ДЕНЬГИ С ЧИПОМ: правда о цифровом рубле

При участии

Институт международного гуманитарного права им. Ф.Ф. Мартенса

Об авторе

Андрей Михайлишин

Персона №2 Российского финтеха https://bosfera.ru/bo/finteh-ceh

Председатель Комиссии по платежным системам и трансграничным расчетам Совета ТПП РФ по финансовому рынку и инвестициям

Руководитель целевой группы Платежные решения и финансовые технологии рабочей группы Финансовые услуги Делового совета БРИКС,

Член Fintech Advisory Board Skolkovo

Член Экспертного совета по вопросам развития и поддержки всестороннего партнерства со странами Африки при заместителе Председателя Госдумы РФ А.М. Бабакове.

Эксперт Института международного гуманитарного права им. Ф.Ф.Мартенса

Член экспертного совета Госдумы РФ при рабочей группе по вопросу законодательного регулирования криптовалюты

Член Совета Ассоциации “Финансовые инновации”

Младший научный сотрудник Института исследований международных экономических отношений Финансового университета при Правительстве Российской Федерации

Лектор спецкурсов Банка России, РАНХиГС и Фонда образовательных программ "Экономика и управление", Института дополнительного профессионального образования «Международный финансовый центр», Школы управления СКОЛКОВО

Автор научных докладов в рамках серии семинаров «Цифровые финансы» Института экономики РАН

Автор аналитических обзоров и статей в области трансграничных расчетов, криптовалют и CBDC

ВСТУПЛЕНИЕ

Почему об этом невозможно молчать и почти невозможно говорить

Есть вопрос, который я задавал десяткам людей, пока работал над этой книгой. Звучит он безобидно: «Что такое цифровой рубль?».

Ответы делились ровно на две категории, и обе были неверными.

Первая: «Это наши обычные деньги, только в телефоне». Вторая: «Это когда государство видит каждую твою покупку и может выключить тебе деньги или решать, на что ты можешь их потратить».

Первый ответ описывает безналичный рубль, а второй — систему, которой не существует в российском законодательстве. Между этими двумя ответами — пропасть, и в неё провалилось всё общественное обсуждение самой заметной перестройки денежной инфраструктуры страны за последние тридцать лет.

Это не упрёк. Это диагноз ситуации.

Сложилась редкая конфигурация: тема касается каждого держателя рубля, а таких в стране примерно все, но описана она на языке, который понимают несколько тысяч специалистов. Федеральный закон, положение Банка России, стандарт информационного взаимодействия, альбом форматов сообщений — в этих документах есть ответы почти на все страшные вопросы. Проблема в том, что между гражданином и этими документами лежит слой пересказов, а пересказ имеет свойство усиливать самое тревожное и терять самое скучное.

А самое скучное здесь — как раз самое важное.

Что происходит с фактами по дороге к читателю

Проследим путь любого утверждения о цифровом рубле. В законе написано, что цифровой рубль — это обязательство Банка России, а операции с ним совершаются на платформе Банка России. Через один пересказ это превращается в «счета переезжают в ЦБ». Ещё через один — в «государство получает прямой доступ к вашим деньгам». Ещё через один — в «деньги можно будет отключить».

Каждый следующий шаг формально опирается на предыдущий. Ни один не является прямой ложью, но итоговое утверждение не имеет отношения к исходному. То же происходит с цифрами. Председатель Банка России в апреле 2023 года называет ориентир по лимиту пополнения — 300 тысяч рублей в месяц. Через несколько итераций пересказа появляется «ограничение в 300 тысяч на ваши деньги», хотя речь о лимите пополнения кошелька, а не о потолке на сбережения, которые продолжают лежать где лежали.

Механизм таких искажений — не заговор, а физика информации: детали теряются быстрее, чем эмоции. Уточнение «пополнения» весит меньше, чем слово «ограничение». Из этого следует единственный работающий метод: возвращаться к первоисточнику. Не к десятому пересказу, не к девятому и даже не ко второму. К самому нормативному акту.

