана Петровна вернулась из ванной довольная своей новой победой, Катя с отцом уже обсуждали очередную книгу, о которой она не слышала. Почти всегда эти двое не сходились во мнениях по персонажам, идеям и конечной задумке, но так любили спорить, что не могли просто признать свои разные точки зрения.

Смущенный, но сухой Королев вошел в комнату во время жаркого Катиного монолога на тему верности.

– Ты понимаешь, что тут речь идет о верности не как о части человеческой природы, а как о выборе, который делает каждый человек, исходя из своих чувств и устоев.

– То есть ты хочешь сказать, что все люди от природы неверные?

– Я хочу сказать, что все люди от природы наделены выбором…

– И вот так каждый день, – Светлана Петровна подсела к Александру Николаевичу и тут же как мама принялась обрабатывать возможного кандидаты в зятья. – Вообще, Катенька у меня девочка не конфликтная и очень милая.

– Апчхи!

– Кать, ну сколько можно! Веди себя тише, у нас же гость!

– Ничего страшного, – Саша, который не бывал на семейных завтраках лет сто, с радостью воспользовался возможностью посмотреть на это. Тем более каша Светланы Петровны жутко походила на бабушкину. – Пшенка у вас просто…

– Ой, да! У нас все женщины в семье великолепно готовят. Да, Кать?

– Что?

– Ничего.

Светлана Петровна позволила этим двум испоганить возможное сватовство, потому что по взгляду молодого человека на свою дочь точно знала, что видит его не в последний раз.

Глава 10.

Катя вышла на работу только в понедельник и, несмотря на то, что в душе лелеяла сказочные мечты о чувствах к ней Александра Николаевича, была разочарована обыденностью происходящего.

Странная мотивация его приезда занимала Королева только до того же вечера. Потом он вусмерть напился в «Цыгане» и проснулся утром с какой-то сделанной брюнеткой.

В свою квартиру он переехал в 18, по настоянию отца, который надеялся привить ему самостоятельность. Но мама так переживала за своего отпрыска, что навещала его каждую неделю строго по расписанию. А еще, Сашенька так много учился, что не успевал убираться и готовить. Так в его жизни появилась Тамара, молчаливая стражница тряпок и кастрюль. За все 10 лет их совместной работы, Саша так и не понял, умеет ли эта скромная женщина говорить. Более того, она умудрялась оставаться практически незаметной, приходя при этом 3-4 раза в неделю.

Вера Ивановна, которая никогда равнодушно не относилась к катаклизмам как общественным, так и библиотечным, заметила, что Королев скатился к прежнему, разгульному образу жизни, и с легкой горечью отметила свою правоту всегда и во всем.

– Люди не меняются, Зина. Ты и сама должна понимать, пожила уже на свете, – заключила этим утром Петрова, попивая свежий чаек.

– Ну вот хоть режь меня, а я не могу с тобой согласиться! – Зинаида Юрьевна отхлебнула из чашки и звонка поставила ее на стол. – Я ведь уверена, что все мы постоянно меняемся, жизнь меняет.

– Листва, но не корни.

– А как же Шурочка?

– Сериалы не в счет!

– Тогда Виталик, мой сосед…

– Эту информацию я не проверю, давай что-то более весомое.

– Мне вот кажется, твой директор, этот мажор, исправился бы, влюбись он по-настоящему в хорошую девушку.

– Ха-ха тебе в лицо! – Вера Ивановна ни за что бы не признала, что согласна с подругой и втайне собирается поженить его с Катей. – Вот увидишь, он всю жизнь пробегает по юбкам, а потом разориться и застрелиться.

– Ну вот нет в тебе оптимизма, Вер! Ты совсем не веришь в него. Катерину, конечно, я Игорьку присмотрела. Но у тебя внучка…

– Даже не смотри в Сонину сторону! – женщина с ужасом представила свою рыжеволосую девочку в лапах у этого недочеловека и тут же покраснела. – Знаешь что, мне кажется, у них с Катериной интерес есть.

– А Игорек как же? – Зинаида Юрьевна злобно шмыгала носом, но это не произвело должного эффекта.

– Я всегда за правду, ты знаешь.

– Тогда давай поспорим.

– Чего? – Вера Ивановна азартно потерла пальцами, они не спорили уже целую вечность, а это был хороший дополнительный заработок. – Сколько ставишь?

– Тыщу!

– Обговорим условия, – Вера Ивановна с упоением уже положила эту сумму себе в кошелек. – Я говорю, паре Катерина – папенькин сынок быть. А ты ставишь на Игорька.

– Ох, была не была!

К обеду Александр Николаевич покинул свой кабинет и вышел в зал. Его черные кожаные ботинки ровно шагали по скрипучим доскам, именно тогда он осознал, что будет скучать по этому месту.

Совершенно уверенный в правильности своих суждений, Королев заглянул в архив и не ошибся, Катя склонилась над бумаги и разбирала дела, запущенные под его руководством.

– Привет, – он позволил ей разглядеть свой невероятно зеленый костюм-тройку, которым особенно гордился. – Ты обедать не идешь.

– Пока нет, хочу закончить с этим, – она показала на папку с десятком файлов. На ее ногтях не было маникюра, никаких колец, но все же ладони казались нарядными.

Александр Николаевич придерживал дверь и думал, что еще можно спросить у Кати. «Почему ты не просишь объяснить тот поцелуй?», «Как тебе удается быть, в общем-то, сексуальной в мешковатом свитере и джинсах?», «Да как ты смеешь делать вид, что я тебе безразличен, когда я читал твои стихи?». Все эти темы вели только к одному – к отношениям, которых он страшно не хотел, которых боялся.