Развод и тапочки в котле

— Ваш дядя, — голос Патрика стал подчеркнуто мягким, отчего в кабинете мгновенно повисла та самая звенящая тишина, которая бывает перед грозой, — будет безмерно благодарен мне за то, что я не позволил вам окончательно очернить его репутацию.

— В смысле?

О, Мариэлла мастерски сыграла недоумение. Но я прекрасно понимала: она знает, о чем говорит Патрик. Слишком выразительно забегали ее глаза, а краска схлынула с ее лица.

— Переигрываете, — презрительно бросил Патрик. — Вы отвратительная актриса, госпожа Вустер. А еще слишком любите кичиться родственной связью с беднягой бургомистром. Интересно, как господин Трезор отреагирует, когда услышит, что вы одна из подозреваемых в деле об убийстве.

Он неторопливо подошел и остановился напротив Мариэллы. В его движениях появилась та самая ленивая грация хищника, которая заставляет людей инстинктивно делать шаг назад.

Мариэлла, однако, не отступила. Она еще выше подняла подбородок, смело ответив на взгляд Патрика.

— Убийство? — Она рассмеялась, но смех вышел натянутым, неестественным. — Вы всерьез считаете, что я имею какое-то отношение к смерти этого бедолаги?

— Я ничего не считаю, госпожа Вустер, — Патрик покачал головой. — Я задаю вопросы. И жду на них честные ответы.

Выдержал паузу, как будто наслаждаясь испугом и растерянностью, теперь самыми настоящими, а не фальшивыми, которые проглядывали через маску отстраненного равнодушия Мариэллы, и вдруг коротко рявкнул:

— Сядьте!

Ох, ну как у него получается так говорить? Я и без того сидела, но от неожиданности чуть не сползла на пол. А Джоффри, замерший около двери, вообще пригнулся и, по-моему, чуть не сбежал.

Мариэлла на этот раз не стала спорить. Оно и понятно. Она тут же притянула к себе ближайший стул и опустилась в него, покорно уставившись на Патрика снизу вверх.

— Вы не имеете никакого права, — все-таки пропищала она слабо. — Я…

— Будете жаловаться, — холодно завершил за нее Патрик. — И жалуйтесь на здоровье, я не возражаю. Но прежде — почему вы так ненавидите Катрину Левон?

Мариэлла побледнела еще сильнее. Это была не та бледность растерянности, которую я видела у нее в архиве — нет, сейчас ее лицо покрылось мертвенной белизной, на которой яркими пятнами выделялись лихорадочный румянец на скулах и неестественно блестящие глаза.

— Я… — Ее голос сорвался. Она перевела дыхание и продолжила уже громче, с вызовом: — Я не ненавижу эту… женщину. Она мне безразлична. Я вообще не понимаю, какое отношение мои чувства имеют к…

— Вы обвинили ее в убийстве, — перебил Патрик, и его голос оставался все таким же ровным, почти скучающим. — В архиве. При свидетелях. Вы кричали, что «вся вина только на ней» и что «кто еще знает, на что она способна». — Он чуть склонил голову набок, и в этом жесте проступило что-то хищное. — На чем основывается ваша уверенность?

— На том, — уклончиво буркнула себе под нос Мариэлла.

Патрик медленно растянул губы в ухмылке, от которой меня бросило в крупную дрожь. Он ничего не сказал, не переменил позы, но воздух в комнате наполнился тревогой.

Как и следовало ожидать, Мариэлла не выдержала и минуты паузы.

— Я просто испугалась, — почти сразу выпалила она. — Труп, убийство, это такой ужас… Я не помню, что говорила. В голове просто помутилось. Простите, но я была в истерике.

— Вы были ослеплены гневом, — тихо поправил ее Патрик. — И ваш гнев был направлен на Катрину. Не на убитого. Не на обстоятельства. А именно на нее.

Он сделал паузу, как будто желал, чтобы Мариэлла полностью прониклась его словами.

— Так почему же, госпожа Вустер? — наконец, очень тихо продолжил он. — Что такого дурного сделала вам Катрина Левон?

Мариэлла опять вздрогнула, услышав, как Патрик то ли случайно, то ли специально назвал меня по фамилии Витора.

В комнате стало так тихо, что я слышала, как потрескивает магический светильник, плавающий под потолком. Мои пальцы, вцепившиеся в подлокотники стула, побелели от напряжения.

Мариэлла смотрела на Патрика с каким-то новым, незнакомым мне выражением. Да, в ее глазах металась паника, но под ней — глубже, темнее — проступала иная эмоция. Что-то похожее на детскую растерянность, как будто впервые в жизни ей приходилось держать ответ за свой поступок.