Этому и посвящена книга, которую вы читаете.

Чего в этой книге нет

Сразу очертим границы, чтобы не было разочарования.

Здесь нет агитации. Я не собираюсь убеждать вас, что цифровой рубль прекрасен, и не собираюсь пугать, что это цифровой концлагерь. Инструмент не нуждается в вашей вере — он нуждается в вашем понимании.

Здесь нет предсказаний. Книга о живой системе, которая строится прямо сейчас. Там, где данных нет, я пишу, что данных нет, а не заполняю пустоту правдоподобной догадкой. Признания «мы не знаем / покажет практика / неизвестно когда» встречаются в тексте два десятка раз, и это не слабость, а единственная честная позиция.

В книге нет пресс-релизов и лозунгов. Ни один тезис в книге не опирается на рекламное заявление банка или технологической компании. Опора — закон, нормативный акт Банка России, доклад Банка международных расчётов (БМР), статистика регулятора, заявления руководства Банка России, законодательная база.

Что здесь есть: факты, ссылки на первоисточник и дата для каждого факта. Это главное правило книги и, пожалуй, самое ценное, что читатель может из неё унести — привычка проверять любое утверждение и спрашивать «на какую дату это факт?» о любом утверждении про любую развивающуюся систему.

Как устроена книга

Четыре акта, четыре исследования.

Акт I «Откуда появился цифровой рубль». Вопрос: почему переход к цифровому рублю вообще происходит и почему именно сейчас? Мы начнём в 3500 году до нашей эры, в шумерском Уруке, где первый в истории письменный документ оказался бухгалтерским счётом, и дойдём до октября 2020 года, когда Банк России вынес на обсуждение проект цифрового рубля. В процессе станет понятно, что ни одна из тревог по поводу цифрового рубля не нова: их все уже испытывали — при появлении металлических монет, бумажных денег и банковских карт.

Акт II «Механика цифрового рубля». Вопрос: как цифровой рубль устроен технически и юридически? Платформа Банка России, роль коммерческого банка, смарт-контракт как правовая конструкция, международный контекст. Это самая инженерная часть книги, и именно она снимает большинство страхов.

Акт III «Разоблачение». Ядро книги. Семь мифов, каждому по главе: слежка, заморозка счетов, отмена наличных, срок годности денег, смерть банков, «цветные» деньги, изоляция от мира. Метод в каждой главе одинаков: берём формулировку страха в том виде, в каком она ходит по интернету, находим её источник, сверяем с документом, выносим вердикт. Иногда вердикт — «неправда». Иногда — «правда, но не так и не по той причине». Иногда — «обоснованное опасение, окончательного ответа пока нет».

Акт IV «Руководство к действию». Вопрос: а мне-то что делать? Отдельная памятка для гражданина, отдельная — для бизнеса, и финальная глава о том, что произойдёт дальше и чего мы пока не знаем.

Как это читать

Необязательно линейно.

Если вам нужен практический ответ прямо сейчас — начинайте с Акта IV, там всё по пунктам и с датами. Если вас привёл сюда конкретный страх — переходите сразу к соответствующей главе Акта III, каждая глава самодостаточна. Если хочется понять картину целиком — читайте подряд, книга собрана как единый сюжет с началом и финалом.

Единственное, о чём прошу: не пропускайте сноски полностью. Их в книге двести семьдесят, и это не украшение. Каждая — приглашение не верить мне на слово. Ссылки на нормативные акты и порталы регуляторов даны прямыми адресами именно для того, чтобы вы могли открыть документ и убедиться сами. Утверждения, которые нельзя проверить, не стоят вашего потраченного времени.

Пока я собирал факты и писал текст, страна прошла путь от прототипа до федерального закона, от нескольких сотен участников пилота до подготовки к массовому запуску. Часть текста переписывалась: проект цифрового рубля развивается, и ряд его параметров меняется в текущем моменте.

