Лабиринт. Том 2. Связанные

Глава 5

Дождь начался еще утром, и к вечеру стал таким плотным, что Лондон за окном превратился в сплошное серое пятно. Рой вернулся раньше обычного. Вилла слышала, как он вошел, как поставил зонт, как поднялся в спальню и долго стоял под душем. Она в это время сидела в гостиной с ноутбуком, но работа не шла. Слишком тихо. Слишком по-вечернему. Когда он наконец спустился, она уже перебралась на диван, поджав ноги и накрывшись пледом.

— У нас будут планы на неделе, — сказал он, садясь рядом.

— Ты или мы?

— Артур звонил. Зовет на ужин к ним. В четверг.

Вилла на секунду оторвалась от экрана.

— Элинор в курсе?

— Это была ее идея.Сказала, что хочет поговорить с тобой не на бегу, а нормально. Артур добавил, что если ты откажешься, он решит, что ты насмотрелась на него на последнем приеме и теперь избегаешь.

Вилла усмехнулась.

— Насмотрелась. Скорее, наслушалась.

— Я так ему и передам.

— Передай. Ему полезно.

Она отложила ноутбук, посмотрела на него. Он был еще влажный после душа, в домашней футболке, без очков. Редкий кадр. Такой Рой был ей ближе, чем тот, что носил костюмы и говорил по телефону короткими рублеными фразами.

— Ты хочешь поехать? — спросил Рой.

— А ты?

— Я поеду в любом случае. Вопрос в том, хочешь ли ты.

Вилла посмотрела на него. Он был серьезен, но в глазах стояло что-то теплое, что появлялось только когда речь заходила о ней.

— Я поеду, — сказала она. — Только пусть Элинор не ждет, что я буду с ней обсуждать цветочные композиции. После последнего приема у нее, кажется, остались вопросы по поводу того, как я работаю.

— Она хочет не про работу.

— Тогда тем более поеду.

— Ты волнуешься? — спросила она.

— Нет.

— Врешь.

— Слегка.

Она усмехнулась.

— Боишься, что я что-то не то скажу?

— Боюсь, что ты скажешь все то. Артур это запомнит навсегда.

— Значит, будет, что вспомнить.

Он взял ее за руку, переплел пальцы. В доме было тепло, за окнами шумел дождь, и этот вечер казался вырванным из какой-то другой, почти нормальной жизни. Вилла вдруг подумала, что, возможно, им стоит чаще выбираться из дома. Или, наоборот, оставаться дома как можно дольше.

Кабинет Шоу был похож на аналитический бункер: серые стены, жалюзи, стол, заваленный распечатками, на экране — карта портов с красными точками. Пахло остывшим кофе и пылью от старых папок. Когда Марш вошла, он не поднял головы. Просто пролистнул очередной отчет и сделал пометку.

— Давно не виделись, — сказала Марш, закрывая дверь.

— Значит, у кого-то было меньше поводов для проблем.

— Или у кого-то не хватало смелости признать, что без меня его карты остаются просто картинками.

Шоу поднял глаза. Он не был рад ее видеть. Это читалось не в лице — оно оставалось спокойным, почти скучающим, — а в том, как он отложил ручку: медленно, с усилием, словно даже этот жест не хотел тратить на нее.

— Ты пришла, чтобы напомнить мне, что такое полевая работа? — спросил он.

— Я пришла, потому что у нас есть пересечение. И потому что твои аналитики снова смотрят на Синклера так, будто это шахматная партия, в которой можно переждать.

— Синклер не шахматист. Он система. Системы изучают. И вскрывают. Медленно.

— А пока ты изучаешь, его люди перестраиваются. Уходят в легальные структуры, меняют цепочки. Еще полгода такого изучения — и на твоей карте не останется ни одной точки.

Шоу откинулся в кресле.

— Поэтому ты и здесь. Хочешь, чтобы я дал тебе свободу действий.

— Я хочу, чтобы ты признал: без оперативной работы твоя аналитика слепнет.