А впрочем, почему «как будто»? Уверена, что до сегодняшнего момента никто и никогда не осмеливался говорить с Мариэллой так, как Патрик сейчас.

— Катрина… — начала Мариэлла и запнулась.

Патрик не торопил ее с продолжением. Он стоял напротив нее, скрестив на груди руки, и терпеливо ждал.

Почему-то я порадовалась, что в этот момент его внимание направлено не на меня. Даже представить страшно, как тяжело, наверное, Мариэлле выдерживать его взгляд.

— Я просто хотела, чтобы Катрина уехала, — наконец, чуть слышно выдохнула Мариэлла. — Хотела напугать ее так, чтобы она собрала свои жалкие пожитки — и навсегда покинула Бельвиль. Больше ничего.

— И чем же вам так досадило ее присутствие в городе? — мягко полюбопытствовал Патрик.

— Просто… — Мариэлла неопределенно повела плечами. — Считайте это моей маленькой прихотью.

— Это не ответ, госпожа Вустер, — прошелестел Патрик.

— Наверное, это женская ревность, господин Чейс. — Мариэлла, набравшись решимости, вскинула голову и посмотрела на него в упор. — Неужели непонятно? Если Катрина останется в Бельвиле, то в любой момент она может столкнуться с Витором. Мало ли, к чему приведут такие встречи.

— Настолько не уверены в своем избраннике?

— Возможно, — на удивление покладисто согласилась с ним Мариэлла. — Как бы то ни было, береженого и демоны десятой дорогой обходят. Не так ли?

Она врала. Смотрела прямо в лицо Патрику и самым наглым образом врала.

Нет, я не сомневалась, что она высказала Патрику самую разумную и очевидную причину своей ненависти ко мне. Но было в ее параноидальном желании выгнать меня из города что-то еще. Что-то потаенное, злое и гораздо весомее, чем вполне понятная ревность к предыдущей спутнице своего избранника.

По всей видимости, Патрик тоже это почувствовал. Он медленно изогнул бровь, глядя на Мариэллу. И я в очередной раз порадовалась, что не меня он сейчас допрашивает.

Воздух в комнате густел от напряжения, принявшегося неумолимо концентрироваться. Как и следовало ожидать, Мариэлла не выдержала первой в этом своеобразном поединке взглядами. Понурилась, со страдальческой миной прижала ладонь к животу.

— Вы не должны так вести себя со мной. — В голосе Мариэллы прорезались отчетливые плачущие интонации. — Или забываете, что я в положении?

Джоффри, нерешительно переминающийся с ноги на ногу около порога, сипло втянул в себя воздух. Бедняга полицейский весь скривился, словно сам с трудом сдерживал слезы.

На Патрика, однако, спектакль Мариэллы не произвел никакого впечатления. Напротив, в уголках его рта завибрировала на редкость тяжелая саркастическая ухмылка.

— Поверьте, госпожа Вустер, я веду себя с вами крайне вежливо и терпеливо, — процедил он. Сделал многозначительную паузу, после чего жестко добавил: — Пока. Или вы желаете, чтобы я перешел от нашей дружеской беседы к официальному допросу?

Он назвал разговор с Мариэллой дружеской беседой? Ох, даже страшно представить, что в таком случае он подразумевает под допросом.

Мариэллу столь недвусмысленная угроза проняла, да еще как. Она прерывисто втянула в себя воздух, и на ее длинных ресницах задрожали первые крупные слезинки. Сдается, вот-вот — и она разрыдается навзрыд.

— Зря стараетесь, — сухо бросил Патрик. — Женские слезы на меня давным-давно не действуют. Скорее, я решу, что таким образом вы пытаетесь разжалобить меня и затруднить ход расследованию.

Мариэлла, однако, опять жалобно вздохнула. Покосилась на Джоффри, словно умоляя того заступиться за нее.

И ее молчаливая просьба возымела действие. Рыжий полицейский нерешительно откашлялся, силясь привлечь к себе внимание. Патрик, однако, лишь досадливо дернул щекой, с каким-то на редкость нехорошим интересом продолжая изучать сидевшую напротив него Мариэллу.

— Господин Чейс, — робко пробормотал Джоффри. — Полно вам. Мне кажется, вы перегибаете палку.

Патрик тяжело глянул на него, и парень немедленно замолчал, покорно опустив голову.

Понятия не имею, что бы произошло дальше. Но дверь кабинета вдруг задрожала под чьим-то тяжелым, уверенным стуком.

Джоффри вздрогнул и попятился от двери, как от огня.