Это значит, что перед вами первое издание книги о системе, которая находится в процессе развития. Что-то из написанного здесь через год потребует уточнения — и я честно перечисляю в финале, что именно. Такая уж это тема: писать о работающей инфраструктуре легко, писать о строящейся — приходится с оговорками.

Но одна вещь не изменится ни во втором издании, ни в пятом. Она была верна в Уруке пять тысяч лет назад и остаётся верной сейчас, когда носителем становится строка кода на платформе центрального банка.

Деньги никогда не были вещью. Деньги всегда были отношением.

Меняется носитель. Суть остаётся.

С этой мыслью и начнём.

АКТ I. ОТКУДА ПОЯВИЛСЯ ЦИФРОВОЙ РУБЛЬ: ИСТОРИЯ ДЕНЕГ КАК ИСТОРИЯ ВЛАСТИ

Глина важнее золота

Урук. Примерно 3500 лет до нашей эры. Первый настоящий город в истории человечества.

Если смотреть с высоты птичьего полёта, а именно так смотрят на него современные археологи, изучая аэрофотоснимки иракской пустыни, — Урук выглядит как огромный муравейник1[1]: храмовые комплексы, мастерские, дома, ирригационные каналы, пшеничные поля. Десятки тысяч человек: жители, ремесленники, торговцы, жрецы, воины, чиновники. Сложная экономика требовала решения проблемы любого большого общества: как договориться, кто кому сколько должен?

Администраторы главного храма, посвящённого богине Инанне, сталкивались с этим вопросом буквально каждый день. Они платили тысячам рабочих — строителям каналов, ткачихам, пивоварам — ячменем. Давали зерно крестьянам авансом под будущий урожай. Принимали налоги скотом и зерном. Но как запомнить, кто получил 30 мешков ячменя, а кто ещё не вернул долг трёхлетней давности?

Решение оказалось настолько простым, что его потом будут переизобретать снова и снова на протяжении пяти тысяч лет в разных уголках планеты.

Скрибы2[2]Месопотамии взяли кусок мокрой глины и заострённую тростниковую палочку — калам, которой выдавили клинообразные значки: количество мешков, имя должника, срок возврата. Высушили на солнце. Так появилась первая письменность — клинопись. Не для поэзии. Не для молитв. Для бухгалтерии: количество собранного зерна, поголовье скота, выданное рабочим пиво и хлеб, а также поступление налогов.

Это не метафора и не упрощение — это буквальный исторический факт. Из примерно 5000 древнейших письменных артефактов, найденных в Уруке, подавляющее большинство — хозяйственные записи: списки зерна, долговые расписки, учёт рабочей силы. Самый ранний известный нам «документ» выглядит примерно так: «29 086 мер ячменя. 37 месяцев. Кушим». Кушим — предположительно, имя чиновника или должность. Это первое имя, которое человечество записало и сохранило. Не царь. Не жрец. Бухгалтер.

Подумайте об этом секунду. Самый древний текст на Земле — это счёт.

Долг раньше монеты

Мы привыкли думать, что деньги появились из бартера: сначала люди обменивались товарами напрямую («дай мне рыбу — возьми топор»), потом поняли, что это неудобно, и придумали монеты как универсальный посредник. Красивая история. И почти полностью неверная. Здесь большинство людей совершают классическую ошибку — и экономисты, и обычные люди. Антропологи и исследователи истории экономики убедительно показали: кредит возник раньше монет. Долг появился раньше денег. Обязательство — это древнейшая форма экономических отношений.

В Месопотамии 3000 года до нашей эры действовала сложнейшая кредитная система без единой монеты. Зерно и серебро выступали не «деньгами» в нашем понимании, а единицами счёта — мерой, в которой выражали долг. Процентные ставки были фиксированными: 33,3% годовых по займам зерном и 20% годовых по займам серебром. Не потому, что кто-то вычислил оптимальную ставку, — просто так было удобно считать в шестидесятеричной системе, которой пользовались шумеры. Математика определяла финансы ещё до того, как появились деньги и финансы в современном смысле.

