- -
- 100%
- +
На пороге стоял мужчина из персонала, одетый с иголочки. На серебристом подносе красовался букет ярких, кроваво-алых цветов, похожих на наши розы. Запах быстро разошелся по комнате. Мужчина галантно положил поднос на столик и вышел, поклонившись. На подносе, около огромного букета, лежала записка «С добрым утром, малыш». Эдит улыбнулась, смотря на меня.
— Вау, кто это за тобой приударил? — она подняла брови, поправляя мои волосы.
— Не знаю даже, — прячу глаза, улыбаясь, ведь «малышом» меня называет только один человек.
— Да ладно. Хочешь, не говори, — Эдит отошла к кровати. — Мне мало интересны эти ванильные истории. Не хочу отношений. Лезть в чужие — тоже не по мне.
Весь день я бродила с Эдит по выставке юных художников. Мы поехали одни ближе к вечеру. Разговор не клеился. Мы ощущали разность мышлений друг друга. Однако Эдит впечатляли некоторые произведения искусства. Она смотрела на причудливые мазки красок на холстах. Я останавливалась у картин, залитых нежными цветами сирени, лазури или охры. Подругу же цепляли оттенки стали, кобальта и черники.
— Эдит, тебе нравится твоя Родина? — спрашиваю, чтобы как-то сгладить неловкое молчание.
— Сенела-34 огромная. Я очень мало успела обозреть за жизнь. Нравится? Ну как сказать… это хорошее место для продвижения по карьерной лестнице, если ты что-то умеешь, — ответила подруга, смотря на картину.
— Некоторые люди считают, что проблемы можно решить силой… Как ты к этому относишься? — спрашиваю.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Эдит.
— Все проблемы идут ведь от людей, которые ущемляют права других, — начала я, думая о знакомых идеях, с которыми не могу смириться. — Эти люди нарушают правила, идут против закона, влияют на судьбы других, портят жизнь общества…
— Конечно, и их много. На нас со стороны смотрят. Много таких, как Саманта. Это ужасно. Наверное, самая большая проблема… — сказала подруга. Я смотрела на ее обтягивающее болотного оттенка платье.
— Да, это самая ужасная проблема на Сенеле, — соглашаюсь, ускоряя шаг. Эдит приостанавливается, поднимая брови.
— Это проблема каждого общества, Эмили. Дело же не в планете. Так было, есть и будет. Пока на планете больше одного человека, она продолжает быть уязвимой, — заключила подруга, улыбнувшись. Эти слова такие простые, но насколько содержательные по смыслу.
— И выхода быть не может? — задаю вопрос.
— Не знаю… — Эдит подняла глаза болотного оттенка в звездное небо.
— Есть ведь люди, которые убивают преступников, чтобы предотвратить будущие преступления, — отвечаю и думаю об этой страшной идее, выводя Эдит на разговор.
— И что ты предлагаешь? Чем эти люди лучше? Убивая преступников, они тоже совершают преступления и порой не уступают по жесткости вторым. Но есть же закон…
— Закон для некоторых людей не писан. И преступники, которые хорошо подкованы в связях, официально всегда будут на стороне закона. Тогда какой здесь выход? — говорю, смотря на локти Эдит, ее синяки на руках.
— Есть и другие законы… Человеческие. И зов Вселенной стоит выше тех, что писаны. Каждому воздастся. Здесь у всех свой урок, своя оценка. Главное, не потеряться… Я считаю, что сам человек должен оставаться человеком, в первую очередь, для себя. Даже если закон только на бумажке, разве он не должен быть в голове? Может, это только мое видение, подруга. Нас приучили с детства к тому, что кулаки — спорт. В реальной жизни никаких выпадов агрессии не должно быть. Хотя в спорте часто бывает несправедливость, но зачем же я буду брать на себя ответственность за все это и ломать судьбы других? Пусть идет своим чередом. Рано или поздно каждый получит свою оценку.
— То есть, если бы убили твоего родного человека, ты не убила бы обидчика? — спрашиваю и заостряю взгляд на мимике ее лица. Наш диалог оказался интересным, но переходил в крайности. Эдит посмотрела прямо в мои глаза.
— Убила бы. Но это касается меня и моих близких. Только так. Зачем мне брать грех за правосудие в жизнях остальных тысяч или даже миллионов человек? Действие аффекта не предугадать, — она почесала нос. — Очень отчаянным нужно быть и отбитым, чтобы вершить судьбы. Вообще без сердца, без совести и без желания жить. Это маньяки. Это психи. У нас много больниц для умственно лишенных. Эмили, куда-то не туда зашел наш диалог, ха-ха!
