- -
- 100%
- +
Меня нашли.
2
— Мы ещё закрыты, — мой голос прозвучал твёрдо, хотя пальцы сами собой сжались на рукояти скальпеля, который я протирала.
Это был хороший скальпель. Стальной, с костяной рукоятью, острый как бритва. Марта подарила его мне на третий месяц обучения, сказав: «Хороший инструмент — продолжение руки. Береги его, и он сбережёт тебя». Я берегла. Точила каждую неделю, протирала маслом, хранила в кожаном чехле. И сейчас держала его так, словно это был меч, а не медицинский инструмент.
В проём скользнул мужчина.
Именно скользнул. Как тень, отделившаяся от стены. Как дым, просочившийся в щель. Как нечто, что не подчиняется обычным законам физики. Ни скрипа половиц под ногами, ни шелеста плаща, ни звука дыхания. Словно он возник из ниоткуда, соткался из утреннего полумрака.
Он разительно отличался от местных обитателей Грейхолда. Здесь, в нижнем городе, люди носили грубую одежду из дешёвой ткани, потёртые кожаные доспехи с заклёпками, тяжёлые сапоги, подбитые гвоздями. От них пахло потом, дешёвым элем, табаком и кровью. Они были громкими, грубыми, живыми.
Этот был другим.
На нём был идеально скроенный чёрный камзол из бархата такого глубокого оттенка, что казался провалом в ночное небо. Серебряная вышивка на манжетах и воротнике складывалась в сложный узор. То ли руны, то ли переплетённые змеи, то ли что-то ещё, от чего глаза начинали слезиться, если смотреть слишком долго. Пуговицы маленькие, чёрные, блестящие. Они были вырезаны из какого-то камня, похожего на оникс, но с красноватыми прожилками внутри.
На плечах лежал плащ из ткани, которую я видела только однажды на портрете императрицы в ратуше в день похорон наследного принца. Шёлк с вплетёнными серебряными нитями, который переливался при каждом движении, создавая иллюзию текущей воды. На такую ткань весь наш Грейхолд работал бы лет десять. И то не хватило бы.
Но пугало не богатство. Богатых людей я видела достаточно и в своём мире, и в этом. Они бывали высокомерными, снисходительными, иногда жестокими. Но они были людьми.
Пугало его лицо.
Бледное. Не просто светлокожее, а именно бледное, как у человека, который не видел солнца годами. Или столетиями. Кожа была гладкой, без единой морщины, без единого изъяна, словно фарфоровая маска. Тонкие, аристократичные черты, высокие скулы, прямой нос, узкие губы, острый подбородок. Красивое лицо. Слишком красивое. Неестественно совершенное.
Волосы чёрные, длинные, убранные назад и перехваченные серебряной заколкой. Они блестели в тусклом свете, как воронье крыло. Ни одного седого волоса. Ни одной выбившейся пряди.
Но хуже всего были глаза.
Цвета стоячей болотной воды. Мутно-зелёные, с желтоватыми искрами в глубине. В них не было жизни. Не было тепла. Не было ничего человеческого. В них была вечность. Холодная, равнодушная, бесконечная. И скука. Скука существа, которое видело слишком много, жило слишком долго и давно разучилось удивляться.
Я знала эти глаза. Не этого конкретного существа, но саму их природу. В памяти Элары, в обрывках её детских кошмаров и запретных книг из родительской библиотеки мелькало слово. Слово, которое произносили шёпотом. Слово, за которое в некоторых провинциях могли сжечь на костре.
Вампир.
— У правил бывают исключения, не так ли, дитя? — его голос был тихим, вкрадчивым, похожим на шорох сухих листьев по каменным плитам кладбища.
Он говорил на имперском, но с акцентом, который я не могла определить. Слишком правильный. Слишком чистый. Так говорили в старых книгах — на языке, который давно изменился, эволюционировал, но который он выучил века назад и не потрудился обновить.
Он сделал шаг к прилавку. Один шаг плавный, бесшумный, словно он не шёл, а плыл над полом. В воздухе отчётливо поплыл сладковатый запах тлена. Так пахнут увядшие лилии на похоронах. Так пахнет земля на свежих могилах. Так пахнет смерть, которая притворяется жизнью.
Мой медицинский мозг автоматически отметил: отсутствие видимого дыхания, неестественная неподвижность между движениями, температура тела явно ниже нормы. От него веяло холодом, как от открытого морозильника.
