Ненужная жена генерала-дракона, или Лекарка с того света

Глава 4. Ночной обход

К полуночи моя спальня стала похожа на подсобку операционного блока, если бы операционный блок обставлял средневековый декоратор.

На столике у окна, на чистом полотенце, лежало всё, что мы с Лиси сумели собрать. Кухонный нож Тильды, самый тонкий, для разделки рыбы, наточенный так, что им можно было бриться. Ножницы для рукоделия, маленькие, с изогнутыми лезвиями. Несессер Арианны, перламутровый, с серебряными щипчиками для бровей, пилочками и крючком для пуговиц. Моток шёлковых ниток, белых, тонких и прочных, из корзинки с вышиванием. Подушечка с иглами. Самые тонкие иглы я уже отложила отдельно.

Рядом, на полу, стояла огромная медная кастрюля, в которой Тильда час назад прокипятила полотняные простыни. Теперь они лежали стопкой, ещё влажные и горячие, завёрнутые в чистую скатерть. Две бутыли с мутной жидкостью, заткнутые пробками. И корзина со свечами. Лиси притащила, наверное, весь запас крепости.

Тильда стояла у двери, сложив руки на необъятной груди, и смотрела на мой столик так, будто я разложила на нём человеческие кости.

— Миледи, — сказала она наконец. — Я старая женщина. Я много чего видела. Я видела, как моему деду ногу отрезали после медведя. Но я хочу понять. Вы этим собираетесь… что?

— Помочь генералу, — сказала я.

— Щипчиками для бровей?

— И ими тоже.

Тильда покачала головой и выразительно посмотрела на бутыли.

— Это огневица, миледи. С винокурни Кряжа, что в Стылом Броде. Её мужики зимой пьют, чтобы не замёрзнуть. От неё глаза на лоб лезут. Вы его поить ею хотите?

— Нет, — сказала я. — Мыть.

— Мыть, — повторила Тильда. — Генерала. Огневицей.

— Руки. Инструменты. Рану. — Я взяла одну бутыль, вытащила пробку и понюхала. В нос ударило так, что слёзы выступили. Отлично. Градусов шестьдесят, не меньше. Не медицинский спирт, но лучше, чем ничего. — Тильда, в ране живёт гниль. Она не любит огня, не любит кипятка и не любит вот этого. Поэтому всё, что будет касаться раны, мы прокипятим или протрём огневицей. И руки мои тоже.

Тильда долго молчала. Потом вздохнула так, что, кажется, колыхнулось пламя свечей.

— Ну, раз гниль не любит, — сказала она. — Её никто не любит. Я пойду, ещё воды поставлю.

И вышла. Лиси проводила её глазами и шёпотом сказала:

— Миледи, она вам поверила.

— Почему ты так думаешь?

— Она бы иначе к Гримсону пошла. А она пошла воду ставить.

* * *

Мы ждали, пока затихнет крепость.

Лиси бегала вниз и возвращалась с новостями. Магистр Хорвен отужинал в малой столовой, выпил вина и удалился в гостевые покои в западном крыле. Гримсон обошёл посты и ушёл к себе. Капитан Ларс сидит у генерала, сам, никого не пускает, даже Тильду с кипятком пустил только до порога. У двери караулит солдат, молоденький, Йорген, сын конюха.

А Нора вернулась.

— Пришла с час назад, — шептала Лиси, сидя на краю кровати. — Вся мокрая, в снегу. Сказала, в Стылом Броде лавку закрыли, пришлось ждать. И сразу наверх, в свою каморку. А потом увидела, как я простыни из кухни несу, и спросила, зачем. Я сказала, вы озябли, велели грелку и сухое бельё. Она так посмотрела… и ушла. Не знаю, куда.

Я кивнула. Нора меня беспокоила. Но сейчас было не до неё.

Свеча на камине оплыла до половины. Где-то внизу пробили часы. Один удар. Половина первого.