Он смотрел на нее, не мигая. Марш выдержала взгляд. Они были как две стороны одной монеты — и оба знали, что без другого не работают.

— Чего ты хочешь, Марш?

— Чтобы твоя группа не вставляла мне палки, когда я начинаю работать по Кейну.

— По Кейну. А не по его женщине?

— Ашер — единственная, кто реально близка к нему. И она не сломалась. Это, между прочим, результат, который ты в своих аналитических выкладках не зафиксируешь.

Шоу усмехнулся — сухо, одними губами.

— Твоя активность вокруг Ашер была замечена. После нее пришла негласная команда «не трогать». Потом начали закрываться каналы. Теперь у нас минус два источника в портовой зоне. Угадай, чьи люди к ним приходили раньше.

— Синклера.

— Нет. Наших.

Марш подошла к столу, налила себе кофе. Не спросила разрешения. Сделала глоток, поморщилась.

— Кофе у вас хуже, чем я ожидала.

— Не начинай.

— А что, у вас тут аналитики не умеют заваривать приличный кофе? Или это тоже засекречено?

Шоу посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым, без злости, но и без тепла. Так смотрят на человека, который портит статистику.

— Давление было прекращено. Полностью. Все проверки свернуты, страховая успокоилась, муниципалитет извинился. Это не случайность. Это вмешательство.

— Я в курсе.

— Тогда объясни, зачем было доводить до вмешательства? Мы работаем с Синклером не первый год. Он не должен был заметить, что это мы.

— А он и не заметил. Он просто сделал так, чтобы все прекратилось. Без объяснений, без выяснения причин. В этом разница.

— Для него — да. Для нас — нет. Теперь он знает, что кто-то наверху может останавливать наши инициативы. Это плохо.

— Это реальность. Он и раньше это знал.

Шоу покачал головой.

— Он знал, что у него есть связи. Теперь он знает, что эти связи срабатывают автоматически, без его участия. Чувствуешь разницу?

Марш молчала. Он продолжал:

— Ты полевой агент. Ты привыкла идти напрямую. Но Ашер — не тот объект, на котором стоило это делать. Она вообще не имеет отношения к Синклеру. Ни формально, ни фактически. Она не его сотрудник. Она просто женщина, с которой спит Кейн. Гражданская. Твое давление на нее — это юридически серая зона, Марш. И ты это знаешь.

— Поэтому она и была удобной. Без охраны, без подготовки, без обязательств перед структурой. Но при этом к ней привязан Кейн. Плотнее, чем к любому контракту.

— Вот именно. Ты вывела нас в зону, из которой мы теперь еле вылезли. Давление на гражданскую — это не только шум. Это риск для всего подразделения.

— Зато теперь мы знаем, что Кейн готов на все ради нее.

— Мы это и так знали.

— Знали в теории. Теперь знаем на практике. — Марш поставила стаканчик на край стола. — Это разные вещи, Шоу. И не тебе объяснять мне, как работает поле.

— А не тебе объяснять мне, как работает аналитика. Ты сломала тихую схему. Синклер отреагировал не силой — связями. Это значит, что у него выходы на тех, кто выше нас. И теперь они знают о нашем интересе.

— Они знали о нашем интересе с первого дня, как только мы взяли его в разработку. Не льсти себе.

— Дело не в лести. Дело в том, что теперь нам придется начинать сначала. Без прямого контакта. Без давления. Твоя работа усложнила мою.

— Твоя работа — сидеть и анализировать. Моя — выходить и получать результат. Без меня ты вообще не узнал бы, что Ашер — его уязвимость.

— Я узнал это из отчетов Стинсон. Не от тебя.

Марш криво усмехнулась.

— Значит, не все так плохо. Значит, ты все еще умеешь читать.

Шоу не ответил. Он подошел к столу, выключил кофеварку.