Я задумалась, понимая, что именно этот разговор стал одним из самых важных разговоров в жизни. Мои суждения укрепились, как и вера в любовь к людям, к морали. Человек сам выбирает свой путь. Человек выбирает приоритеты, идет по намеченной дороге, плывет по течению или сопротивляется ему…
Я повернула голову и остолбенела, увидев картину, написанную обычными масляными красками. На холсте изображена девочка. Девочка с темными, взлохмаченными волосами держала в руках цветок. Ее пухлые щечки были очень милыми. Она стояла на одиноком лугу. На небе играли тучи, собирался дождь. Радуга сверкала среди облаков. На платьице изображены ромашки. И что-то в ее лице казалось мне знакомым… Я засмотрелась на это изображение, не замечая молчание Эдит.
— Эмили, ты куда пропала? — смотрит на меня.
— Прости, просто картина… Великолепная, — заключила я, переводя взгляд вперед. Двое парней шли к нам. Дерек и Томас. Очень неожиданная встреча.
— Прямо-таки высшее общество, — процедил друг Дерека, Томас. — Ночью смотреть на картины позволяют себе немногие…
— Вперед, к машине, — сказал Дерек. Капли дождя падали на мою одежду, кожу и волосы. Перевожу взгляд на картину. Какое совпадение… И здесь, и там дождь. Парни уже обернулись, чтобы идти к машине, Эдит ушла вперед. Я бросила последний взгляд на художника. На нем был капюшон, из-за чего верхней половины лица не видно.
— Художник пишет не то, что стоит перед его глазами прямо сейчас, а то, что будут видеть другие люди. Рано или поздно… — произнесли коварные губы творца. Знакомый голос. Меня тянуло как магнитом к этой картине. Однако в улыбке художника нет ничего доброго и приветливого. Я собиралась уходить, но вгляделась в изображение в последний раз. Там есть то, «что будут видеть другие люди рано или поздно». Я сделала шаг вперед, нахмурив брови, как вдруг легкая, худая, мертвецки-холодная рука сжала мои пальцы. Художник тянет меня на себя. Капюшон падает. Он заглядывает прямо в мое лицо своими большими, блеклыми, как мутное стекло, глазами.
— Эмили! — вскрикивает, отчего я резко вырываю руку и пячусь назад.
— Вы меня с кем-то спутали… — проговариваю, вырываю руку и бегу в сторону ребят. Они стояли около машины, ожидая моего возвращения, уже наполовину мокрые от дождя.
— Почему она так долго стояла там? — с недовольством проговорил Дерек, смотря в мою сторону.
— Ей очень понравилась та большая картина с ребенком, — ответила Эдит, склонив голову на бок. Она не смотрела на Дерека, но от нее исходила какая-то скрытая заинтересованность.
— Эмили, Эдит, садитесь в машину. Мы отвезем вас в отель: холодно, — сказал Дерек и нахмурился, смотря в мои глаза. Понимает, что я взволнована. Его челюсти сжимаются сильнее, он переводит взгляд в сторону той самой картины в дали среди сотен других.
— Мы сами как-нибудь, — произнесла Эдит, скрестив руки у груди.
— С чего такая самодостаточность? Можешь заплатить за топливо, — Томас улыбнулся, поправляя очки. Он смотрел на Эдит с усмешкой. Она закатила глаза.
— Садитесь в машину, — процедил Дерек, — Эдит, выключай гордость. Эмили, садись быстрее, простудишься…
Его глаза с нежностью смотрели в мои. Я боялась, что кто-то заметит искру в них. К моему счастью, это приметил только Томас из-за тесной связи с моим парнем. Он ухмыльнулся, закатив глаза.
Я провела в своей комнате не так много времени, ожидая, когда Эдит заснет. Дерек ждал меня, чтобы обсудить случившееся. Надеваю топик и шорты, выхожу из номера, осторожно шагая по коридору. Внезапно замечаю идущего напротив Томаса. Ужасно смущаюсь, делая вид, что занята своими мыслями. Поравнявшись, бросает на меня дерзкий взгляд.
— Осторожнее. Ты не в том положении, чтобы много трепаться, — бросает он, продолжая идти.
Оборачиваюсь.