— Пора, — сказала я.

Мы шли по тёмному коридору: Лиси впереди с фонарём, я следом с корзиной, в которую сложила инструменты, завёрнутые в горячую простыню. Бутыли с огневицей несла Лиси под мышкой. Бублик увязался за нами, и прогнать его было невозможно. Он шёл рядом, задрав хвост, как почётный эскорт.

Покои генерала были в главной башне, этажом выше. Мы поднялись по узкой служебной лестнице, которой, по словам Лиси, пользовались только горничные. На площадке перед тяжёлой дубовой дверью сидел на табурете солдат. Совсем мальчишка, лет восемнадцати, с пушком на верхней губе. Увидев нас, он вскочил и выставил перед собой копьё. Неуверенно, как будто сам не понимал, что с ним делать.

— Кто идёт?

— Хозяйка крепости, — сказала я. — Жена лорда-генерала. Мне нужно к мужу.

Йорген сглотнул.

— Миледи… простите… капитан не велел никого…

— Капитан не велел пускать посторонних, — сказала я. — Я не посторонняя.

— Но магистр сказал…

— Йорген, — тихо сказала Лиси из-за моей спины, — пусти, а? Ты ж меня знаешь.

Мальчишка покраснел до ушей. Видимо, знал. Он опустил копьё, открыл было рот, но тут дверь распахнулась сама.

На пороге стоял капитан Ларс. Без мундира, в одной рубашке с закатанными рукавами, с растрёпанными рыжими волосами. Глаза красные от бессонницы. Он посмотрел на меня, на корзину, на Лиси с бутылями, на кота. Брови его медленно поползли вверх.

— Миледи, — сказал он устало. — Час ночи. Что это?

— Ночной обход, — сказала я. — Капитан, как он?

Ларс помолчал. Потом отвёл глаза.

— Плохо, — сказал он тихо. — Бредит. Брата зовёт. Кайла. Кайл погиб два года назад.

— Пустите меня. Пять минут. Если я ошибаюсь, вы меня выставите, и я больше никогда не появлюсь у этой двери. Даю слово.

Ларс смотрел на меня долго. Я знала этот взгляд. Так смотрят родственники в коридоре реанимации, когда врач говорит, что есть один шанс, но рискованный. Человек взвешивает. Надежду и страх. Доверие и здравый смысл.

— Миледи, — сказал он наконец, — я не знаю, кто вы. Простите. Я видел вас один раз, на свадьбе. Вы тогда слова не сказали. Вы весь вечер в пол смотрели. А сегодня во дворе… — Он покачал головой. — Если вы ему навредите…

— Не наврежу.

— …я вас своими руками придушу. Хоть вы и леди.

— Справедливо, — сказала я.

Он отступил в сторону.

* * *

Комната генерала была огромной и почти пустой. Высокий потолок, каменные стены, завешанные старыми картами. Камин, в котором горели целые поленья. Оружие на стенах. Стол с бумагами. Огромная кровать под тёмным балдахином.

И жара. Душная, тяжёлая, как в бане. Окна наглухо закрыты, ставни заперты. Пахло дымом, потом, травами. И тем самым, сладковатым. Здесь он был сильнее, чем во дворе.

Генерал лежал на боку, лицом к стене, укрытый до плеч меховым одеялом. Он дышал быстро и шумно. Рука, свешенная с кровати, мелко подрагивала.

Первым делом я поставила корзину на стол и открыла бутыль с огневицей.

— Лиси, полей мне на руки. Вот так. Ещё. — Я тёрла ладони, между пальцами, запястья, ногти, как перед операцией, долго и тщательно. Огневица щипала кожу. Капитан Ларс смотрел на меня, приоткрыв рот. — Капитан, откройте окно. Хотя бы одно.

— Магистр велел держать в тепле…

— Тепло и духота — это разные вещи. Ему нужно дышать. Откройте.

