Лабиринт. Том 2. Связанные

Вилла подняла свой бокал с водой.

— За женщин, которые не промахиваются.

Элинор рассмеялась, и они чокнулись. Рой услышал звон стекла. Их взгляды встретились. Вилла позволила своим губам чуть дрогнуть. Просто намек. Он понял. Она видела, как его пальцы сжались на бокале, как он поправил очки.

Ужин длился долго. Артур вел свою партию: подкалывал, провоцировал, рассказывал истории, в которых Рой выставлялся то героем, то чудовищем, — и все это адресовал Вилле, смакуя ее реакции.

— Я впервые увидел его в подвале, — говорил Артур, нарезая мясо. — Без очков, в крови, с руками человека, который уже ничего не боится. Я сказал: «Идем со мной». А он спросил: «Зачем?». Я ответил: «Потому что у тебя слишком умные глаза для того, чтобы сгнить в этой дыре». И знаете что? Он пошел. Без единого слова.

— Он всегда задает вопросы, только когда ответ ему не понравится, — сказала Вилла, глядя в тарелку.

Рой отпил воды.

— Она слишком хорошо меня знает, — сказал он.

— Это пугает? — Элинор улыбнулась.

— Возбуждает. — Он не отвел взгляд. — Хотя иногда я не понимаю, где заканчивается ее наблюдение и начинается моя собственная тень.

Вилла отложила прибор, наклонилась к нему.

— Тень не бывает отдельной от человека. Ты забыл: я не наблюдаю за тобой со стороны. Я стою рядом. Мы отбрасываем общую тень.

Артур зааплодировал.

— Черт возьми, Рой. Если бы я не был предан Элинор, я бы сам за ней приударил.

Элинор закатила глаза.

— Ты предан Элинор, потому что она единственная, кто не даст тебе скучать. — Она погладила мужа по руке. — Но да, Вилла — нечто.

После ужина Артур предложил коньяк и сигары. Элинор отказалась от сигары, но коньяк взяла. Вилла отказалась от всего. Рой не двинулся.

— Ты сегодня на редкость рассеянный, — заметил Артур, разжигая сигару. — Все мысли не о делах?

— Все мысли. — Рой поправил очки. — О делах.

— Врешь. Но я не в претензии. — Он выпустил клуб дыма. — Кстати, Морган снова дал о себе знать. Переманил еще одного поставщика. Мелкого, но показательно.

— Я знаю. — Рой сел прямо. — Уже занимаюсь.

— Это серьезно?

— Это раздражает. Морган проверяет, как мы реагируем. Пока — щипки. Но он не остановится.

Артур перестал улыбаться.

— Тогда не оставляй ему места для следующего шага.

— Работаю.

Вилла смотрела на Роя. В его голосе появился тот самый холод, который она слышала, когда он говорил о делах. Он переключался. Прямо здесь, за этим столом, — из мужчины, который весь вечер был с ней теплым и близким, в того, кто решает проблемы. Она видела, как меняется его лицо: скулы заостряются, взгляд становится дальше, спина выпрямляется. Это не пугало ее. Она знала эту сторону его жизни. Просто каждый раз было странно наблюдать, как быстро он уходит туда, куда ей нет хода.

— Обсудим в кабинете. — Артур встал. — Элинор, займешь нашу гостью?

— С радостью. — Она поднялась. — Вилла, покажу вам оранжерею. Там сейчас цветет гардения.

Рой бросил на Виллу короткий взгляд. Она едва заметно кивнула. Иди. Я в порядке.

Мужчины скрылись за дверью кабинета. Элинор взяла Виллу под руку.

— Вы видели, как он переключился? — спросила она, когда они шли по длинному коридору. — Вот за это я его уважаю. Он умеет быть двумя людьми одновременно.

— Больше, чем двумя. — Вилла провела ладонью по прохладной стене. — Но суть одна. Ему важно, чтобы все было сделано правильно. Даже когда «правильно» стоит слишком дорого.

— А вы? — Они вошли под стеклянный купол оранжереи. Влажный теплый воздух окутал их. — Вы тоже готовы платить?