Храм Мардука в Вавилоне, храм Инанны в Уруке функционировали как первые центральные банки. Они принимали депозиты зерна и серебра, выдавали ссуды, вели расчёты между купцами, отправлявшимися в дальние торговые экспедиции. Купец получал в храме «кредитное письмо» — глиняную табличку с печатью, которую принимали в других городах. Это были первые в мире аккредитивы, первые переводные векселя. За 2500 лет до того, как итальянские банкиры Медичи придумают то же самое и объявят себя изобретателями банковского дела.

Вот ключевое открытие, которое нужно держать в голове, читая эту книгу: деньги никогда не были вещью. Деньги всегда были отношением. Записью об обязательстве. Социальным договором, зафиксированным на каком-то носителе — глиняной табличке, металлическом кружочке, бумажном листе, записи в базе данных банка или строчкой кода на платформе Банка России.

Носитель меняется. Суть остаётся.

Первый монетный двор как первый политический проект

Перенесёмся на 2800 лет вперёд — в VII век до нашей эры, в небольшое царство Лидия на западном побережье нынешней Турции. Именно здесь, если верить Геродоту, «люди первыми начали чеканить и использовать золотые и серебряные монеты». Но Геродот слегка неточен — первые лидийские монеты были сделаны не из чистого золота или серебра, а из электрума: природного сплава обоих металлов, который добывали в реке Пактол. Легенда гласила, что именно в Пактоле мылся царь Мидас, которому боги дали дар превращать всё в золото.

Около 650 года до нашей эры лидийский царь Алиатт приказал чеканить небольшие овальные кружочки из электрума и ставить на них клеймо — голову льва, символ царской власти. Вот это была настоящая революция, но не потому, что появились металлические деньги. Металлические слитки серебра и золота использовались для расчётов задолго до Лидии — их взвешивали на весах при каждой транзакции. Революция произошла потому, что царь гарантировал вес и качество денег своей личной печатью. Больше не нужно было каждый раз нести весы. Монета несла в себе государственное обещание: «Я, царь, ручаюсь — это именно столько, сколько написано».

Деньги впервые стали политическим инструментом в чистом виде.

Это было невероятно удобно. И невероятно опасно. Потому что если государство гарантирует ценность монеты, значит, государство может и изменить эту ценность: подмешать в монету больше меди, уменьшить её вес, объявить, что старые монеты больше не ходят, а только новые. Именно так римские императоры финансировали свои войны: они постепенно снижали содержание серебра в денарии — с 90% при Августе до примерно 5% при императоре Галлиене три столетия спустя. Это была первая в истории программа количественного смягчения и первый в истории инфляционный кризис, намеренно спровоцированный государством.

С этого момента история денег становится историей одного вечного противоречия: между удобством централизованного доверия и риском централизованного злоупотребления.

Это противоречие не разрешено до сих пор. Именно оно стоит за каждым страхом, который люди испытывают при словах «цифровой рубль». Именно оно объясняет, почему в 2008 году анонимный ученый или группа ученых под псевдонимом Сатоши Накамото придумал биткоин — как попытку убрать государство из цепочки доверия совсем. И именно оно определяет, как устроен цифровой рубль — и почему он устроен именно так, а не иначе.

Но об этом — чуть позже. Сначала нам нужно проследить ещё несколько поворотов этой длинной истории.

Бумага, которая весила меньше обещания

В 970 году нашей эры в китайской провинции Сычуань торговцы сталкивались с проблемой, которую проще понять, если знать один факт: тысяча железных монет весила двадцать пять килограммов. Купец, отправлявшийся на рынок за чаем или шёлком, нанимал носильщиков не для товара, а для денег.