Ларс помедлил, но открыл. Ставня скрипнула, в комнату ворвался ледяной воздух, пахнущий снегом. Пламя свечей заплясало. Генерал вздрогнул и что-то пробормотал.

Я подошла к кровати. Осторожно отвернула одеяло.

Он был голый по пояс. Широкая спина, вся в старых шрамах: белые полосы, звёзды, следы ожогов. Мышцы, как у грузчика. И кожа, покрытая испариной, горячая даже на расстоянии. Я чувствовала этот жар ладонями, как от печки.

Под левой лопаткой, ближе к позвоночнику, было то, что я искала.

Круглый шрам размером с монету. Розовый, гладкий, блестящий, как воск. Слишком ровный, слишком аккуратный для раны девятидневной давности. Ни одного стежка, ни одной корочки. Как будто кто-то залил дырку в коже расплавленным стеклом и разгладил.

А вокруг этого гладкого пятна кожа была багровой. Тёмно-красной, почти фиолетовой, натянутой, блестящей. Отёк расползался на ладонь во все стороны. В центре, под восковым шрамом, кожа приподнималась бугром.

Я положила два пальца на край бугра. Тихонько, едва касаясь. Генерал застонал сквозь зубы. Я нажала одним пальцем и почувствовала другим, как под кожей прокатилась волна. Мягкая, упругая, как вода в грелке.

Флюктуация. Жидкость. Гной. Много гноя.

Я сдвинула пальцы глубже, ближе к лопатке. Нажала чуть сильнее. И там, в глубине, под слоем мышц, кончики пальцев упёрлись во что-то твёрдое. Маленькое. Острое. Чужое.

— Вот ты где, — прошептала я.

В ту же секунду чужая рука сомкнулась на моём запястье.

Хватка была такая, что хрустнули кости. Я охнула. Генерал повернул голову. Глаза открыты, тёмные, мутные от жара, но в самой глубине их полыхали золотые искры. Ярко, как раздутые угли.

— Что вы делаете? — Голос хриплый, едва слышный. И очень спокойный. Опасно спокойный.

— Ищу, отчего вы умираете, — сказала я. Рука болела, но я её не выдёргивала. — И нашла.

— Вас послал Вейлс? — спросил он. — Добить?

Я моргнула. Вейлс. Граф В. из писем мачехи.

— Меня никто не посылал.

— Ложь. — Пальцы сжались сильнее. — Если я умру, тебе это выгодно. Вдова. Всё твоё. Вейлс доволен. Мачеха довольна.

Я посмотрела на него. На этого огромного горячего человека, который лежал на смертном одре и всё равно держал меня так, что синяки останутся на неделю. Который даже сейчас, в бреду, думал о заговорах.

— Милорд, — сказала я, — если вы умрёте, мне придётся снова выходить замуж. Нет уж. С меня одного генерала хватит.

Тишина.

За моей спиной Ларс издал странный звук. Что-то среднее между кашлем и фырканьем.

Генерал смотрел на меня. Долго. Потом уголок его потрескавшихся губ дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Может быть, мне показалось.

Пальцы на моём запястье разжались.

* * *

— Объясните, — сказал капитан Ларс.

Мы стояли у стола, у самого окна, где было чуть прохладнее. Лиси сидела на корточках у камина и подкладывала дрова под огромный чайник. Бублик устроился на подоконнике и следил за происходящим с видом председателя врачебной комиссии.

— Под шрамом гнойник, — сказала я тихо, чтобы не слышал генерал, хотя он, кажется, снова провалился в забытьё. — Полость, полная гноя. Размером, думаю, с куриное яйцо. Может, больше. И там, в глубине, у лопатки, что-то твёрдое. Я почти уверена, что это кусок наконечника стрелы.

Ларс нахмурился.

— Не может быть. Магистр сам вынимал стрелу. Сказал, наконечник вышел целым.

