Твоя прекрасная ведьма

Нашли меня лишь на следующее утро, когда отец Оуэна снизошел до создания поискового заклинания. Сначала крепко влетело мне. После того, как я рассказала, что произошло, влетело и Оуэну. Но гораздо меньше. Он был единственным и горячо любимым сыном, поэтому наказание его по сравнению с моим было чисто номинальным.

Но даже после этого я не перестала любить его.

– Гаденыш, – прошипела я себе под нос, вырвавшись из плена тяжелых и неприятных воспоминаний.

Горделиво приосанилась и спустилась на первый этаж. Свернула в коридор и через неполную минуту вошла в обеденный зал.

– Не торопишься ты, однако, – недовольно заметил Оуэн.

Однако все-таки встал и любезно отодвинул стул, предлагая мне занять место рядом с ним.

– Оставь свои любезности, – фыркнула я, поторопившись сесть напротив него.

Оуэн промолчал, никак не прокомментировав мое непослушание. Лишь чуть пожал плечами и прищелкнул пальцами, показывая, что мы готовы приступить к трапезе.

– Вильгельмина!

Я неосознанно стиснула пальцы на кружке с горячим шоколадом. Иначе точно бы выплеснула все его содержимое прямо в лицо домоправительнице. Слишком болезненные воспоминания ее голос вызвал.

– Мина, разве ты не леди?

Я наученным образом приосанилась. Конечно, я была леди. Меня так учили жить. Так учили себя вести в любой ситуации.

– Если ты леди, то ты должна съесть это.

Это было склизкой холодной кашей.

– Но я не хочу, – осмелилась я возразить.

– Получается, ты не леди.

Патрисия широко улыбалась мне в лицо. А я…

Я, давясь слезами и рвотными позывами, начала впихивать в себя эту гадость. Я ведь леди.

Это было так остро и так реально, что я невольно вздрогнула. Подняла голову и посмотрела на Патрисию.

Пожилая служанка, горделивой и безупречной осанке которой могла бы позавидовать сама королева, прохладно улыбнулась мне. Стоило признать очевидный факт: несмотря на почтенный возраст, выглядела Патрисия просто великолепно. Как настоящая леди, которую она постоянно и по большому счету безуспешно пыталась слепить из меня. Белоснежные волосы убраны в безукоризненную высокую прическу, из которой не выбивалось ни волоска. На лице – самый минимум макияжа. Темно-серое шерстяное платье выглажено без единой, даже самой крохотной складочки. Фартук, повязанный поверх, поражал белизной.

Да, руки так и чешутся опрокинуть вроде как невзначай чашку с какао прямо на чистейший фартук домоправительницы. Но я, безусловно, не буду опускаться до столь примитивных способов ведения домашней войны. Тем самым лишь повеселю Оуэна. Вон как он откинулся на спинку стула, с любопытством ожидая, что произойдет дальше. Помнит, негодяй, как мне всегда доставалось от домоправительницы.

– Здравствуй, Патрисия, – вежливо проговорила я.

Оуэн с чуть уловимым разочарованием хмыкнул. Должно быть, ждал от меня более бурной реакции. В таком случае – обойдется.

– Я рада, что ты наконец-то вернулась. – В карих глазах Патрисии промелькнул отблеск осуждения, в корне опровергающего ее слова.

Я мысленно хмыкнула. Ага, конечно, так я и поверила тебе. Рада ты. Ты была бы рада, если бы никогда в жизни меня не увидела.

– В честь столь знаменательного события я приказала приготовить тебе на завтрак твое любимое блюдо, Вильгельмина.

Кто бы сомневался. И я угадаю это блюдо с первой же попытки.

– Ты так любезна! – прощебетала я, невежливо перебив Патрисию. – Неужели говоришь про овсянку?

Патрисия сдвинула брови, в упор не понимая причин моего воодушевления.

– Ты себе представить не можешь, как я скучала все эти годы по твоему коронному блюду! – продолжила я с еще большим восторгом. – Каждый день вспоминала об этой бесподобной каше! Самой заветной моей мечтой было попробовать ее еще хотя бы раз!

Патрисия сдавленно кашлянула. Покосилась на Оуэна, словно спрашивая его – что за бред несет твоя супруга?

Однако вредный блондин помалкивал. Правда, в его серых глазах тоже отразилось замешательство.

– Неси же ее сюда! – воскликнула я, стараясь, чтобы как можно больше фальши прозвучало в моем тоне. – Быстрее! Я горю от нетерпения насладиться этим кулинарным чудом!

– Как скажешь, Вильгельмина, – растерянно пробормотала Патрисия.