Вилла остановилась у куста гардении. Наклонилась к цветку. Вдохнула.

— Я уже плачу. — Она выпрямилась. — Каждый день, когда он уходит. Каждый час, когда не звонит. Каждую ночь, когда он просыпается от кошмара, которого не помнит. Я плачу своим спокойствием. И знаете что? Это честная цена.

Элинор смотрела на нее в полутьме оранжереи. Где-то капала вода. Пахло землей и сладким.

— Вы удивительная, — сказала она. — И мне страшно за вас.

— За меня?

— За вас. За него. За то, что вы слишком похожи. Такие люди, как вы с Роем, не уходят на покой. Тишина для вас не награда, а испытание. И однажды кто-то постучится в дверь. Не потому что ему нужны вы. Просто потому что мир не выносит тех, кто нашел свой собственный баланс.

Вилла улыбнулась.

— Пусть стучится. — Она коснулась лепестка. — Дверь изначально была открыта. Это дом нараспашку, не цитадель.

Элинор рассмеялась и взяла ее под руку.

— Пойдемте. Я покажу вам мое место силы.

Они вернулись в дом. Из кабинета не доносилось ни звука. Вилла не вмешивалась. Рой сам разберется с Артуром, когда будет нужно. Ее работа была другой — изящной, невидимой, но не менее важной.

Элинор провела ее в библиотеку. Высокие стеллажи, лесенка, кресла с подголовниками. В углу стоял старый глобус. Вилла прошлась вдоль полок, провела пальцем по корешкам, остановилась у окна.

— У вас здесь хорошо, — сказала она. — Тихо.

— Это мое любимое место. Артур сюда не заходит, говорит, что у него от книг аллергия на сентиментальность.

— А у вас?

— У меня наоборот. — Элинор села в кресло. — Книги не задают вопросов. И не требуют быть кем-то, кроме себя.

— Я понимаю. — Вилла повернулась к ней. — Я работаю с пространством, потому что мне проще выстраивать миры, чем жить в чужом.

— И как — получается?

— Пока да. — Вилла помолчала. — Раньше я думала, что главное — контроль. Свет, расстановка, тайминг. А потом появился Рой, и все это перестало иметь значение.

Элинор смотрела на нее с интересом.

— И что теперь имеет значение?

— Теперь — то, что я возвращаюсь домой, а он там. И, только не говорите Рою, еще и то что мне больше не нужно все контролировать. Что можно просто быть.

Элинор поднялась с кресла и подошла к ней.

— Вы справитесь. Вы оба справитесь. Просто не забывайте, что иногда нужно позволять другому быть сильным за вас.

Вилла смотрела на нее. Потом кивнула.

— Спасибо.

— Не за что. — Элинор улыбнулась. — Пойдемте пить чай. Пока вы не вскрыли меня окончательно.

Они сидели в гостиной, пили чай с мятой. Элинор расспрашивала о работе, о том, как Вилла выстраивает концепции, о будущем ребенке. Вилла отвечала коротко, но точно, и в какой-то момент поймала себя на том, что смеется. Настояще. Легко.

— Вы должны приехать к нам после родов, — сказала Элинор. — Без Роя. Мы устроим вечер только для нас. Артур не пострадает: он все равно будет в делах.

— Ловлю на слове. — Вилла откинулась на подушки дивана.

Дверь кабинета отворилась. Вышел Артур. За ним Рой. Оба были напряжены, но по-разному: Артур скучающе, Рой как натянутая струна. Вилла посмотрела на него. Он едва заметно мотнул головой. Потом.

— Все в порядке? — спросила Элинор.

— Рабочие моменты, — ответил Артур. — Ничего такого, что не подождет до завтра.

Рой поправил очки.

— Обсудим при встрече.

Вилла поднялась.

— Нам, наверное, пора.

— Уже? — Артур наигранно расстроился. — А я не успел рассказать, как Рой однажды выбивал долг из человека, который прятался в шкафу.

— Артур. — Рой взял Виллу за локоть.

— Понял. — Он поднял руки. — Скажу в следующий раз.

Элинор поднялась и поцеловала Виллу в щеку.