— Я не лечу благородных господ, — отрезала я, невольно делая шаг назад. Прилавок упёрся мне в поясницу. Отступать было некуда. — Для этого есть храмовые целители в центре. Жрецы Солнечного Пламени в верхнем городе. Придворные маги в замке бургомистра. Здесь лавка для простых людей. Для тех, кто не может себе позволить большего.
Я говорила слишком много и слишком быстро. Нервная болтовня — верный признак страха. Он наверняка это видел. Наверняка чувствовал и запах адреналина, учащённое сердцебиение, капельки пота на висках.
— О, я не болен.
Было бы странно, будь иначе.
Мужчина улыбнулся, обнажив белые ровные зубы. Слишком острые. Клыки были едва заметно длиннее остальных зубов. Не настолько, чтобы бросаться в глаза обычному человеку, но достаточно, чтобы подтвердить мои худшие подозрения.
Улыбка не коснулась его глаз. Они остались такими же мёртвыми.
— Я ищу... редкости, — продолжил он, и в его голосе зазвучали новые нотки. Предвкушение? Голод? — Коллекционирую, можно сказать. Необычные артефакты. Древние тексты. Странных... людей.
Он выделил слово «людей» так, словно сомневался, что оно применимо к тем, кого он ищет.
— Мне сказали, в этой дыре появилась удивительная травница. Маленькая лавка на задворках, между борделем и таверной — не самое респектабельное место, но слухи... О, слухи расползаются далеко. — Он сделал ещё один шаг, и я почувствовала, как шрам на груди вспыхнул ледяным огнём. — Говорят, она вытаскивает с того света тех, на ком сама Смерть уже поставила метку. Говорят, её руки творят чудеса. Говорят, в ней есть что-то... особенное.
Он подошёл вплотную к прилавку. Так близко, что я могла разглядеть каждую деталь его лица. Тонкую сеть вен под бледной кожей, неестественно расширенные зрачки, тёмные полукружья под глазами, которые выдавали существо, привыкшее к ночи.
Его взгляд скользнул по моему лицу — изучающий, оценивающий, препарирующий. Так смотрят на редкую бабочку, которую собираются наколоть на булавку. Потом взгляд опустился ниже, на шею, задержался на пульсирующей артерии. Я почувствовала, как его голод облизнул мою кожу невидимым языком.
Потом взгляд спустился ещё ниже. К груди, где под тканью простого платья был спрятан шрам. Уродливый, бугристый, проклятый шрам, который пульсировал сейчас так сильно, что я была уверена: он его видит. Видит сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь плоть.
Меня бросило в жар. Потом резко в холод. Волна озноба прокатилась по позвоночнику, заставив волоски на руках встать дыбом. Шрам горел ледяным пламенем, словно кто-то водил по нему раскалённым железом.
Он смотрел так, словно видел меня насквозь. Каждую мою тайну. Каждый страх. Каждую ложь, которую я рассказывала себе и другим, чтобы выжить в этом проклятом мире.
— Слухи часто преувеличивают, — процедила я, стараясь не выдать паники. Голос звучал почти нормально. Почти. — Люди любят сочинять истории. Я просто хорошо шью раны. Ничего особенного. Никакой магии. Просто опыт и твёрдая рука.
«И десять лет работы в «Скорой помощи», — добавила я мысленно. — И сотни ночных смен. И тысячи пациентов. И несколько чудес, которые врачи предпочитают не обсуждать, потому что наука их не объясняет».
— Скромность украшает, — он медленно снял чёрную перчатку.
Движение было неторопливым, театральным, рассчитанным на эффект. Палец за пальцем, словно он снимал не перчатку, а второй слой кожи. Эта кожа, наверняка из какого-нибудь экзотического существа, соскользнула с руки, обнажив кисть.
Рука была белее снега. С длинными, изящными пальцами, которые могли бы принадлежать музыканту или художнику. Или убийце. Ногти идеально ровные, отполированные до блеска, чуть заострённые на концах.
На указательном пальце чернел перстень. Массивный, старинный, явно древнее самого Грейхолда. Мутный крупный непрозрачный камень, с багровыми сполохами в глубине, был обрамлён серебром, потемневшим от времени.
— Но я пришёл убедиться лично, — продолжил он, и его голос стал ниже, глуше, опаснее.
Он протянул руку.