— У меня нет времени на твои игры, Марш. У нас скоро общее совещание, и нам нужно решить, как объяснить, что вмешательство сработало быстрее, чем мы успели зафиксировать.

— Объяснять ничего не нужно. Синклер, это не тот объект, за который нас будут спрашивать. Он слишком аккуратен. Никто не хочет, чтобы в отчетах фигурировало имя человека, которому открывают двери министерств.

Шоу помолчал.

— Вот именно. Он аккуратен. А мы своими руками сделали его только сильнее. И это, Эвелин, уже не аналитика. Это факт.

Марш поджала губы. Впервые за разговор она отвела взгляд, но быстро вернула его.

— Хочешь, я тебе кое-что скажу, Мартин? — произнесла она тише. — Пока вы здесь сидите и пересчитываете, кто из источников моргнул первым, они строят структуру, которую ты со своими таблицами не увидишь. Ты видишь порты, грузы, счета. А я вижу людей. И я тебе говорю: Кейн слабее, чем был. У него появилось то, что можно сломать. Это не счета и не маршруты. Это семья. И если мы не используем это сейчас, через год ты будешь сидеть здесь с той же папкой, но уже без работы. Потому что нас просто прикроют.

Шоу молчал. Потом медленно кивнул.

— Допустим, ты права. И что дальше?

— Ничего пока. Я просто хочу, чтобы ты перестал считать меня угрозой для твоих аналитических сводок. Мы в одной лодке. Просто ты гребешь от берега, а я — к берегу.

Он снова взял стакан. Потом отставил.

— Есть один нюанс, Марш. Синклер не просто «позвонил кому-то». Он сделал так, что некоторые люди наверху теперь смотрят на нас как на проблему. И если ты еще раз засветишься рядом с Ашер или ее окружением, это уже будет не мое недовольство. Это будет твоя должность.

Марш поднялась. Поправила пальто, посмотрела на Шоу.

— Ты забыл, Шоу. Я не ради должности здесь.

Он не ответил. Просто смотрел, как она идет к двери. У самого выхода она остановилась и обернулась.

— Если все-таки решишь, что мы в одной лодке, — ты знаешь, где меня найти.

— Я знаю, — сказал он. — И я не приду.

Марш усмехнулась — криво, почти дружелюбно.

— Это мы еще посмотрим.

Она вышла. Дверь закрылась. Шоу остался один. Подошел к столу, взял ее стаканчик, повертел в пальцах, потом выбросил в корзину. Кофе действительно был отвратительным. Но дело было не в кофе.

В четверг Артур позвонил в четверть седьмого. Вилла только вышла из душа и стояла перед зеркалом в спальне, выбирая платье. Рой взял трубку

— Рой, дружище, — его голос в трубке был нарочито тягучим, с той самой интонацией, которая означала: сейчас последует просьба, на которую невозможно ответить «нет», не нарушив шести неписаных правил их многолетнего партнерства. — Элинор сходит с ума по поводу твоей ведьмы. Ты же знаешь, она обожает все, что сложнее, чем кажется. Привезешь ее пораньше? Скажем, к семи. Выпьем по бокалу, поговорим без лишних ушей.

Рой стоял в гардеробной, завязывая галстук. Свободной рукой он держал телефон у уха. В зеркале отражался человек, которого он знал много лет — прямой, с каменной челюстью, очками в черепаховой оправе. И все же из зеркала на него смотрел кто-то другой. Тот, кто за последние недели стал хуже контролировать собственное лицо, когда речь заходила об одной конкретной женщине.

— Будем в семь. Но если ты назовешь ее ведьмой в ее присутствии, я не отвечаю за последствия.

Артур хмыкнул в трубку.

— О, я рассчитываю на последствия. Это и есть самое интересное.

Рой нажал отбой. Из спальни доносился шорох ткани. Он затянул галстук, последний раз взглянул на себя в зеркало и вышел.

