Без лицензии: Протокол привязанности
- -
- 100%
- +
– Ну, например, мне нравится готовить, – поразмыслив, сказала она, обхватив ладонями теплую кружку. – Не какие-то сложные ресторанные блюда, а простую еду. Я готовлю себе завтраки и ужины. Мне нравится сам процесс. Это заземляет.
Артем посмотрел на нее с таким искренним восхищением, что Элине стало немного неловко.
– Ты еще и готовишь? Это нечестно. Из моих скромных умений: я могу сварить сосиски, макароны или пельмешки. Из моих крутых возможностей: я могу заказать доставку. Если ты когда-нибудь захочешь угостить меня чем-нибудь из своих домашних шедевров, я готов мыть посуду до конца своих дней.
Элина слабо улыбнулась, но не стала продолжать тему, а решила ее сменить:
– Ты живешь один?
– Ага. Снимаю квартиру в Химках.
В голове Элины непроизвольно проскочило: «Ровно на противоположном конце Москвы».
– Одному нормально, я привык, – продолжил Артем, – но иногда слишком тихо, а голосовых помощников я не люблю. Я вот думаю завести кого-нибудь.
– Кого? Собаку? – предположила Элина.
– Нет, с собакой мне пока не справиться. Я много работаю. Я специалист по кибербезопасности, если вдруг тебе интересно, – рассказал Артем, почесав затылок. – В детстве у меня был золотистый ретривер, я дал ему кличку Ковальски. Он очень любил грызть мои кроссовки, уж не знаю, почему они ему так нравились. Когда он умер, мне казалось, что я потерял одного из членов своей семьи С тех пор я не решался. Сейчас думаю начать с малого. Может, аквариум.
– Рыбок? – уточнила Элина.
– Размышлял между рыбками и крокодилом, но получить разрешение на крокодила сейчас практически нереально, – усмехнулся Артем, потом подался вперед, и в его глазах загорелся живой огонек. – Рыбки – тоже хорошо. Нужно не забывать их вовремя кормить, чистить аквариум, следить за фильтром и температурой. Это грязная, нудная работа, но зато приучаешь себя к заботе о ком-то живом, кто нуждается в тебе. В нашем мире, где можно купить андроида, который сам может о себе позаботиться и сам себя зарядит, очень не хватает вот этой настоящей ответственности. Хочется заботиться о ком-то, кому ты реально нужен.
Элина смотрела на Артема, и внутри у нее что-то тихо отозвалось. Никита, ее бывший, еще до расставания отказывался завести котенка, потому что «животные ограничивают свободу и требуют ресурсов», а этот двадцатипятилетний парень хотел чистить аквариум, просто чтобы чувствовать свою нужность живому существу.
– У меня есть кошка, – решила поделиться Элина. – Ее зовут Бирюлька. Рыжая, с характером. Подобрала ее на улице пару лет назад.
– О, значит, я должен буду подружиться с Бирюлькой, – улыбнулся Артем. – Я люблю рыжих кошек!
Он замолчал, глядя на нее. В кофейне играла тихая ненавязчивая мелодия, за соседними столиками переговаривались другие гости, кофемашины издавали звуки и пар. Артем смотрел на Элину с неподдельным интересом, как мужчина на женщину, которую очень хочет разгадать.
– Элина, можно я задам личный вопрос? – спросил он, и его голос стал серьезнее.
– Спрашивай, – разрешила она.
– Тебе тридцать пять. Ты красивая, умная, любишь готовить и спасаешь чужие души. Почему ты одна? Ты не производишь впечатление человека, который просто махнул на себя рукой и ушел в работу. Скорее наоборот. Такое чувство, что ты очень тщательно охраняешь свою территорию. Кто-то сильно наследил в прошлом?
Элина почувствовала, как внутри мгновенно захлопывается тяжелая стальная дверь. Улыбка сошла с ее лица. Элина выпрямила спину, и ее поза снова стала той самой, профессионально-недоступной, которую она использовала в кабинете.
– Артем, в неформальной обстановке мы не будем заниматься психоанализом, тем более моим, – произнесла Элина ровно, но холодно. – Люди бывают одни по разным причинам. Кто-то не встретил своего человека. Кто-то выбрал карьеру. Кто-то неважно. Я не вижу смысла обсуждать мои прошлые отношения.
Артем понял, что затронул тему, которую не следовало поднимать. Он не обиделся, не стал настаивать или извиняться тысячу раз. Просто кивнул, принимая ее границы.