Я хотела отшатнуться. Хотела отпрыгнуть в сторону, перемахнуть через прилавок, выбежать через заднюю дверь. Но тело не слушалось. Словно кто-то выключил связь между мозгом и мышцами. Я могла только стоять и смотреть, как его бледные пальцы приближаются к моему запястью.
Касание было ледяным.
Нет, не просто холодным — ледяным, как прикосновение смерти. Как пальцы утопленника или дыхание могилы. Холод проник под кожу, пробежал по венам, достиг сердца.
Меня словно ударило током. Нет, не током. Чем-то худшим. Древняя магия, дремавшая в шраме, взвыла и рванулась наружу, как зверь, почуявший угрозу. Тьма внутри меня, та самая, что проснулась в момент ритуала, вскинулась, оскалилась, зашипела.
Мужчина тут же отдёрнул руку.
На мгновение, на долю секунды, на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление. Его зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в два чёрных колодца. Вены на виске дрогнули, ноздри раздулись.
Теперь он смотрел на меня не со скукой. Нет. Скука испарилась, как утренний туман. В его взгляде вспыхнул жадный, хищный интерес. Интерес охотника, который думал, что идёт на кролика, а наткнулся на что-то гораздо более... интересное.
— Изумительно... — прошептал он.
Слово прозвучало как молитва. Или как проклятие.
— Просто изумительно. — Он поднёс руку, которой касался меня, к лицу и медленно принюхался. Его веки на секунду опустились, словно он смаковал редкий аромат. — Ошибка в уравнении, которая изменила всё решение. Сбой в механизме, который породил нечто новое. Душа, которой не должно существовать, в теле, которое должно было умереть.
Сердце пропустило удар.
— Уходите, — я вскинула скальпель, чувствуя, как дрожат колени. Голос звучал хрипло, срываясь на фальцет. — Уходите немедленно. Или я позову стражу.
«Идиотка, — прошипел внутренний голос. — Какая стража? Он перережет им глотки раньше, чем они успеют войти».
— Стражу? — он тихо рассмеялся.
Смех был мелодичным, красивым и абсолютно лишённым веселья. Смех существа, которое разучилось испытывать радость, но помнило, как это делается.
— Не стоит, милая. Стража Грейхолда жалкие пьяницы с ржавыми мечами. Они не защитят тебя от того, что надвигается. — Он склонил голову набок, изучая меня новым взглядом. — Впрочем, возможно, тебе и не нужна защита. Возможно, ты сама опаснее, чем кажешься. Гораздо опаснее.
Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Словно хищник, который решил не нападать сейчас, но не потому что боится, а потому что хочет растянуть удовольствие.
— Мы ещё встретимся. Очень скоро. Береги себя... для меня.
Последние слова прозвучали как обещание. Или как угроза. С такими существами разница была невелика.
Он небрежным жестом бросил на прилавок золотую монету. Она звякнула неестественно громко в давящей тишине, словно удар колокола.
— До встречи, леди... как вас теперь зовут? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Ах да. Энн. Леди Энн из Грейхолда. Травница, которая шьёт раны.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Дверь даже не скрипнула. Колокольчик так и не звякнул, словно онемел от ужаса. Тени в углах лавки дрогнули, когда он проходил мимо, словно кланялись своему повелителю.
И он исчез.
____________________________________
Я стояла, глядя на пустой дверной проём, и не могла заставить себя вдохнуть.
Сколько прошло времени? Секунда? Минута? Вечность? Я не знала. Мир замер, застыл, превратился в неподвижную картину. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь мутное окно, казался холодным. Пылинки в воздухе висели неподвижно, словно тоже боялись пошевелиться.
В лавке повисла звенящая тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Сладковатый запах тлена, оставшийся после гостя, медленно таял, смешиваясь с привычными ароматами трав и спирта. Но ощущение ледяного прикосновения на запястье никуда не делось.
Я опустила взгляд. На коже, там, где он касался меня, остался след. Едва заметный, бледно-синий, похожий на отпечаток пальцев.
Скальпель выпал из онемевших пальцев и со звоном покатился по полу. Колени подогнулись, и я схватилась за прилавок, чтобы не упасть.
«Вампир. Это был вампир. Настоящий, древний вампир пришёл в мою лавку и... и что? Зачем?»
Вопросы роились в голове, как потревоженный улей. Откуда он узнал обо мне? Что он почувствовал, когда коснулся? Что значили его слова про «ошибку в уравнении»?