Вилла стояла перед большим зеркалом, полуобернувшись. Платье темно-изумрудное, с открытыми плечами, атлас, обливающий каждый изгиб, как вода. Длинный разрез поднимался по левому бедру. Волосы падали на спину тяжелой волной, в них блестели серебряные шпильки. Живот уже было невозможно спрятать, и она не пыталась. Платье мягко обтягивало его, делая ее не просто красивой, а какой-то новой, другой. Рой замер в дверях.

— Ты закончил с телефоном? — спросила она, не оборачиваясь.

— Артур. Просил приехать к семи. Элинор хочет познакомиться до того, как начнут наливать.

— Познакомиться. — Вилла поправила серьгу. — Или допросить?

— Одно другому не мешает.

Он подошел, остановился у нее за спиной. Его ладони легли на талию, прошлись по атласу, чувствуя под ним тепло.

— Ты знаешь, что в этом платье ты выглядишь как оружие?

— Я знаю, что в этом платье я выгляжу как беременная женщина, которую ты трахал этим утром. — Она повернулась. Ее глаза блестели. — Это разные формы опасности.

Он издал низкий, горловой звук. Она приподнялась на каблуках, поправила ему галстук, провела кончиками пальцев по его подбородку, задевая бороду.

— Если мы сейчас начнем, мы опоздаем, — сказала она.

— Я умею быть быстрым.

— А я не хочу быстрого. Я хочу, чтобы ты весь вечер смотрел на меня через стол, зная, что под платьем кружево, которое ты не сможешь снять. Что каждая улыбка, которую я подарю Артуру, останется на твоей коже ожогом. Что, когда мы вернемся домой, ты будешь снимать это платье зубами.

Он смотрел на нее. Кадык дернулся. Он поправил очки.

— Ты играешь со мной, — проговорил он.

— Я тебя вкушаю. — Она взяла клатч. — Это медленно. Это мучительно. И это тебе нравится.

Он не стал спорить. Просто взял ее за локоть и повел к выходу.

Машина уже ждала. Лондон за окнами качался в желтых пятнах фонарей.

Дом Синклеров сверкал огнями. Особняк в георгианском стиле, белый камень, черная кованая ограда. В окнах горели теплые лампы. У ступеней стояли люди Артура, незаметные в тени живой изгороди. Рой едва кивнул им. Вилла смотрела на дом, чувствуя, как внутри разливается любопытство. Не тревога. Именно любопытство. Так она смотрела на старые площадки перед первым осмотром: что скрыто, что повреждено, что поддастся работе.

Артур встретил их в холле. Он был в темном смокинге, неизменная сигара тлела в пальцах, но он держал ее театрально, как аксессуар. Рядом стояла Элинор — в струящемся платье цвета слоновой кости, с бриллиантами в ушах и той улыбкой, которую Вилла мгновенно прочитала: не враждебная, не теплая. Изучающая. Охотница, которая не спешит нападать, пока не знает, кто перед ней.

— А, Вилла. — Артур развел руки. — Женщина, которая умеет превращать чужие приемы в события, о которых говорят дольше, чем о самом поводе.

— Спасибо. — Вилла улыбнулась. — Обычно после этого меня спрашивают, не практикую ли я на досуге черную магию.

— А вы?

— Я работаю с пространством. Это опаснее.

Элинор рассмеялась низким, заразительным смехом. Артур обнял жену за талию, но взгляд его остался на Вилле.

— Вы, я вижу, снова в отличной форме.

— Спасибо, что заметили. — Вилла протянула руку. — Правда, форма теперь слегка изменила очертания.

— Беременность вам к лицу. — Он пожал ее ладонь, не задерживая. — А Рой, как всегда, выглядит так, будто привез не спутницу, а особо ценную государственную тайну.

— Это потому что я и есть особо ценная государственная тайна, — ответила Вилла. — Просто никто не знает, какому ведомству я принадлежу.

Артур прищурился с явным удовольствием.

— Мне нравится, когда Рой нервничает. С вами он нервничает даже не снимая очков.

— Я не нервничаю, — подал голос Рой.