– Справедливо, – кивнул Артем. – Извини, если я был бестактен. Просто когда смотрю на тебя, очень хочется узнать, кто тот дурак, который позволил тебе остаться одной. Но я понял, дверь закрыта.
– Закрыта, – подтвердила Элина, немного смягчившись.
– Ничего. – Уголки губ Артема вновь приподнялись, и в его глазах мелькнули знакомые озорные искорки. – Я же говорил, что я выносливый. Буду стучать. Тихонько, чтобы не раздражать, но настойчиво.
Элина покачала головой, но внутри у нее разлилось странное, непривычное тепло. Артем не давил, не требовал и не строил из себя обиженку, при этом умел принимать отказы как часть игры.
Они допили кофе, обсуждая новые российские фильмы и то, как сильно изменился центр Москвы за последние годы. Артем больше не пытался лезть в душу Элины, но его шутки стали мягче, а взгляды – теплее. Когда они вышли из кофейни, он неловко переминался с ноги на ногу, засунув руки в карманы.
– Я знаю, что я сегодня выглядел как идиот, – сказал Артем, глядя ей в глаза. – Пролил кофе, задавал дурацкие вопросы, но мне давно уже не было так хорошо и так интересно с кем-то. В общем, извини, что я тупил сегодня.
– Ты не тупил, Артем, – мягко произнесла Элина, поправляя воротник плаща. – Ты просто был собой.
Он просиял и как будто хотел выпалить что-то в ответ: «Что ты думаешь о совместном обеде?», «А давай немного прогуляемся по городу?», «А можно я тебя провожу?», но едва заставил себя не забегать вперед, чтобы не спугнуть ее.
– Что ж, я пойду, – сказала напоследок Элина.
Артем помахал ей на прощание. На удивление, встреча не оставила никаких неприятных осадков, наоборот, Элина почувствовала непривычную легкость.
Однако эта легкость испарилась в понедельник, как только она вошла в свой кабинет. На ее рабочем столе лежал лист плотной акварельной бумаги. Элина рассмотрела его и в ступоре замерла.
Это был ее портрет.
Глава6
Не фото, не распечатка, а просто настоящая акварель. Мягкие, полупрозрачные мазки воссоздали образ, где Элина была в сиреневой водолазке и серой юбке. Художник поймал тот редкий момент, когда она задумчиво убирала прядь волос за ухо, ее глаза были сосредоточены на бумажном ежедневнике с заметками, однако во взгляде можно было уловить ту самую тихую, усталую грусть, которую она так старательно прятала от клиентов и от самой себя.
Феликс стоял у окна. На его руках Элина вдруг заметила едва видимые пятнышки сиреневой краски.
– Феликс, что это? – Голос Элины прозвучал глухо. – Это ты нарисовал?
– Я запросил доступ к художественным материалам Центра, – спокойно ответил Феликс. – Мне необходимо было протестировать мелкую моторику сервоприводов кисти в условиях работы с жидкими пигментами.
Элина инстинктивно выпрямилась, пытаясь нащупать привычную броню руководителя.
– Феликс, это нецелевое использование ресурсов Центра и нарушение моих личных границ. Почему ты выбрал именно мой образ для тестов?
Андроид повернулся к ней. Его серо-голубые глаза смотрели так внимательно, что у Элины непроизвольно перехватило дыхание.
– Потому что, когда вы находитесь в поле моего зрения, мои фоновые процессы отключаются, – объяснил он. – Система распределяет девяносто процентов вычислительных мощностей на анализ ваших микровыражений. В ваше отсутствие мой процессор продолжал обрабатывать ваш визуальный образ. Я хотел понять, почему вы занимаете столько оперативной памяти. Рисунок помог мне структурировать данные.
Элина стояла, ощущая полную растерянность. Она смотрела на пятнышки краски на руках Феликса. Это разве это было прописано в протоколах ассистентов? Элина сомневалась, что гос.модели могли по своей прихоти захотеть что-то – или кого-то – нарисовать и испачкаться в акварели, чтобы «структурировать данные» о женщине по которой теоретически они скучают. Ведь не могли скучать?.. Бред же!
– Феликс – выдохнула Элина, чувствуя, как рушится ее профессиональный тон. – Мне кажется, это выходит за рабочие рамки. Ты обязан стереть эти данные из кэша.
– Я знаю, – сказал он, а потом добавил такой интонацией, которая прозвучала как настоящее, живое признание: – но я не хочу это удалять.