— Вы его видели? Наконечник?

Капитан открыл рот. Закрыл. Помолчал.

— Нет, — сказал он медленно. — Не видел. Был бой. Генерала принесли в лазаретную палатку, магистр всех выгнал. Потом вышел и сказал, что всё в порядке. Стрелу забрал с собой, сказал, морвенские наконечники бывают отравлены, и он хочет изучить яд.

— А потом он затянул кожу.

— Да. Своим даром. Он сильный целитель, миледи. Я видел, как он за час затягивал раны, от которых другие неделями лежали.

— Затягивать он умеет, — сказала я. — Он затянул кожу поверх того, что внутри. Понимаете? Как если бы вы занозу не вынули, а заклеили сверху пластырем… — Я осеклась. Пластырь. — Заклеили сверху. Снаружи всё красиво. А внутри гниёт. Гною некуда выйти. Он копится. Давит. И уходит в кровь. Отсюда жар.

Ларс побледнел. Даже веснушки на его лице стали, кажется, бледнее.

— Что нужно сделать?

— Вскрыть, — сказала я. — Разрезать там, где скопился гной. Выпустить его. Найти и вынуть то, что застряло. Промыть. Оставить ране выход, чтобы она заживала изнутри, а не снаружи.

— Резать, — повторил капитан. — Генерала. Сейчас. Вы.

— Я.

— Миледи, при всём уважении… — Он провёл рукой по лицу. — Где вы этому научились? Вы же дочь лорда Лейна. Вас растили в столице. В шелках.

Я ожидала этого вопроса. Весь вечер, пока Лиси бегала за простынями, я думала, что отвечу. Сказать правду? Капитан, видите ли, я умерла вчера в другом мире, а там я хирург с двенадцатилетним стажем? Меня бы заперли в башне. И правильно бы сделали.

— Моя мать умерла, когда я была маленькой, — сказала я. Это была правда. Про обеих матерей. — От болезни живота. Её не успели спасти. После этого я… читала. Всё, что могла найти. Старые лекарские книги, трактаты. В имении матери была знахарка, старуха. Она многое знала. Она учила меня тайком. Мачеха не знала. Никто не знал.

Ложь была гладкой и почти правдивой. Хорошая ложь всегда почти правдивая.

Ларс смотрел на меня с сомнением. Я не отводила глаз.

— Вы когда-нибудь резали живого человека? — спросил он.

— Да, — сказала я. Это тоже была правда. Тысячи раз.

— Резать?

Хриплый голос с кровати. Мы оба обернулись. Генерал снова смотрел на нас. Он приподнялся на локте, и лицо его в свете свечей было серым, как пепел.

— Вы? Столичная леди? Будете резать дракона?

— Буду, — сказала я. — Если позволите.

— А если нет?

— Тогда к утру вы умрёте. Или к следующему вечеру. Я не знаю точно. Но скоро.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. В комнате было слышно, как трещат поленья и как тихо гудит чайник.

— Хорвен сказал, утром станет лучше, — произнёс он наконец.

— Хорвен велел Гримсону готовить похороны, — сказала я.

Ларс резко повернулся ко мне.

— Что?

— Тильда слышала. «Велите людям молиться и приготовьте, что положено». Это его слова. Час назад.

Генерал медленно опустился обратно на подушку. Закрыл глаза. Лицо его ничего не выражало, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжавших край одеяла.

И тут дверь распахнулась.

* * *

Магистр Хорвен ворвался в комнату, как буря. В тёмно-зелёном халате поверх ночной рубашки, без перстней, растрёпанный. За ним, в проёме, маячила бледная Нора.

Значит, вот куда она ходила, подумала я. К нему.

— Что здесь происходит? — Голос магистра больше не был бархатным. Он звенел. — Капитан Ларс! Вы впустили к раненому… это? Ночью? С ножами?