— Вы обязательно должны приехать, — повторила она. — Я буду ждать.

Рой помог Вилле надеть плащ. Они вышли в прохладную ночь. Машина уже ждала.

В салоне пахло кожей. Вилла откинулась на сиденье, прикрыла глаза.

— Устала?

— Немного. Но вечер был хороший.

Вилла взяла его ладонь. Переплела пальцы. Он сжал ее.

— Ты был прав, — сказала она.

— В чем?

— Элинор меня не съела. Но близко подошла. Задавала вопросы, на которые я сама не знала ответов.

— Какие?

— Завидовала ли я чему-то. Боюсь ли тишины. Умею ли позволять себе быть сломленной. — Она прижалась к его плечу. — Я не знала, что ответить. Поэтому ответила правду.

— Поэтому я тебе верю. — Его губы коснулись ее виска. — Ты единственная, кому я верю.

Его большой палец медленно гладил ее костяшки.

— Артур просил передать, что ты произвела на него впечатление, — сказал он.

— Я произвожу впечатление, просто стоя.

— В этом вся ты.

Она закрыла глаза. Машина плыла по Лондону. Город горел огнями, мокрый после дождя, живой.

Дома их встретила Царица. Она сидела в прихожей, хвост обернут вокруг лап, и смотрела с таким видом, будто они вернулись не с ужина, а из долгого изгнания. Вилла потянулась ее погладить. Царица позволила — снисходительно, одним движением головы, после чего неторопливо ушла в гостиную.

— Ты голодна? — спросил Рой, снимая пиджак.

— Немного. Ужин был красивый, но я почти ничего не съела.

— Почему?

— Потому что беременность. Иногда еда пахнет слишком сильно, иногда — вообще не пахнет, но все равно тошнит. Я так и не поняла, как это работает. — Она сбросила туфли и устало опустилась на диван. — Но сейчас я хочу чай с мятой и что-нибудь простое. Без соусов, без запахов.

Рой прошел на кухню. Через несколько минут оттуда послышался шум воды и негромкий стук посуды. Он вернулся с чашкой мятного чая и тарелкой, на которой лежали нарезанное яблоко, пара галет и немного творога.

— Это подойдет?

— Вполне. — Вилла взяла чашку, сделала глоток. — Ты умеешь быть полезным, когда захочешь.

— Я всегда хочу. Просто не всегда понимаю, что нужно.

— Это взаимно.

Она ела медленно, маленькими кусочками. Он сидел рядом, не торопил. В доме было тихо. За окном снова начинался дождь — тихий, почти беззвучный, как дыхание.

— Я устала, — сказала Вилла, отставив тарелку.

— Я вижу.

— Ноги гудят. И спина.

— Иди сюда. — Он развернул ее к себе, помог сесть удобнее. Она откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза. Его руки легли на ее ступни. Медленно, с нажимом, он начал разминать их. Она вздохнула — глубоко, с облегчением.

— Это лучше, чем ужин у Синклеров, — пробормотала она.

— Не говори Артуру. Обидится.

— Пусть. Зато Элинор меня, кажется, приняла.

— Она не принимает никого просто так. Если приняла — значит, увидела в тебе что-то настоящее.

— Или просто ей понравилось, что я не пью коньяк.

— Ты не пьешь коньяк, потому что беременна. Это не достоинство, а необходимость.

— Спасибо, что уточнил.

Его ладони поднялись выше, к лодыжкам, к икрам. Он работал не спеша, с тем же спокойным сосредоточением, с каким делал все важное. Вилла смотрела на него сквозь полуприкрытые веки. На его лицо, на проседь в бороде, на руки, которые еще полчаса назад держали бокал, а теперь заботились о ней.

Вилла села, сбросила туфли.

— Рой.

— Да?

— Ты был в кабинете почти час. О чем вы говорили?

— О Моргане. О поставщике. О том, что нужно усилить охрану дома. — Он поставил перед ней тарелку. — И о тебе.

— Обо мне?