— Я ничего и никому не скажу. И… Он доверяет мне, — отвечаю, остановившись и смотря в его спину, худые, поджарые ноги.
— Дай Бог, — с легким смешком, еле слышно говорит Томас, не оборачиваясь и заворачивая за угол.
Сказал как угрозу.
Захожу в номер Дерека, смотря на теплый, приглушенный свет. Парень сидел на полу, облокачиваясь о стену и держа в руке свой алый кулон. Гроза стучала по крыше и стенам. Яркий свет бил в окна, заполняя пространство комнаты. Мрачновато, но атмосферно. Дерек уложил локоть на колено, смотря в окно. На нем были только спортивные штаны. Сажусь около него, осторожно опираясь о стену спиной. Минута молчания.
— Саманту не посадят, — говорит еле слышно, разжимая руку. — Мы проиграли. Пока что.
Молчу, медленно осознавая важность его слов. Дерек не смотрит на меня, изучая дрожащие от грозы тени на полу. Он говорит спокойно и размеренно, но я понимаю, какая буря происходит у него в голове. Мы столько усилий приложили к тому, чтобы найти достоверную информацию, шли на риски.
— Ты злишься? — изучаю каждое его движение.
— Я перешагну через это поражение, — твердо ответил Дерек, вздохнув. Перевел взгляд в мое лицо. — Где тебя носило?
Опешила от внезапной смены темы. Мы встали с пола и сели за столик около большого окна. Свежий воздух наполняет легкие. На улице туман и дождь. В номер пробивается запах грозы, влаги.
— Мы с Эдит гуляли в парке. Столько интересного в центре штата, — говорю тихо, глядя в его лицо.
— В ночное время? Смело.
— Дерек, я же не ребенок. Никто не убьет меня. Ты забыл, что я теперь просто ничем не примечательная студентка, без всяких там кулонов… — проговариваю.
— С ветром в коробке передач, — дополнил он, отвернувшись. Я засмеялась, понимая, что он волновался обо мне. Резко беру его руку, тяну на себя, пытаясь заставить Дерека подняться с кресла. Он неспеша встает. В усталых глазах появляется любопытство. Кладу его первую руку на талию, сплетаю пальцы со второй.
— Медлячок? — с улыбкой до ушей проговариваю. — У нас, на Земле, этот танец очень популярен!
— Я не танцор.
— Научишься, это просто. Вот так… — неуверенно совершаю пару движений. Дерек резок. Его движения лишены плавности, чувственности.
— Не наступи на мою ногу, прошу, — смущенно поправляю волосы.
— Может тогда, ты наступишь на мою? — спрашивает, романтично вздернув брови.
— Зачем? — поднимаю глаза в его лицо.
— Нужно, чтобы кто-то сделал это, — Дерек улыбнулся.
Я лбом уткнулась в его грудь. В этих простых движениях было столько интимного, что мои щеки пламенели ежеминутно. Дверь балкона открыта и поток ветра обволакивал нас.
— Хоть ты и резок, у тебя все равно получается! — говорю с воодушевлением. — Есть хоть что-то, что у тебя не получается?
— Ты знаешь…
— Например? — задаю вопрос.
— Эмили, я не человек искусства. Все, что меня воодушевляет из этого «мира тонкости», так это ты.
Приостанавливаюсь, чувствуя, как его большая ладонь сильнее давит на талию, опускается ниже. Я наклоняю голову. Мои собранные в низкий пучок волосы норовят выбраться из прически — пучок уже болтается где-то около шеи.
— Почему вот так? — поворачиваю голову, ловя глазами его руку, лежавшую на талии. Мы плавно двигались в темной комнате, мерцающей от грозы, слегка освещенной ламповым приглушенным светом. Звук дождя заменял нам музыку.
— Люблю твои волосы. Ты вообще не похожа на меня. Мне это нравится. Будто фарфоровая статуэтка. Только живая. Яркая. И теплая… — его ладонь заходит под мою одежду около спины. — Как не проснувшаяся когда-то часть меня. Такое тоже бывает…
— Мы сейчас близки как никогда, — тихо произношу, всем телом прижимаясь к нему. Хоть в комнате и прохладно, не чувствую этого, согреваясь от горячей кожи Дерека, — И хоть не смогу понять в полной мере твоих слов… Я тоже люблю тебя.