— А вот и подмога подоспела, — сказал Патрик, и в его голосе прозвучало скрытое удовлетворение. — Джоффри, будь другом, впусти моих людей.

Первым в комнату вошел мужчина неопределенных средних лет. С равным успехом ему могло быть как тридцать, так и все пятьдесят. Высокий, худощавый. И что-то в его облике неумолимо напоминало хорька. Возможно, острый нос и длинное лицо.

Второй, как ни странно, была весьма молодая женщина. Круглолицая, с рыжими волосами, собранными в тугой узел на затылке, и веснушками, щедро рассыпанными по вздернутому носику. На первый взгляд она казалась добродушной и даже немного простоватой. Но ее глаза — серые, холодные, изучающие — смотрели на комнату так, будто запоминали и анализировали каждую деталь.

— Господин Чейс. — Незнакомец коротко кивнул Патрику, и в его голосе прозвучало уважение. — Мы торопились, как могли.

— Вижу, — Патрик расщедрился на скупую улыбку. — Труп в здании ратуши, в архивном помещении. Третья комната направо. — Он бросил быстрый взгляд на женщину. — Морана, осмотри тело. Все, до последней детали. Меня интересует орудие убийства, положение тела, следы борьбы. И, естественно, время смерти. Словом, все, что увидишь и что сочтешь важным. А еще преступник пытался стереть там какие-то следы при помощи магии. На чудо я не надеюсь, но вдруг он оставил хоть малейшую зацепку.

Морана кивнула и тут же развернулась, исчезнув в коридоре с той деловитой быстротой, которая говорила о многолетней привычке не задавать лишних вопросов.

— Квентин Флейм, — продолжил Патрик, обратившись к оставшемуся мужчине. — Густав, проверь, что это за человек. Откуда, чем занимался, с кем общался в Бельвиле. Особенно — с кем из местных.

— Понял. — Густав кивнул и, бросив короткий взгляд на нас с Мариэллой, вышел так же быстро, как и появился.

Джоффри, все это время стоявший у двери с открытым ртом, наконец, обрел дар речи.

— Это… это и есть ваше подкрепление? — спросил он с неподдельным благоговением.

— Ага, — благодушно согласился с ним Патрик.

Задумчиво потер подбородок, глядя на захлопнувшуюся дверь. И вдруг кивнул, как будто принял какое-то мысленное решение.

— Джоффри, — мягко проговорил он.

Рыжий полицейский тут же выпрямился, а его кадык судорожно дернулся, как будто он проглотил проклятие.

— Да, господин Чейс? — подобострастно отозвался спустя пару секунд.

— Иди-ка ты, — Патрик сделал двусмысленную паузу, и в этой паузе отчетливо прозвучала едкая насмешка, — помоги моим людям. Им тяжело будет сразу сориентироваться в новом городе. Хотя бы покажешь дорогу до архива.

Джоффри замялся. Его взгляд растерянно заметался между Патриком, мной и Мариэллой.

— Но… — начал он неуверенно. — А как же вы? Вам, возможно, понадобится помощь в…

— В чем? — Патрик язвительно вздел бровь. — В допросе двух хрупких женщин? Ты считаешь, я не справлюсь?

— Нет, что вы, я вовсе не…

— Или, может быть, — Патрик сделал шаг к нему, и Джоффри попятился, — ты сомневаешься в моей компетенции, коллега?

Последнее слово прозвучало как откровенная насмешка. Джоффри побледнел так, что его веснушки выступили некрасивыми рыжими пятнами на лице.

— Ни в коем случае, господин Чейс! Я просто…

— Вот и отлично, — в очередной раз не дал ему договорить Патрик. — Иди, Джоффри. Ты нужен Густаву и Моране. А здесь я сам разберусь.

Подошел еще ближе и любезно распахнул дверь.

Джоффри больше не осмелился спорить. Он весь поник, втянул голову в плечи. Но на самом пороге все-таки затравленно оглянулся на Мариэллу, которая продолжала с мученическим видом прижимать руку к животу.

— Не переживай, все будет хорошо, — сказал, как отрезал Патрик, без проблем угадав причину его сомнений. И захлопнул дверь.

Почти сразу я услышала быстро удаляющиеся шаги. Джоффри поступил так, как поступила бы я на его месте. А именно — рванул прочь, как только получил свободу действий.

Кончики пальцев Патрика тем временем налились зеленоватым свечением. Какие-то чары сорвались с них, впитались в дверной косяк, изумрудными бликами пробежали по стенам комнаты. И я ничуть не сомневалась в том, что это не сулит ничего хорошего для Мариэллы.