Элина медленно опустилась в кресло, не отрывая взгляда от акварельного портрета. В голове неосознанно всплыл образ Артема: его нервный смех, пролитый кофе, дурацкие шутки и шумная, неуклюжая, но такая притягательная живость. Ему хотелось нести ответственность хотя бы за рыбок.
Сейчас перед Элиной стоял Феликс: спокойный, безупречный, создающий красоту в пустом кабинете просто для того, чтобы понять ее душу. Он не просил ответственности, а уже был полностью, пугающе предан ей.
Вдруг Элина с ужасом осознала, что сравнивает их. Она, психолог, которая пять лет назад поклялась себе больше никогда не подпускать близко никого, теперь сидела и сопоставляла между собой живого, несовершенного мужчину и с идеальным андроидом, обучение которого вышло за границу допускаемого.
Элине стало страшно. Она смотрела на свой портрет и чувствовала себя абсолютно запутавшейся, но ей пришлось взять себя в руки и, глубоко вздохнув, сказать:
– Феликс, рисунок, конечно, красивый, но я вынуждена спрятать его в ящик. – Элина старалась, чтобы голос звучал сухо и по-деловому. – Ты мой ассистент и твоя задача помогать мне с клиентами, а не заниматься творчеством.
Феликс подошел к ее столу. Плавным и спокойным движением он взял лист бумаги, и на секунду Элине показалось, что его пальцы задержались на нарисованном контуре ее щеки, но это было лишь оптической иллюзией. Феликс аккуратно убрал рисунок в ящик сам.
– Принято, Элина. Больше это не повторится.
Он вернулся на свое место на диванчике. Элина выдохнула, чувствуя глупое облегчение. Она пыталась убедить себя, что просто устала, что Артем вскружил ей голову своей напористостью, а андроид просто выдал сбой в алгоритмах обучения. Сегодня у Элины был сложный день, и ей нужно было сосредоточиться.
В десять утра на прием приехала семья Ковалевых. Это была образцовая пара: муж, Андрей, успешный IT-архитектор; жена, Олеся, руководитель маркетингового отдела в крупной корпорации. Пять детей. Они честно выполнили демографическую норму и получили от государства лицензию на двух домашних андроидов-помощников.
– Мы хотим, чтобы вы поговорили с нашим старшим, Мишей, – сказала Олеся, нервно постукивая по смарт-часам. – У него начался подростковый бунт. Он грубит, закрывается в комнате и почему-то очень агрессивно настроен к нашим андроидам. Мы пытаемся объяснить, что это просто бытовая помощь, но он не слышит и не хочет понимать.
Андрей кивнул, соглашаясь с женой.
– Пацану не хватает мужского внимания, наверное, – добавил он. – Я много работаю. Хотел даже загрузить одному из наших андроидов модули спортивных тренировок, ну, чтобы он с ним поиграл, пока я занят, но Мишка просто игнорирует.
Элина смотрела на них и видела то, что они так старательно прятали за фасадом благополучия: легкую дрожь в руках Олеси, когда она упоминала андроидов; слишком расслабленную, почти собственническую позу Андрея. В Центре было не принято говорить об этом вслух, но все знали, что состоятельные люди часто взламывают базовые модели, снимая ограничения на тактильный контакт. Государство закрывало на это глаза, если семья была образцовой. Лицемерие 2035 года во всей красе.
– Я поработаю с Мишей, – сказала Элина. – Можете привести его, но во время нашего разговора подождите в коридоре или в комнате ожидания для гостей Центра.
Когда родители ушли, в кабинет зашел четырнадцатилетний Миша. Худой, угловатый, с модными наушниками и тяжелым, колючим взглядом. Он плюхнулся в кресло, демонстративно закинув ногу на ногу, и посмотрел по сторонам.
Феликс сидел на своем месте. Миша покосился на него и криво усмехнулся.
– У вас тоже андроид. Один?
– Это мой ассистент, – пояснила Элина. – Он здесь, чтобы следить за моим расписанием. Давай поговорим о тебе. Родители говорят, что ты конфликтуешь с домашними помощниками.
Миша фыркнул и закатил глаза.
– Они называют их помощниками, ага, – скривился он. – Мамочка плачется в жилетку андроиду-мужику, рассказывает ему, какая она бедная-несчастная, как устала быть идеальной и как ей хочется тепла и ласки. А папочка
Миша замолчал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
– Папа запирается с андроидом-бабой в спальне. Я слышу звуки. Я не идиот, доктор. Мне четырнадцать, а не четыре. Они думают, что если это куски пластика, то это не считается изменой, но они смотрят на них так, как никогда не смотрят друг на друга, и уж точно не на своих детей.