— Все предельно просто, проще, чем кажется на самом деле, — с улыбкой произносит он. Его рука, недавно блуждающая по коже моей спины, сменила положение: Дерек прижал мою голову к себе, поглаживая волосы. — Твое появление — один из лучших эпизодов и воспоминаний моей жизни…
— Которая продолжается, Дерек. Все впереди, правда?
Его золотые глаза сосредоточены на моем лице. Он плавно переводит взгляд от моего подбородка к ресницам. Наш танец похож на колыбельную. Я пыталась уловить в звуках дождя ритм, поймать забытую мелодию. Будто отец качает в своих крупных руках недавно родившуюся душу, так и Дерек гладил мои волосы, и мы мерно покачивались, наслаждаясь друг другом…
Глава 9
В тот день он спросил меня, что произошло на той выставке. Я умолчала о художнике, сказав, что мне просто очень понравилась картина. Мы долго танцевали, а после отдались друг другу. С каждой брошенной нечаянно улыбкой осознаю, что это одна из самых ярких полос в моей жизни. Вопрос камнем лежал на моем сердце, ведь я не знала, что происходит между нами и чем это кончится. Меня также будоражил факт неизвестности: кому я ответила тогда поцелуем в темноте.
Мы с Джеком, Эдит и Маркусом гуляли в парке. Было довольно тепло, но тучи заслоняли купол неба. Наши выходные, состоящие из нескольких дней, проведенных в отеле, в центре штата, подходили к концу. Я постоянно поднимала голову. В спортивных штанах и толстовке становилось жарко. Погода ужасно переменчива.
— Такая непонятная погода, — говорю, оглядывая ребят.
— Не с проста, — отвечает Маркус, — Эти колебания говорят о дисбалансе. Да и просто ничего хорошего впереди ждать не следует. Однозначно.
— Ты до сих пор веришь в эту фигню? — Джек щурится от света, пробивающегося сквозь клубни туч.
— Не забывай о том, что делают мои родители, — ответил Маркус.
— Ставят ставки на погоду? — Джек смеется, чем вызывает в Маркусе недовольство. Эдит ширкоо открыла глаза от такой наглости. Говорить здесь на тему семьи не принято, а высмеивать занятие прошлых поколений в роду — полное неуважение. Однако Маркус смог сдержать негодование, к тому же они давно дружили.
— Они изучают эти циклы. Планеты связаны друг с другом, как и звезды. Каждое положение что-то да значит. Это увлечение у нашей семьи появилось давным-давно. Сборники сохранились.
— Сколько будет стоить одна такая книженция? — спрашивает Джек, проходя спиной вперед, опережая нас и смотря в лицо Маркуса.
— Дороже твоей печени, — с загадочной улыбкой ответил Маркус.
— Да ты богат! — Джек поправил кроссовок. Мне стало неприятно от язвительности друга.
— Джек! — Эдит с недовольством посмотрела на его плечи. — То, что ты не читаешь, не значит, что это делают все…
— Презирать книги отнюдь не плохо, особенно такого… Специфического содержания, — произнес Джек.
— Если ты презираешь книги, многое теряешь. Но это твой выбор. На тупой физике далеко не уедешь, просто помни об этом, — процедил Маркус, тем самым обесценив спортивные достижения друга, однако этот ход был весьма обоснован. — А ты, Эмили, как относишься к книгам?
Все обернулись в мою сторону, и я глупо улыбнулась. Мои глаза бегали. Искала слова для ответа, не находя подходящие.
— Прекрасно… То есть хорошо. Люблю книги! — улыбаюсь, чувствуя себя нелепо.
— И какая твоя любимая? — Маркус замедляет шаг. Становится не по себе, ведь я не читаю здешних произведений. Вся излюбленная мной литература покоится на библиотечных полках Земли.
— Много таких. В общем-то… Ой, мне кто-то звонит, — вытаскиваю телефон из кармана, набирая Эрику.