Впрочем, та быстро поняла, откуда ветер дует. Когда она снова посмотрела на Патрика, в ее глазах уже и близко не угадывалось никакой надменности. Напротив, в них плескалась настоящая животная паника.

— Что… что вы собираетесь делать? — спросила она, и ее голос предательски дрогнул.

Патрик не ответил. Он медленно, с нарочитой ленцой, прошелся по комнате, и в этой его походке было что-то от волка, обходящего загнанную добычу. Подошел к окну, поправил штору. Затем вернулся к столу, провел пальцем по столешнице, будто проверяя, не скопилась ли здесь пыль.

Я сидела ни жива ни мертва. Напряжение в комнате сгустилось до такой степени, что, казалось, его можно было черпать ложкой.

— Если с моим ребенком по вашей вине что-то случится, — не выдержав, первой подала голос Мариэлла. — то я…

— С вашим ребенком ничего не случится, — резко перебил ее Патрик. — По той простой причине, госпожа Вустер, что вы не беременны.

Я невольно приоткрыла рот, не в силах поверить услышанному.

Как это? Получается, она лгала все это время?

— Вы не имеете никакого… — вскинулась было Мариэлла.

— Мне организовать вам медицинский осмотр? — еще более грубо пресек ее возражения Патрик. — У Мораны Тейт, моей сотрудницы, которую вы только что видели, есть действующая лицензия практикующего целителя. Она без особых проблем подтвердит, кто из нас прав. Если вдруг я ошибаюсь в своих предположениях — то что же. Немедленно принесу вам искренние и глубочайшие извинения.

Мариэлла гневно сверкнула на него глазами. Сверкнула — но ничего не сказала, что означало лишь одно.

Она действительно не беременна. Вот так новость!

Интересно, а Витор-то в курсе? По-моему, он вполне честно считает, что скоро станет отцом.

В комнате после этого стало тихо. Очень тихо. И чем дольше длилась эта пауза — тем тоскливее и тревожнее становилось на моем сердце.

— Знаете, госпожа Вустер, — заговорил Патрик наконец, и его голос прозвучал задумчиво, почти мечтательно, — я ведь действительно стараюсь вести себя вежливо. Понимаю: вы женщина, нервы у вас шалят, обстановка вокруг непривычная. Вам страшно. Вам хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и вы вернулись в свой уютный дом к любящему жениху.

Он остановился прямо перед ней, и Мариэлла вжалась в спинку стула, как мышка, почуявшая приближение кота.

— Но, — и это «но» прозвучало как удар хлыста, — я не люблю, когда мне врут.

— Я не…

— Тсс. — шикнул на нее Патрик, и Мариэлла замолчала на полуслове. — Я ведь еще не закончил.

Он обошел ее стул и встал за ее спиной. Мариэлла дернулась, попыталась повернуть голову, но он положил руки ей на плечи — легко, почти невесомо, но этого оказалось достаточно, чтобы она замерла, испуганно хлопая ресницами.

— Вы сказали, что ревность — вот ваша единственная причина. Что боитесь, как бы Катрина не столкнулась с Витором. Но, госпожа Вустер, я знаю женщин. И я знаю, как выглядит женская ревность.

Он наклонился ниже, и я заметила, как Мариэлла еще шире распахнула глаза.

— Ревность некрасива и нелогична, — прошептал Патрик ей на ухо. — Женщина в этот момент не владеет эмоциями, она кричит, топает ногами и рвет на себе волосы. А чаще пытается вцепиться в волосы сопернице. Но, госпожа Вустер, в вас нет ревности. В вас есть что-то другое. Что-то холодное. Что-то расчетливое. Что-то такое, от чего у меня, человека бывалого, перевидавшего по долгу службы немало мерзавцев и самых закоренелых негодяев, по спине бегут мурашки.

Он выпрямился, и Мариэлла судорожно выдохнула, как будто все это время вовсе не дышала.

— Поэтому я задам свой вопрос еще раз, — Патрик вернулся на свое место за столом, сел, положил руки перед собой. — И, пожалуйста, не заставляйте меня повторять его в третий раз.

Сухо усмехнулся, как будто искренне наслаждался моментом.

— Вы не просто хотели, чтобы Катрина покинула Бельвиль, — проговорил после короткой паузы. — Вы готовы были упечь ее в тюрьму. И приложили для выполнения данной цели максимум усилий. Фальшивое обвинение сначала в воровстве, потом в убийстве. А до этого — ложный донос в магический надзор. И не надо строить из себя оскорбленную невинность. Густав захватил то письмо, которое привело меня в ваш городок. Простейшее заклинание сродства почерка — и я найду его автора. Но интуиция мне подсказывает, что он уже сидит напротив меня, не так ли?