– О, ты, должно быть, оговорилась.

И я укоризненно зацокала языком.

Патрисия, уже попятившаяся в сторону дверей, которые вели на кухню, остановилась. Вопросительно хмыкнула и опять покосилась на Оуэна.

Тот пожал плечами, показывая, что сам ничего не понимает.

– О чем ты? – с недоумением поинтересовалась Патрисия.

И я с удовлетворением услышала, что из ее тона исчезли высокомерные нотки.

– Опять неправильно. – Я сделала паузу и все с той же милой улыбкой жестко добавила: – Правильно говорить – о чем вы. Не забывай, что я законная супруга господина Оуэна. И никакой фамильярности от слуг не потерплю.

На морщинистых щеках Патрисии вспыхнул румянец. Она аж приоткрыла рот от ярого возмущения. Зло сверкнула глазами на Оуэна, немо требуя от него вмешаться.

– Мина, – негромко проговорил он. – Ну что ты, в самом деле. Патрисию тяжело назвать служанкой. Она так давно в моем доме, что я считаю ее членом семьи. К тому же она, по сути, заменила тебе мать. Поэтому, считаю, ты слишком сурова к ней.

Кто бы сомневался, что он поторопится к ней на помощь.

– Дорогой мой, – прощебетала я. – Не забывай, что отныне на правах хозяйки этого дома я сама вправе решать, кто входит в состав нашей семьи, а кто нет. И уж тем более я имею права требовать к себе соответствующего отношения.

Оуэну мое своеволие не понравилось. Он сурово сдвинул брови, но я опередила его, послав шуточный воздушный поцелуй.

Этого Оуэн тем более не ожидал. Его брови высоко взметнулись вверх, но заледеневшие было глаза чуть оттаяли изнутри, как будто он принял мою выходку всерьез.

– Милый, давай не ссориться по таким пустякам, – с приторной нежностью предложила я. – Тем более на голодный желудок это очень вредно. Так и быть, отложим решение этого вопроса. Пусть Патрисия наконец-то принесет нам завтрак. Как я уже сказала: мечтаю вновь увидеть ее кашу. Как я помню, она варила ее сама, не доверяя столь ответственное дело кухарке.

А скорее всего – просто не желала, чтобы кухарка добавила в кашу хотя бы элементарный сахар. Не говорю уж про сухофрукты и орехи. Потому как эти добавки сделали бы из злополучной овсянки вполне приемлемое кушанье. Но нет. Патрисия специально и злонамеренно изводила меня почти несъедобной гадостью. Абсолютно уверена в этом!

– Хорошо, – процедила Патрисия.

Круто развернулась на каблуках и важно прошествовала на кухню.

Оуэн дождался, когда за ней закроется дверь. После чего перегнулся через стол и хмуро спросил, глядя мне прямо в глаза:

– Что ты задумала, Мина?

– Я? – фальшиво изумилась я. – Ничего. Просто хочу позавтракать.

– Ты ведь терпеть не могла овсянку. – Оуэн недоверчиво покачал головой. – Я помню, как тебя всегда передергивало от отвращения, когда Патрисия ставила ее перед тобой.

– И ни разу не попытался вмешаться, – все-таки не удержалась я от ядовитого напоминания.

– А должен был? – Оуэн озадаченно хмыкнул. Тут же продолжил, заметив, как я нехорошо прищурилась: – Мина, смею напомнить, что я тогда был подростком без права голоса в этом доме. Вообще-то, меня тоже заставляли есть эту проклятую овсянку. До сих пор ее терпеть не могу!

И с нескрываемым отвращением передернулся.

Хм-м…

Говорил Оуэн вроде как искренне. И, по-моему, действительно не лгал. Готовили на завтрак нам одно и то же. Но почему-то это вылетело у меня из памяти. Настолько я была сосредоточена на собственной неприязни к ненавистному блюду.

– Ты на самом деле хочешь овсянку? – скептически спросил Оуэн, откинувшись на спинку стула. – Быть может, просто попросишь Патрисию передать кухарке просьбу сделать тебе что-нибудь другое? Тот же омлет, например. Это не займет много времени.

– Нет, мой дорогой, – нежнейше проворковала я. – Я действительно мечтаю о каше.

Оуэн тяжело вздохнул, не поверив мне ни на каплю.

– Надеюсь, ты не выплеснешь ее в лицо Патрисии, – предупредил сурово.

– Фу, как вульгарно! – возмутилась я. – За кого ты меня принимаешь?

– За маленькую девочку, которая жаждет поквитаться за обиды прошлого, – прямо сказал Оуэн.