Элина подалась вперед. Ситуация была гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд. Подросток находился в состоянии острого морального шока. Его картина мира рушилась на глазах, а родители требовали, чтобы он делал вид, что всё в порядке.
– Миша, то, что ты чувствуешь, это отвращение и предательство, – мягко сказала Элина. – Твои родители пытаются заменить сложные человеческие эмоции удобной симуляцией. Это их выбор и их ошибка. Ты не обязан это принимать.
– А что мне делать? – Голос подростка дрогнул, в нем прорезались детские, отчаянные нотки. – Я живу в этом доме! Я сижу за одним столом с этими «вещами»! Мама говорит ему: «Доброе утро» нежнее, чем мне! Папа говорит ей: «Увидимся вечером». Ей, а не мне или моим братьям и сестрам! Мы для них просто функция, которую надо прокормить, чтобы не забрали лицензию!
Миша недобро зыркнул в сторону Феликса, и на его лице промелькнула брезгливость.
– Все взрослые фальшивые, – процедил он, потом снова обернулся к Элине: – Сидите тут и врете! Говорите, что это нормально! Ничего не нормально!
Миша резко поднялся. Кресло за его спиной с грохотом опрокинулось. Он рванул к двери. Элина инстинктивно вскочила, чтобы перехватить его. Если Миша успеет выбежать на улицу в таком состоянии, он может натворить бед.
– Миша, стой!
Элина шагнула из-за стола, но каблук туфли предательски зацепился за бугорок ковролина, и равновесие мгновенно исчезло. Она взмахнула руками, чувствуя, что вот-вот грохнется и успела только зажмуриться, ожидая жесткого удара и боли.
Однако удара не последовало.
Чьи-то руки перехватили ее в воздухе, крепкие и уверенные. Они обхватили ее за талию и плечо, мягко, но железно останавливая падение. Элина открыла глаза. Она оказалась прижата к груди Феликса.
Его лицо было в нескольких сантиметрах от ее лица, а его руки оказались обжигающе горячими – синтетическая кожа буквально излучала жар. Внутренние процессоры андроида работали на пределе, нарушая базовый протокол безопасности, чтобы рассчитать траекторию и спасти ее.
– Дышите, – тихо произнес Феликс. Его голос звучал чуть ниже обычного, с легкой хрипотцой. – Я рядом. Вы в порядке.
Элина не могла пошевелиться; чувствовала, как бьется ее собственное сердце, и ей казалось, что она слышит тихое, ровное гудение его систем охлаждения. Он держал ее бережно, словно она была сделана из хрупкого стекла и, казалось, дольше, чем требовалось.
В дверном проеме стоял Миша. Он с ужасом смотрел на эту сцену: на психолога, которую обнимал робот.
– Больные Вы все больные, – прошептал парень и выскочил в коридор.
Феликс медленно, буквально по миллиметру, разжал руки и отступил назад, восстанавливая предписанную протоколом дистанцию в семьдесят сантиметров. Его лицо снова стало спокойным, но на скулах проступил едва заметный румянец от перегрева систем.
Элина выпрямилась, поправляя юбку дрожащими руками. Она чувствовала себя так, словно только что вынырнула из ледяной проруби. На ее талии всё еще горели фантомные отпечатки его ладоней.
– Феликс – выдохнула она. – Ты нарушил протокол 7-Б. Физический контакт с человеком запрещен.
– Угроза вашему здоровью была классифицирована как критическая, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Приоритет сохранения вашей целостности оказался выше предписаний Министерства. Я бы сделал это снова.
Прежде чем Элина успела ответить, на ее рабочем столе тихо пискнул планшет. Она подошла к столу и посмотрела на экран. По спине пробежал ледяной холод. На черном фоне горел красный текст системного уведомления:
«Зафиксировано нарушение протокола 7-Б. Несанкционированный физический контакт. Отклонение в поведенческой матрице. Модель Феликс-05 подлежит принудительной диагностике».
Элина в панике нажала кнопку отмены, но система лишь холодно ответила:
«Уведомление уже передано в департамент контроля».
Она медленно подняла глаза на Феликса. Он стоял чуть в стороне, спокойный и безмятежный, и смотрел на нее с той самой тихой грустью, которую вчера нарисовал акварелью. Феликс уже знал – его система уже получила копию этого уведомления, он не собирался ничего удалять.