Это спасло меня в той минуте молчания. Конечно же, он мне не звонил, но я отошла, прислонив к уху экран телефона. Ребята отвлеклись, и мы ходили по парку, покупая всякие побрякушки. Мальчики взяли нам с Эдит еды и напитков. Подруга говорила, что здесь обычно не принято платить за женщин или мужчин. Это может оскорбить человека. Однако мы все знаем друг друга уже давно, поэтому парни вели себя как настоящие джентльмены. Во взглядах окружающих царило равнодушие: всем было все равно, как ты одет, что ты ешь, какой бренд одежды покрывает твое тело. Некоторые люди были сами в себе. Я смотрела на эстетичные луки проходящих мимо парней и девушек. Время здесь течет медленнее, чем на Земле. Один год на Сенеле-34 равен трем годам на нашей Земле. На моей прошлой планете и я взрослела быстрее. Опыта у молодежи здесь гораздо больше. Но я устаю здесь. Режим сна у меня был иной, ведь на Земле хватало восьми часов, чтобы выспаться. Теперь не достает и тех двадцати, что дает Сенела-34 и условия нашего учебного заведения. Джек смотрел на меня с немного встревоженным видом. Мы ели мороженое.
— Эй, все в порядке? — он наклонил голову, кладя ладонь на мое запястье. — Ты пялишь в одну точку немало времени…
— Да, просто задумалась, — отнекиваюсь, витая в собственных мыслях.
— Мороженое отстой. И зачем я взяла этот вкус? Надо было вообще его не брать! — Эдит ковыряет шарик ложкой.
— Могу купить другой, — предложил Маркус.
Он мне нравился. Серьезен, но может пошутить, не смеется над увлечениями и привычками других. Маркус давно был влюблен в Грейс, беловолосую подругу Лидии, и все это знали. Джек же вел себя совсем по-иному, особенно после смерти Виолетты. Он стал куда наглее. В нем пропала былая искорка душевности. Раньше он мог шутить обо всем на свете, выкидывать разные приколы. Его самоиронии можно было бы позавидовать, однако сейчас он завышает себе цену, задирает голову и открыто заявляет всем: «Мне посрать на все. Вы мне не ровня». Он связался с плохой компанией. Однако в нем просыпались моменты душевности, когда он спокойно изливал нам душу, но все равно в последнее время с другом происходит что-то неладное. Меня данный факт беспокоил, но переделать что-то я не в силах.
— Нет, хватит вредного. Я на диете, — ответила Эдит.
— Какие мы важные, — съязвил Джек и придвинул к себе стаканчик с мороженым подруги. — Не думала забить уже? Выше головы не прыгнешь. Тем более ты и так высоко забралась…
— Это не предел, Джек. Я не собираюсь бросать наработанное и пускаться во все тяжкие как ты, — ответила Эдит резковато.
— Ты об алкоголе? — Джек смотрел на подругу, задетую его предпоследней фразой, и скрывал негативные эмоции под маской улыбки. — Принимать алкоголь лучше, чем иронию близко к сердцу, подруга.
— Я не только о твоем уже… Откровенном пьянстве. Ты надрался в последний раз настолько, что тебя пытались утихомирить четверо здоровых мужиков! Я про тогда, после бассейна, в клубе, — подруга напрягается, протирая колено ладонью. Видно, что ей не все равно на судьбу Джека. Видно, что она злится.
— Это значит, что я крут, — он ложкой разделил шарик мороженого на три части и съел одну из них целиком.
— Это значит, что ты позоришь нашу спортивную школу, наших тренеров, наставников, товарищей. Я понимаю, что тебе глубоко наплевать. Лучше бы ты так и сопливил, но зато никого не трогал! Зря я помогала тебе выбраться из того состояния! — заявила подруга на повышенном тоне.
Джек резко поднялся с кресла. Он не смотрел на подругу, лишь сильно сжимал кулаки. Друг здорово разозлился. Эдит не боялась ничего, смотря прямо в его глаза. Он оторвал пару матов и сделал несколько шагов от нас.
— И куда ты собрался?! — Эдит со злостью смотрела в его спину, готовая побежать за ним. Маркус остановил ее.
— Дай ему остыть… — произносит он, поправляя белую футболку.
— Это полное неуважение — вот так вставать и уходить! И куда он пойдет? Его сумка с винчером на кресле лежит!
— Эдит, если бы ты не была ему так дорога, он бы и дальше продолжил. Джек ушел только потому, что не хочет сказать тебе грубое слово. К тому же… Он понимает, что ты права. Ему обидно, — говорю я, размешивая коктейль и добавляю. — Маркус прав. Идти сейчас за ним бесполезно. Он ушел, чтобы не сделать тебе больно. С другими людьми он ведет себя по-иному.
— Я схожу с ума! — вплетает пальцы в волосы.
— Посидели блин, — буркнула я, оглядывая обоих товарищей.
— Просто мы становимся старше. Жизнь заносит нас в разные направления, — Маркус спокойно ел, будто ничего и не произошло.