— Конечно. — Элинор шагнула вперед. — Ты просто смотришь на нее так, будто мы все собрались ее похитить. — Она взяла Виллу под локоть. — Пойдемте, пока мой муж не начал рассказывать, как они с Роем познакомились. Там будет кровь, подвал и слишком много романтики.

— Звучит заманчиво, — отозвалась Вилла.

— Вы так думаете, потому что никогда этого не слышали. Я слышала раз двадцать. Все, что вам нужно знать: Рой вышел из подвала, Артур вышел из себя, а я вышла замуж за человека, который до сих пор считает, что это была его идея.

Артур хмыкнул.

— Так и было.

— Так тебе было велено считать. Наливайте нам, джентльмены. — Элинор взяла Виллу под локоть и повела в гостиную. — Женщинам нужно успеть обсудить то, о чем мужчины не догадываются.

Гостиная была огромной, с высокими потолками и камином, в котором горел живой огонь. Шелковые обивки, старые картины, в углу рояль. Вилла отметила все это фоном. Главное было в том, как Элинор увлекала ее за собой с той небрежностью, с какой забирают у друга интересную книгу. Без злого умысла. С интересом.

Они сели на диван у окна. Где-то позади Рой с Артуром обменивались фразами о делах. Вилла слышала обрывки: «Торнтон», «опять накосячил», «он тянет время». Она наклонилась к Элинор:

— Торнтон — это тот, что пытался нанять меня для вечера мрачной поэзии и обещал пионы раньше, чем заплатил?

Элинор удивленно подняла бровь.

— Вы знакомы?

— Имела сомнительное удовольствие. Я отказалась. Он выглядел так, будто я разбила его любимую антикварную вазу.

— Он коллекционирует такие вазы. И такие обиды. — Элинор усмехнулась. — Артур говорит, у него талант наступать на одни и те же грабли. Жаль, что этот талант не приносит денег.

— Мне показалось, он из тех, кто считает себя умнее всех, потому что однажды не попался.

— Вот именно. — Элинор пригубила вино. — Именно поэтому он постоянно попадается. Люди, которые считают себя самыми умными в комнате, обычно не видят, что в комнате есть кто-то еще.

— Или видят, но не верят, что этот кто-то умеет читать его счета.

Элинор посмотрела на нее с нескрываемым интересом.

— Вы опасны.

— Я наблюдательна. Это разные вещи.

— Это одно и то же. Но мне нравится. — Она откинулась на спинку дивана. — Все ждут, что я буду либо пустышкой, либо серым кардиналом. А я просто женщина, которая любит смотреть, как сильные мужчины теряют самообладание, когда рядом появляется кто-то вроде вас. Не заискивающая. Не изображающая. Настоящая.

— Разочарую вас: я не изображаю, потому что не умею. Это не добродетель. Это неспособность врать достаточно быстро.

— Именно поэтому вы интересны. — Элинор наклонилась. — Расскажите мне о Рое. Не о том, кем он кажется. О том, кем он стал с вами.

Вилла перевела взгляд на Роя. Он стоял у камина с бокалом воды в руке, слушая Артура, но его взгляд то и дело возвращался к ней. Не проверяя. Не контролируя. Просто возвращался, как стрелка компаса.

— Он стал тише, — сказала Вилла. — Не снаружи. Внутри. Раньше у него в голове постоянно работал двигатель. Теперь иногда наступает тишина. Я думаю, это из-за меня. Не потому что я особенная. Просто я не боюсь этой его тишины и не стараюсь ее заполнить.

Элинор смотрела на нее с улыбкой.

— Вы его любите.

— Да.

— И не боитесь, что он сломает вас?

— Напротив. — Вилла улыбнулась одним уголком рта. — Я боюсь, что это я сломаю его. Он слишком долго был оружием. Оружие не гнется. Оно ломается.

Элинор помолчала. Потом подняла бокал.

— За женщин, которые держат оружие, не прикасаясь к курку.