– Не беспокойся, мой дорогой. – Я старательно удерживала на губах всю ту же милую улыбку, хотя от напряжения уже заболели щеки. – Я не собираюсь устраивать примитивных базарных скандалов.

«Но крови у всех вас попью изрядно. Ты первый меня с фанфарами в столицу провожать будешь».

Это, понятное дело, вслух говорить я не стала.

Оуэн хотел еще что-то мне сказать, но в этот момент дверь, скрипнув, распахнулась, и в обеденный зал вплыла Патрисия, которая торжественно несла перед собой поднос с несколькими тарелками.

Мой так называемый супруг украдкой пригрозил мне пальцем, как будто говоря – смотри, я наблюдаю за тобой. Но в его глазах словно против воли вспыхнули искорки любопытства.

– Мой мальчик, это тебе.

Как и следовало ожидать, Патрисия первую тарелку поставила перед Оуэном. Сняла с нее крышку – и мой рот сам собой наполнился голодной слюной от вида великолепного воздушного омлета с жареным беконом.

– А это тебе, Мина.

И вторая тарелка опустилась около меня.

Вот ведь упрямая старушенция! Услышала мою просьбу обращаться ко мне на «вы», но специально упорствует.

Впрочем, это было ожидаемо. Но да ладно. Новый урок этикета проведем чуть позже. Не буду отвлекаться от основной цели.

– Какая прелесть!

Я восторженно захлопала, глядя на серое невразумительное нечто, которое клейким тонким слоем покрывало дно тарелки.

– Переигрываешь, – почти не разжимая губ, обронил Оуэн.

Он крутил в руках вилку с ножом, не торопясь приступить к трапезе, и с нескрываемым интересом наблюдал за всем происходящим.

Я в свою очередь взяла ложку. Зачерпнула кашу и поднесла ее ко рту.

Патрисия замерла около стола, с откровенным недоверием во все глаза уставившись на меня.

Я тихонько набрала полную грудь воздуха. Сосредоточилась и отправила кашу в рот.

Первым моим порывом было выплюнуть гадость обратно в тарелку. Но неимоверным усилием я этого не сделала. Еще большим усилием воли проглотила этот комок и опять лучезарно улыбнулась.

– Восхитительно! – рассыпалась я в комплиментах. – Превосходно! Моя мечта наконец-то сбылась!

Оуэн, по-моему, с трудом удержался от такого понятного желания покрутить пальцем у виска, но промолчал и продолжил наблюдать за мной.

– Тебе нравится? – недоверчиво осведомилась Патрисия.

– Конечно! – воскликнула я. – Патрисия, это самое вкусное, что я ела за последние годы. Да ты сама попробуй!

И сделала широкий приглашающий жест, словно невзначай проведя при этом ладонью над тарелкой.

Оуэн тут же насторожился. Вот гад! Даже такой минимум чар замечает на расстоянии. Но да ладно. Вряд ли вмешается, потому что заклинание простейшее. Почувствовал, наверное, что никакого вреда оно Патрисии не принесет.

И в самом деле, любопытство все-таки пересилило. Поэтому Оуэн просто отложил столовые приборы, однако предупреждать домоправительницу об опасности не стал.

Патрисия кинула на него осторожный взгляд, опять молчаливо спрашивая совета. Оуэн лениво пожал плечами, но выпрямился, оставив свою привычную расслабленность.

– Боишься? – лукаво поинтересовалась я. – Патрисия, брось! Ты все детство меня этой кашей кормила. Даже сама ее варила для меня. И я не жаловалась. Хотя бы ложечку попробуй!

– Ну хорошо, – все-таки решилась Патрисия.

Взяла чистую ложку и набрала ею самую малость. Ничего. Этого вполне хватит для действия моих чар. Затем, все так же осторожничая, поднесла ложку к носу и скептически принюхалась.

Я увидела, как зрачки женщины мгновенно расширились, заняв почти всю радужку. Ага. Заклинание начало действовать.

– А пахнет вкусно, – удивленно проговорила Патрисия.

И щедро зачерпнула себе целую ложку. Уже без всяких сомнений отправила ее в рот и замерла, в блаженстве зажмурившись.

Пауза все длилась и длилась. Краем глаза я заметила, как Оуэн начал беззвучно постукивать пальцами по столу перед собой, видимо, настороженный слишком долгим отсутствием реакции со стороны домоправительницы.

– Это и впрямь восхитительно! – в этот момент очнулась она. Распахнула глаза и посмотрела на меня. Затараторила, спеша выплеснуть все свои эмоции: – Мина, девочка моя! Это просто чудесно!