Мариэлла дернулась, словно ее ударили.

— Я не…

— Подумайте, прежде чем ответить, — мягко посоветовал Патрик. — Потому что если вы снова солжете, мне придется применить к вам определенные методы магического допроса, которые многие считают недопустимыми.

Его голос оставался ровным, почти ласковым, но в этой спокойной чуть сочувствующей интонации было что-то пугающее.

На какой-то момент мне даже стало жалко Мариэллу. Но почти сразу я строго одернула себя.

Полно тебе, Катрина. Нашла, кому сочувствовать. Сама Мариэлла лишь смеялась над твоей болью, стремясь унизить как можно сильнее. Теперь пришел ее черед держать ответ за сделанное.

— Вы… вы не посмеете, — прошептала она. — Мой дядя…

— Ваш дядя, — Патрик достал из кармана небольшой прозрачный кристалл и положил его на стол перед собой, — узнает ровно то, что я сочту нужным ему сообщить. Например, то, что его племянница препятствует расследованию убийства, дает ложные показания и, возможно, сама причастна к смерти несчастного.

— Я не причастна! — выкрикнула Мариэлла, и в этом крике наконец-то прорвалась настоящая, неподдельная паника. — Клянусь всеми богами, я ничего не делала! Я даже не знала, что он приедет в Бельвиль, более того, устроится в архив…

Она осеклась. Слишком поздно.

Патрик очень медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, которую я видела несколько минут назад, когда он целовал меня. Это была улыбка охотника, который наконец-то загнал дичь в угол.

— Не знали, что он приедет? — переспросил он вкрадчиво. — Верно ли я понимаю, что вы были знакомы с Квентином Флеймом?

И еще одна пауза. Теперь она длилась гораздо больше. И я понимала, что Мариэлла отчаянно пытается сообразить, что же ей говорить.

— Я… я не обязана… — наконец, сдавленно начала она.

— Госпожа Вустер, — перебил ее Патрик, досадливо поморщившись. Взял кристалл со стола и поднес его к свету. Внутри прежде прозрачного камня немедленно начал концентрироваться молочный туман. — Вы что-нибудь знаете о том, как работает ментальный допрос?

Мариэлла мотнула головой, и этот жест был таким отчаянным, таким по-детски беспомощным, что мне стало не по себе.

— Это не больно, — продолжал Патрик тем же пугающе спокойным тоном. — По крайней мере, если не делать глупостей и не сопротивляться. Вы просто расслабитесь, и ваш разум сам откроется передо мной, как книга. А затем я прочитаю в нем все, что захочу. Каждое воспоминание, каждую маленькую грязную тайну, даже ту, о которой вы сами предпочли забыть.

Он положил кристалл обратно на стол и посмотрел на Мариэллу в упор.

— Я готов начать прямо сейчас. Могу сделать это с вашего согласия — или без оного. Разница лишь в том, что в первом случае я постараюсь быть аккуратным и пообещаю не заглядывать туда, куда бы вы не хотели пускать посторонних. К тому же вы не ощутите ничего неприятного. А вот во втором… Во втором случае я безжалостно выпотрошу всю вашу память. И вы узнаете, что такое настоящая боль.

— Это незаконно! — выкрикнула Мариэлла. — Вы не имеете права вторгаться в разум без моего согласия! Я буду жаловаться!

— Конечно, будете, — подтвердил Патрик, и его губы тронула холодная усмешка. — Кто бы сомневался. Но только после того, как я получу все, что мне нужно. А пока я веду расследование убийства, госпожа Вустер. И в рамках этого расследования, по законам королевства, мне разрешено применять ментальное сканирование ко всем, кто может располагать важной информацией.

Он подался вперед, и Мариэлла инстинктивно вжалась в спинку стула. Совсем как я недавно, когда Патрик допрашивал меня.

— Так что решайте, — сказал он тихо. — Либо вы рассказываете мне все добровольно, либо я узнаю это сам. Итог будет один. Но я даю вам право выбрать, каким путем мы к этому придем. Время пошло.

Повисла тишина. Я слышала, как Мариэлла дышит — часто, поверхностно, как загнанная лань. Видела, как дрожат ее ресницы, на которых вновь заблестели слезы. Но теперь самые настоящие, а не притворные.

Она посмотрела на кристалл на столе. Затем на Патрика. В заключении на меня — и в этом взгляде было столько ненависти, что у меня перехватило дыхание.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Хорошо, я скажу.

Патрик откинулся на спинку стула, не убирая руки с кристалла. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Я весь внимание, госпожа Вустер, — прошелестел он.