— Меня она пока только имеет. Пересдачи, смерть нашей с Эмили подруги, потеря лучшего друга в лице Джека…
— Эдит, давай не будем, — произнес Маркус, кося взгляд в мою сторону. Мои глаза уже начинают краснеть от затронутой темы, ведь лучшего друга здесь по-настоящему потеряла лишь я…
***
Вечером я приехала в отель раньше Эдит и Маркуса. Моя голова просто раскалывалась. Кроссовки натерли щиколотки — много ходили. В голову пришла мысль снять обувь и дойти до номера в одних носках. Я все-таки осилила это расстояние, мысленно надевая на грудь медаль героя. Около моей двери стоял парень в белой одежде — прислуга.
— Привет. Ну и что ты тут стоишь… Кевин? — устало спрашиваю, протягивая слова и смотря на карточку, висящую на груди парня.
— Добрый вечер, Эмили Тэтчер! Вам пришел подарок от неизвестного отправителя. Будьте добры, поставьте подпись о получении. Больше не смею вас задерживать.
— Хах, такой почести меня никто не удостаивал, — беру предмет, обвернутый в крафт бумагу. Прямоугольная форма. Ставлю свою подпись. — Ладно, Кевин, пока!
— Приятного отдыха! Всегда к вашим услугам! — заметно, что парень скрывает улыбку. Фамильярность — часть его работы.
Захожу в номер и разрываю бумагу на части. Первый клочок летит на пол. Яркий свет подчеркивает каждую деталь. Что-то зеленое. Ощущение тревоги накатывает на меня, но я механически продолжаю, медленно осознавая… Делаю еще один рывок и в дырке зияет яркий глаз. Яркий золотой глаз. Я откидываю картину на кровать. Буквально отбрасываю от себя.
— Что за черт?!
Отворачиваюсь, пытаясь сдержать паническую атаку. Кто это сделал? Зачем? Неужели тот человек в капюшоне? Собираюсь с мыслями и делаю шаг к кровати. Тряска в руках сопровождает меня. В воздухе витает что-то паранормальное. Ощущаю всем телом опасность и встаю около кровати. Глаз смотрит прямо в душу. Продирает в ней дырку подобно тому, как это делала я с крафт бумагой.
Хлопок. Резко кладу ладонь на полотно, прямо на этот глаз. Второй рукой разрываю упаковку. Медленно. Осторожно. Она рвется с трудом. Как будто сама не хочет выставлять картину на обозрение.
Наконец бумага полностью сходит с картины. Я убираю руку. Оглядываю яркие цвета. Чувствую, что тревожность проходит, уступая место уже знакомой эмоции восторженности. Да, она и правда прекрасна! Девочка на лугу в этом легком сарафанчике. Такое красивое, миловидное лицо. Пухлые губки. Но ее глаза… Не помню, чтобы тогда они были золотыми. Картина изменилась, либо мне напрочь отшибло память. А может, я просто схожу с ума? Отправитель неизвестный. Руки еще продолжают дрожать.
Ее темные волосы в беспорядке. Наверное, из-за ветра. Мне стало самой холодно. Красота смешана с какой-то долей мрака. Оттенок тяжести, смирения и надежды. Такие эмоции были на ее лице и в моем сердце. Что он хотел сказать, этот художник? Почему именно эта картина притянула мой взгляд как воронка? У
Сажусь на кровать. Я быстрыми, резкими движениями поправляю ткань покрывала, не решаясь лечь. Картину кладу в большой пакет, чтобы не пылилась, и убираю под кровать. Не хочу смотреть на нее пока что.
Джек пришел поздней ночью. Маркус сказал, что в его руке не было бутылки. Он шмыгал, так как долгое время провел на улице, добираясь пешком до отеля. Эдит хоть и говорила Маркусу, что ее это информация не колышет, все равно посмотрела, сколько градусов на улице, и погрузилась в свои мысли.
— Почему он просто не может поговорить? — спрашиваю у Эдит, поднимая брови. — Почему?
— Спортсмены упертые. Он дуется на самого себя.
— Во всяком случае, ты нужна ему, — говорю я, укладывая голову на ее плечо. — Было бы вам неплохо начать встречаться.
— Худший вариант. Опека над неблагодарным парнем младше тебя — последнее дело! — подруга отвернулась. — И он не в моем вкусе. Такой идиот мне не интересен.