– Патрисия, ты как будто удивлена вкусом, – насмешливо проговорила я. – Странно. Ты ведь всегда готовила кашу сама.

– Да, но я никогда ее не пробовала, – ляпнула Патрисия и осеклась, видимо, осознав, что сказала лишнего.

– Теперь знай, как хорошо ты готовишь, – любезно произнесла я. – Говорю же: настоящий шедевр высокой кухни!

Патрисия зарделась, польщенная похвалой. Обернулась к Оуэну, который ошарашенно наблюдал за всей этой сценой, и потребовала:

– Мальчик мой, я хочу, чтобы ты тоже попробовал!

– А я не хочу, – мгновенно отказался он.

– А я хочу! – Патрисия грозно уперла руки в бока. – Оуэн, ты в детстве тоже любил мою овсянку. Забыл, наверное, как она была хороша. Вспомни!

– Я прекрасно это помню, – пробурчал себе под нос Оуэн. – Потому и не хочу.

На его беду, Патрисия это услышала.

– Что? – визгливо переспросила она. – В каком смысле – «потому и не хочу»? Тебе что, не нравилось, как я готовлю для вас?

Губы Оуэна шевельнулись в беззвучном, но вполне читаемом ругательстве, а я торжествующе усмехнулась. Мой ненаглядный супруг осознал, в какую ловушку угодил. Скажет правду – Патрисия обидится, и обидится сильно. А характер у нее ого-го какой вредный. Несколько дней, а то и недель нервы трепать будет. Дело это она знает и очень любит.

Поэтому Оуэн выбрал меньшее из двух зол. Ну, как ему в тот момент показалось.

– Нет, Патрисия, мне очень нравилось то, как ты готовила для нас, – прошипел Оуэн, заодно пытаясь испепелить меня негодующим взором. Понял, небось, что последует за этим.

Так оно и вышло. Патрисия воинственно ткнула в его сторону ложкой и потребовала:

– Тогда ешь!

Во взгляде Оуэна, обращенном ко мне, было столько затаенной угрозы и обещания жуткой мести, что стало как-то не по себе. Но я вновь сложила губы в шуточном поцелуе, обращенном к нему.

Не запугаешь меня, мой дорогой. Я больше не та маленькая испуганная сиротка, в одночасье оставшаяся без родных и из жалости принятая в чужую семью.

Оуэн, не отрывая от меня злого взгляда, перегнулся через стол. Подчерпнул побольше каши и смело отправил ее в рот. После чего замер, как будто прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Кадык мужчины дернулся, когда он проглотил овсянку. И сразу после этого зрачки Оуэна… Нет, не расширились, как у Патрисии. А стремительно сузились, став по размеру не больше булавочного острия.

– Пальчики оближешь, правда? – полюбопытствовала Патрисия.

Оуэн угукнул нечто невразумительное. А затем резко вскочил с места. Да так, что едва не опрокинул тяжелый дубовый стул. И бросился вон из обеденного зала.

– Что это с ним? – удивилась Патрисия.

– Не знаю, – ответила я. – Наверное, вспомнил о каком-то неотложном деле.

В свою очередь перегнулась через стол и перетянула к себе тарелку с омлетом, к которому Оуэн так и не притронулся.

Вряд ли он будет против, если я съем его завтрак. Бедняга теперь до конца дня об еде и подумать не сможет – сразу тошнить начнет. Если, конечно, не придумает способ, как нейтрализовать мои чары. Но очень сомневаюсь. Я хорошо их доработала в свое время.

– А каша? – неуверенно поинтересовалась Патрисия. – Мина, ты разве ее не будешь?

– Я же вижу, как она тебе понравилась, – сказала я. – Патрисия, ты тоже голодна. Позавтракай лучше со мной.

Патрисия и не подумала возражать. Она тут же опустилась на стул рядом и с аппетитом принялась поглощать овсянку.

– Знаешь, – проговорила она с набитым ртом. – Думаю, я буду готовить ее каждое утро. Ты права, это настоящий шедевр.

Я промолчала, торопясь закончить с трапезой до того момента, как мои чары перестанут действовать.

Это произошло как раз в тот момент, когда Патрисия отправила в рот последнюю ложку. Сразу после этого она замерла, смешно выпучив глаза и явно не понимая, откуда у нее во рту оказался кусок чего-то склизкого и безвкусного.

– Спасибо за компанию! – выпалила я.

Не дожидаясь, пока Патрисия придет в себя после столь резкого изменения вкуса хваленой каши, встала на ноги и пусть не бегом, но торопливо вышла из обеденного зала.

Уже в коридоре я позволила себе короткий торжествующий смешок.

Итак, первый раунд за мной.