— Артур сказал, что я стал другим. Что я смотрю на часы. Что у меня на лице появляется то, чего он не видел за двадцать лет. — Рой снял очки. — Я сказал, что у меня просто хорошие новости. Что у меня будет дочь. И что ее мать умеет стрелять из лука.

Вилла потянулась через стол. Ее пальцы легли на его щеку.

— Ты боишься, что после родов все изменится?

— Нет. — Он накрыл ее ладонь своей. — Я боюсь, что не изменюсь. Что останусь тем, кто я есть. А ты заслуживаешь больше.

— Стоп. — Она сжала его челюсть. — Ты — человек, которого я выбрала. Весь. С его работой, шрамами, молчанием, Артуром, Морганом и даже с твоими чертовыми очками. Я выбрала тебя. И я не собираюсь ни с кем тебя делить. Даже с твоими страхами.

Он притянул ее, она поддалась на встречу. Тарелка звякнула о ковер. Он поцеловал ее, жестко, с отчаянием. Она ответила, запустив пальцы в его волосы.

— Я люблю тебя — выдохнула она ему в губы

— Знаю. — Он поднял глаза. — Я тоже.

Она не ответила. Просто прижалась лбом к его лбу. В комнате стало тихо. Так тихо, что слышно было, как за окном капли стучат по подоконнику. Его руки лежали на ее спине, ее ладони — на его груди. Они дышали в одном ритме. Она чувствовала, как его сердце бьется под ее пальцами. Он чувствовал, как ее живот касается его тела — теплый, живой. В этом не было слов. Только близость. Настоящая. Без масок.

Он медленно провел ладонью по ее щеке, убрал волосы с виска, задержал пальцы у лунницы. Она прикрыла глаза. И тогда он поцеловал ее снова — уже не с отчаянием, а так, будто давал обещание.

Поцелуй вышел мягким, долгим, без спешки. В нем не было той ярости, что раньше, — только тепло и усталость, и желание быть ближе. Он помог ей подняться. Они дошли до спальни, не размыкая рук.

Он раздел ее медленно, бережно, касаясь губами всего, что открывал. Она не торопила. Ей нужно было не пламя, а близость. Чтобы он был рядом, чтобы его дыхание смешивалось с ее, чтобы их тела наконец вспомнили друг друга без боли, без страха, без прошлого.

Они двигались вместе, в одном ритме, как волна. Она не закрывала глаза — смотрела на него, и он смотрел на нее. Между ними не было ни слова. Только тишина, в которой слышно было, как бьются два сердца. Он касался ее так, будто она была самым хрупким и самым важным, что у него есть. Она отвечала ему тем же. И когда все закончилось, она не заплакала и не рассмеялась — просто прижалась к нему и выдохнула.

— Я люблю тебя, — сказал он ей в макушку.

— Знаю. — Она улыбнулась в его плечо. — Я тоже.

Царица вспрыгнула на кровать и устроилась в ногах. Вилла не прогнала. Рой не пошевелился. В доме было тихо. За окном шел дождь. И в этой тишине им обоим впервые за долгое время было по-настоящему спокойно.

Флоренс заскочила в кофейню между встречами. Небольшое место на углу, с высокими стульями у окна и сладким запахом свежей выпечки. Она заказала черный кофе и достала телефон. День был плотный, впереди еще три звонка и один подрядчик, который, кажется, решил, что срывать сроки — это новый стиль. Она не смотрела по сторонам. Не замечала, кто входит и выходит. Просто работала.

— Простите, — раздался рядом негромкий голос. — Это место занято?

Она подняла голову. Мужчина лет сорока, хорошо одетый, с легкой небрежностью в деталях: дорогой пиджак, расстегнутая верхняя пуговица, теплые глаза. Улыбка — вежливая, без навязчивости. И голос. Мягкий, с едва уловимой певучестью.

— Нет, — ответила Флоренс. — Свободно.

— Спасибо. — Он сел через один стул, не вплотную. Достал из кармана книгу, положил перед собой, но открывать не стал. Заказал чай.

Флоренс вернулась к телефону. Через минуту подрядчик прислал сообщение с извинениями. Она быстро набрала ответ и наконец позволила себе выдохнуть.