Его взгляд упал на мой столик. На щипчики, иглы, нитки. На нож Тильды.

— Святое Пламя, — выдохнул он. — Вы с ума сошли. Вы все сошли с ума. Это убийство! Эта девица собирается резать лорда-генерала кухонным ножом? Он потеряет кровь и умрёт у вас на руках! Я запрещаю! Как целитель королевской гильдии я запрещаю!

— Вы уже сказали готовить похороны, магистр, — сказала я. — Значит, вы сдались. А я нет.

Он повернулся ко мне. Лицо его пошло красными пятнами.

— Вы… Вы не понимаете, что творите. Если он умрёт под вашим ножом, вас повесят. Вас повесят за убийство лорда Северной марки, и никакой король вас не спасёт.

— А если он умрёт от вашего лечения, — сказала я ровно, — никого не повесят. Удобно, правда?

Хорвен замер с открытым ртом.

— Ларс.

Генерал снова открыл глаза. Он не приподнялся на этот раз, только повернул голову на подушке. Его голос был слабым, но каждое слово падало в тишину, как камень в колодец.

— Пусть режет.

— Милорд! — Хорвен шагнул к кровати. — Вы в бреду! Вы не понимаете…

— Я в бреду девять дней, Хорвен, — сказал генерал. — Девять дней ты говоришь мне про покой. Мне хуже с каждым днём. Твой покой не работает.

— Милорд, это безумие, она погубит вас…

— Выйди.

Одно слово. Негромкое. Но в нём было что-то такое, от чего Хорвен отшатнулся, как от огня. Нора за его спиной вжалась в стену.

Магистр выпрямился. Запахнул халат. Лицо его стало каменным.

— Как будет угодно лорду-генералу, — сказал он ледяным голосом. — Я снимаю с себя всякую ответственность. Всякую. Капитан, вы свидетель. Я напишу в гильдию. Я напишу королю. — Он посмотрел на меня, и от этого взгляда по спине у меня пробежал холод. — А вы, миледи… Молитесь, чтобы он выжил.

Он вышел. Нора выскользнула следом, не поднимая глаз. Дверь хлопнула так, что вздрогнули свечи.

Я выдохнула. Только сейчас поняла, что не дышала.

— Капитан, — сказала я, и голос мой почти не дрожал, — мне нужна бритва. Самая острая, какая есть в крепости.

Ларс посмотрел на генерала. Генерал едва заметно кивнул в сторону сундука у стены.

— Там, — прохрипел он. — Мой бритвенный прибор. Сталь из Остенграда. Острее не найдёте.

Ларс открыл сундук, достал кожаный футляр и протянул мне. Внутри, на бархате, лежала опасная бритва. Лезвие тонкое, синеватое, с волнистым узором на стали. Рукоять из чёрного рога.

Я провела по лезвию ногтем. Оно скользнуло, как по шёлку.

Да. Это подойдёт.

— Лиси, — сказала я, — кипяти. Всё, что лежит на полотенце, и бритву тоже. Двадцать минут, не меньше, считай до тысячи два раза. Капитан, мне нужны ещё двое крепких людей, чтобы держать его. И уберите оружие из комнаты. Когда он дёрнется, я не хочу, чтобы кто-то схватился за меч.

— Я не дёрнусь, — сказал генерал с кровати.

Я посмотрела на него. На это упрямое серое лицо, на сжатые зубы, на золотые искры в глазах.

— Все так говорят, милорд, — сказала я. — Все.

Глава 5. Операция при свечах

Капитан Ларс привёл двоих.

Первый был сержант Харальд: седой, кряжистый, с бородой до середины груди и руками, которыми, наверное, можно было гнуть подковы. Второй, Олаф, был моложе, светловолосый, с перебитым носом и спокойными серыми глазами. Оба вошли, увидели генерала на кровати, меня у стола с засученными рукавами и бутыль огневицы. Переглянулись. Ничего не сказали.