Выход нашли частные торговые дома: они стали принимать монеты на хранение и выдавать взамен бумажные расписки — цзяоцзы. Такие расписки было легко переносить и легко передавать. Предъявляешь такую бумагу в нужном городе — получаешь монеты. Это была революция логистики, выраженная в финансовой инновации. Однако многообразие расписок разных торговых домов создавало неразбериху в обращении таких бумаг.

В 1023 году государство сделало следующий неизбежный шаг: запретило частные цзяоцзы и объявило себя единственным эмитентом бумажных денег. Мотив был понятен — навести порядок, устранить банкротства мелких эмитентов, стандартизировать систему. Это были первые в мире государственные бумажные деньги, и поначалу они работали превосходно: каждая купюра была обеспечена монетами в казне, обменивалась свободно, торговля цвела.

Но затем началась война. Потом ещё одна. Потом вторжение с севера: государство Цзинь захватило столицу, и Сунская династия отступила на юг, потеряв медные рудники и часть казны. В этот момент у чиновников возник соблазн, перед которым не сможет устоять ни одно правительство на протяжении последующих тысячи лет: напечатать деньги дешевле, чем добывать металл.

Сначала немного, потом больше, а затем намного больше. К 1204 году в обращении находилось купюр номиналом в миллион монет — при реальном золотом запасе, достаточном лишь для покрытия пятой части этой суммы. За купюру номиналом в тысячу монет давали сто реальных. Потом — сорок. Потом — десять.

Это был первый в истории задокументированный гиперинфляционный кризис, вызванный избыточной эмиссией государственных денег. Спустя семьдесят лет Сунская династия пала под ударами монголов — и среди причин её упадка историки называют в том числе полное разрушение денежной системы.

Монголы, завоевав Китай и основав династию Юань, поначалу учли этот урок. Хубилай-хан ввёл собственные бумажные деньги, строго обеспеченные серебром, и несколько десятилетий система работала. Марко Поло, побывавший при дворе Хубилай-хана, был потрясён увиденной денежной системой: великий хан печатал деньги из тутового дерева, и все подданные обязаны были принимать их под страхом смерти. Европейцу, привыкшему к золотым флоринам, это казалось невероятным. Но потом и династия Юань втянулась в войны. История повторилась с пугающей точностью: к 1356 году бумажные юаньские деньги отказывались принимать даже государственные чиновники, требуя плату зерном.

Так Китай изобрёл бумажные деньги и первым столкнулся с их разрушительным потенциалом. На следующие четыреста лет, с середины XIV по середину XVIII века, Китай вернулся к серебру и меди, как будто этот эксперимент вовсе не проводился.

История денег не движется по прямой. Она движется по спирали: каждый раз чуть выше предыдущего витка, но с теми же последствиями.

Швеция, 1661 год: первая банкнота Европы и приговор её создателю

3[3]

Китайский опыт добрался до Европы через шесть столетий, и первым его использовал человек с биографией авантюриста. Йохан Палмстрюк родился в 1611 году в Риге под именем Ханс Витмакер (Hans Wittmacher) — сын голландского купца, осевшего в Ливонии. В начале 1630-х он перебрался в Амстердам, где изучил устройство знаменитого Amsterdamsche Wisselbank — Амстердамского вексельного банка, основанного в 1609 году. Это было подлинное чудо своего времени: купцы сдавали монеты и слитки на хранение, а все расчёты между ними велись через переводы по книгам банка без физического перемещения денег, без рисков передвижения по дорогам, без потерь в весе. Wisselbank не выдавал кредитов и не печатал бумаг и именно поэтому пользовался безупречной репутацией почти два столетия. Палмстрюк изучил эту модель до мельчайших деталей и активно пользовался услугами банка. Настолько, что в 1639 году он был арестован: кредиторы подозревали его в намерении бежать из Амстердама, не расплатившись, а некоторые историки до сих пор не исключают, что поводом для ареста мог стать и промышленный шпионаж. Несколько лет он провёл в долговой тюрьме, вышел на свободу в 1643 году и в 1647-м перебрался в Швецию.