— Тяжелый день? — спросил мужчина. Он не смотрел на нее, просто помешивал чай.

— Обычный.

— Обычный у вас выглядит как у других — конец квартала.

Флоренс чуть улыбнулась.

— Вроде того.

— Я Тео, кстати. — Он протянул руку. — Не знаю, принято ли здесь знакомиться вот так, но вы выглядите как человек, у которого в телефоне решается больше вопросов, чем у меня за месяц.

Она пожала руку — коротко, сухо.

— Флоренс.

— Красивое имя. Старое. В нем слышится что-то от латыни.

— Это от бабушки. Она была учительницей.

— Значит, с дисциплиной вам повезло.

— Повезло, — согласилась Флоренс. — А вы, Тео, тоже решаете вопросы по телефону?

— Чаще слушаю, как их решают другие. Я в инвестициях. Скучная сфера, но иногда попадаются люди, у которых получается интересно.

— И как сегодня?

— Сегодня — ничего интересного. Поэтому я сбежал сюда и делаю вид, что читаю.

Флоренс невольно хмыкнула. Что-то в нем было обезоруживающее. Не нахальное, не липкое. Легкое. Как у человека, который умеет разговаривать, не требуя ничего взамен.

— И что вы читаете? — спросила она.

— Очередную биографию. Люди любят приукрашивать свои провалы. — Он улыбнулся. — Я пытаюсь понять, где именно они начинают врать.

— И как успехи?

— Пока плохо. Все слишком гладко. Чем вы занимаетесь, Флоренс?

— Организация мероприятий.

— Звучит как приговор.

— Иногда так и есть.

Он рассмеялся. Флоренс поймала себя на том, что улыбается. Это было странно: она никогда не улыбалась незнакомцам в кофейнях.

— А вы чем занимаетесь?

— Инвестирую. В основном в то, что приносит скучную прибыль и не мешает спать.

— Звучит разумно.

— Я разумный человек. Просто выгляжу так, будто вышел из паба.

Она улыбнулась краем губ, снова опустила глаза к планшету. Он не навязывался. Снова отвернулся к окну. Между ними повисла пауза — не неловкая, а спокойная, как будто они сидели так уже много раз.

— Вы часто здесь бываете? — спросила она, не поднимая головы.

— Не очень. Но после сегодняшнего, наверное, зайду еще.

Флоренс подняла глаза. Он смотрел на нее с легкой улыбкой. Ничего лишнего. Ничего угрожающего.

Она не знала, что ответить. Вместо этого отложила планшет, взяла кофе, сделала глоток.

— А вы? — спросил он. — Часто?

— Рядом офис. Иногда.

— Хорошо. Значит, шанс снова вас увидеть не нулевой.

— Вы всегда так прямолинейны?

— Только когда человек мне нравится.

— Мы знакомы четыре минуты.

— Значит, у меня быстрый отбор.

Флоренс покачала головой, но улыбка никуда не делась. Она поднялась, взяла планшет, пальто.

— Мне пора.

— Конечно. — Он не встал. Если судьба, а она, как известно, любит кофейни, снова сведет нас, я не буду против.

Флоренс окинула его быстрым взглядом. Обаятельный. Слишком обаятельный. Из тех, кто говорит комплименты легко, как дышит.

— Судьба не любит кофейни, — сказала она. — Она любит тех, кто платит за кофе.

Тео рассмеялся.

— В следующий раз плачу я.

— В следующий раз я, возможно, не соглашусь.

— А может, и согласитесь. Жизнь длинная. Удачного дня, Флоренс.

— И вам, Тео.

Она кивнула и пошла к выходу. Уже у двери на мгновение обернулась. Он смотрел не на нее, а в окно, и что-то в его позе было такое, будто он никуда не торопится. Флоренс вышла на улицу. Дождь кончился. Она поправила воротник и зашагала к машине, уже выкидывая его из головы.

Тэдди проводил ее взглядом. Легкая улыбка осталась на лице, но глаза стали чуть более цепкими. Он поднес чашку к губам, сделал глоток. «Тео». Имя звучало хорошо. Пожалуй, он оставит его.