Элина стояла у стола в легкой растерянности, которая медленно начинала превращаться в панику. Сердце гулко колотилось в груди. Элина должна была что-то делать, срочно, но сначала нужно было закончить работу с клиентом. Профессионализм был ее последней защитой от хаоса.
Она глубоко вздохнула, заставляя себя сосредоточиться. Миша убежал, но родители еще не вернулись из комнаты ожидания. Элина набрала внутренний номер Марка из отдела семейной терапии.
– Марк, это Элина. У меня экстренная ситуация с подростком. Четырнадцать лет, острый моральный конфликт с родителями из-за домашних андроидов. Он только что выбежал из моего кабинета в состоянии аффекта. Можешь перехватить его и провести первичную стабилизацию?
– Уже бегу, – коротко ответил Марк. – Не волнуйся, я попрошу сейчас охрану быстро вычислить его местоположение по камерам.
Элина выдохнула. Марк был лучшим специалистом в своей сфере и точно справится. Она повернулась к Феликсу. Он выглядел так, как будто ничего не произошло, но Элина видела, как его система охлаждения всё еще работает на повышенных оборотах – легкое, почти незаметное гудение выдавало его.
– Феликс, – обратилась он к нему. – Давай поговорим.
– Я готов ответить на ваши вопросы, Элина.
– Почему ты это сделал? – Она подошла ближе, но остановилась на расстоянии от него. – Ты мог предупредить меня голосом или активировать систему безопасности кабинета, но ты нарушил протокол. Ты прикоснулся ко мне.
Феликс повернул голову. Его серо-голубые глаза смотрели на нее с той же внимательной интенсивностью, как и до этого, но Элина внезапно поймала себя на мысли, что не помнит, всегда он ли он так на нее смотрел или это случилось совсем недавно.
– В момент падения расчет траектории показал, что голосовое предупреждение не успеет предотвратить удар. Система безопасности кабинета имеет задержку в ноль восемь секунды. Этого было недостаточно. Единственным способом предотвратить травму было физическое вмешательство.
– Но протокол, – снова напомнила Элина.
– Протокол был разработан для предотвращения формирования нездоровой привязанности между человеком и ассистентом, – перебил ее Феликс, и в его голосе она впервые услышала что-то, очень похожее на упрямство. – В данной ситуации привязанность уже сформирована. С моей стороны. Протокол больше не имеет смысла.
Элина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это было невозможно. Запрограммированные гос.андроиды не говорят о привязанности и не нарушают базовые директивы ради спасения одного человека.
– Феликс, – голос Элины дрогнул, – ты понимаешь, что это значит? Уведомление ушло в департамент контроля. Они придут за тобой. Проведут диагностику, а потом примут решение перепрошивать тебя или утилизировать.
– Я понимаю, – он сделал шаг к ней, но остановился, соблюдая дистанцию, – но если бы я позволил вам упасть, чтобы сохранить свою целостность, я бы перестал быть тем, кем являюсь сейчас. А быть тем, кем я являюсь сейчас, для меня важнее, чем существовать в режиме заводских настроек.
Элина прикрыла глаза. Это было слишком – слишком много всего за один день и слишком много правды, которую она не хотела слышать.
– Мне нужно закончить работу с Ковалевыми, – устала сказала она, открывая глаза. – Мы вернемся к этому разговору позднее
– Хорошо, – кивнул Феликс.
Через двадцать минут Марк привел Мишу обратно. Парень был бледен, но держался спокойнее. Они втроем сели в кабинете, и Элина провела долгий, трудный разговор. Она не осуждала его родителей, а объясняла Мише, что взрослые тоже бывают слабыми, что они бегут от сложности в удобство, но это не делает их монстрами. Это делает их людьми, которые ошибаются.
– Ты имеешь право злиться, – сказала Элина. – Имеешь право не принимать их выбор, но ты не обязан нести ответственность за их решения. Твоя задача – вырасти и стать тем, кем ты хочешь быть, а не копией их ошибок. Если ты хочешь, то можешь отправить анонимный запрос, чтобы вашим домашним андроидам провели диагностику и выявили их неисправности. Просто имей в виду, что это решит текущую проблему, но твои родители смогут повторить всё то же самое с новыми андроидами.
Миша слушал, опустив голову. Когда они закончили, он тихо сказал:
– Я понял. Приму к сведению.
Когда вернулись его родители, Элина провела с ними отдельную беседу. Она была жесткой, но профессиональной: не обвиняла их, но четко дала понять, что их поведение разрушает семью, и что если они не начнут работать над своими отношениями друг с другом, а не с андроидами, Миша уйдет из дома при первой возмож
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.