В 1651 году братья Витмакер были возведены в дворянское достоинство — в знак признания заслуг их отца перед шведской короной. Ханс взял новую фамилию: Палмстрюк. Теперь, обладая титулом и придворными связями, он принялся за главный проект своей жизни — основание банка по образцу амстердамского.

Первые два предложения король Карл X Густав отклонил. Третье, в котором Палмстрюк пообещал половину прибыли банка отдавать короне, было принято. В 1657 году открылся Stockholms Banco — первый национальный банк Швеции, впоследствии ставший прообразом Sveriges Riksbank, старейшего из ныне существующих центральных банков мира. Директором банка стал его основатель Йохан Палмстрюк.

Поначалу банк работал именно так, как задумывался: принимал депозиты, вёл расчёты. Но у Швеции была своя денежная экзотика — медные пластины-далеры, буквально металлические плиты весом до двадцати килограммов. К 1660 году цена на медь на мировом рынке упала, а казне Швеции не хватало денег. Правительство решило сэкономить и постановило: новые медные плиты того же номинала будут содержать меньше меди (будут легче), чем старые.

Это запустило классический закон Грешема: «Плохие деньги вытесняют хорошие». Вкладчики мгновенно поняли, что старые тяжелые плиты, лежащие в хранилище Stockholms Banco, содержат больше чистой меди, чем новые легкие плиты того же номинала. Стоимость металла в старой 10-далеровой плите стала выше, чем ее номинальная стоимость в магазине. Люди бросились в банк, требуя вернуть им их депозиты именно старыми тяжелыми плитами, чтобы переплавить их, продать как сырье или спрятать.

Палмстрюк обнаружил, что хранилище пусто: медь была роздана должникам в кредит, которые не могли вернуть ее по первому требованию. Банк оказался неплатежеспособным. Чтобы спастись от разъяренной толпы и не закрывать банк, Йохан Палмстрюк в 1661 году пошел на беспрецедентный шаг. Он убедил правительство разрешить ему выдать вкладчикам вместо тяжелых медных плит бумажные квитанции (receipts), которые он назвал kreditivsedlar (кредитные билеты). Это были первые в Европе банкноты в современном смысле, свободно передававшиеся от одного владельца к другому. На бумаге было написано, что банк обязуется предъявителю этой записки выдать соответствующую сумму монетами. Бумага была защищена водяными знаками, печатями и подписями. Это были первые в истории Европы бумажные деньги, выпущенные банком. Поначалу это сработало: людям было удобнее расплачиваться бумагой, чем таскать 20-килограммовые плиты. Пока речь шла о небольших суммах, система держалась: бумаги охотно принимали, доверие росло.

По уставу Stockholms Banco должен был хранить 100% депозитов в хранилище, но Йохан Палмстрюк, желая получить прибыль, начал тайно выдавать тяжелые медные плиты в долгосрочные кредиты под залог недвижимости и дворянских имений.

Именно здесь история повторила китайский сценарий XII века с пугающей точностью. В оборот пошли ноты в 100 и 1000 далеров — номиналы, за которыми уже не стояло реального металлического покрытия. Палмстрюк печатал больше, чем мог обеспечить. В 1668 году банк рухнул: держатели банкнот потребовали медь, но медных плит в банке не было.

Король осерчал. Вину возложили на управляющего целиком. Суд постановил: если Палмстрюк не возместит всю выявленную недостачу в течение шести месяцев — смерть или вечное изгнание. Дворянство, которое он носил семнадцать лет, было отнято: он снова стал Витмакером. Выплатить недостачу он не смог. В итоге остановились на третьем варианте, не предусмотренном приговором: тюремном заключении. В 1670 году Палмстрюк вышел на свободу и умер несколько месяцев спустя — 8 марта 1671 года4[4]. Ему было 59 лет.