На прилавке, тускло поблёскивая, лежала монета.
Я осторожно, словно это был ядовитый паук или спящая гадюка, протянула руку и коснулась металла.
Это было не имперское золото. Я видела достаточно имперских монет с профилем нынешнего императора, с гербом правящей династии, с датой чеканки. Стандартные, одинаковые, предсказуемые.
Эта монета была другой.
Тяжёлая, гораздо тяжелее, чем должна быть монета такого размера. Старая, края неровные, потёртые, словно её сотни лет передавали из рук в руки. Это было не совсем золото, в нём была примесь чего-то ещё, что придавало поверхности красноватый отлив.
На аверсе не было ни профиля императора, ни герба провинций. Только странный, вытертый от времени символ. Я поднесла монету к свету, пытаясь разглядеть детали.
Глаз со зрачком-щелью, как у змеи или кошки. Или дракона. Глаз был пронзён тонкой иглой, из которой стекала капля, а вокруг него замыкался треугольник, направленный вершиной вниз.
На реверсе надпись на языке, которого я не знала. Не имперский. Что-то ещё более старое. Буквы были угловатыми, острыми, похожими на следы когтей.
Я никогда раньше не видела этого знака. Ни в учебниках академии, где училась Элара. Ни в справочниках торговой гильдии, которые изучала уже я для работы. Ни в тех запретных книгах по магии, которые Марта прятала на верхней полке и строго запрещала трогать, но я все равно умудрилась полюбопытствовать. Без практики, конечно, потому что самой страшно от того, на что я могу быть способна.
Я спрятала монету в карман фартука. Потом подумала и переложила её в маленький кожаный мешочек, который носила на шее. Там, где хранила несколько крупиц серебра «на чёрный день».
3
— Ты чего застыла, как соляной столб?
Голос Марты, скрипучий, как несмазанная телега, заставил меня вздрогнуть. Рука сама собой метнулась к карману фартука, на дне которого уже лежал тяжелый, холодный кругляш. Я спрятала монету секунду назад, но пальцы всё еще помнили ледяное прикосновение металла, будто ожог.
Наставница спускалась по лестнице, кутаясь в шаль. Её седые волосы были всклокочены, а взгляд выцветших глаз — цепким и недовольным.
— Клиент был, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и убирая руку от кармана, чтобы не привлекать внимания. — Странный.
— В Грейхолде все странные, — фыркнула Марта, подходя к столу и бесцеремонно заглядывая в кружку с остывшим кофе. — Нормальные люди в нашей дыре не живут. Нормальные люди живут там, где есть канализация и нет драконов. Что хотел?
— Ничего. Ошибся дверью.
Я отвернулась к полкам, делая вид, что поправляю банки. Не стоило волновать старуху. Этот «подарок» — моя проблема. И судя по холоду, который я чувствовала даже сквозь ткань фартука, проблема серьезная.
______________________________
Утро покатилось своим чередом, пытаясь стереть липкий страх утреннего визита. Лавка наполнилась привычными звуками: звоном склянок, шумом закипающего котла и ворчанием Марты, перебирающей пучки сушеной полыни.
Я с головой ушла в работу. Это всегда помогало. Когда руки заняты делом — растирают мазь, взвешивают порошки, штопают раны, — голове некогда бояться.
К полудню поток страждущих иссяк. Я как раз заканчивала готовить партию противоядия от укусов болотных гадюк (сезон спаривания у них, видите ли, кусают всех без разбора), когда с улицы донесся нарастающий гул.
Это был не привычный базарный гомон. Это был звук тяжелых кованых сапог, лязг металла и тот особый, благоговейный и испуганный шепот толпы, который всегда сопровождает власть.
— Дорогу! Освободить проезд! Именем Императора!
Грохот копыт сотряс мостовую так, что склянки на полках жалобно звякнули. Я замерла с пестиком в руке. Сердце, которое только-только успокоилось, снова ухнуло куда-то в желудок.
— Не к добру, — прокаркала Марта, выглядывая в мутное оконце. — Имперские стяги. Драконий легион.
Драконий…
— Закрывай лавку, — скомандовала я, срывая с себя перепачканный фартук. — Быстро. Мы уходим.
— Сдурела, девка? — Марта удивленно обернулась. — Выручка сама себя не сделает. Да и с чего бы им к нам заходить? Они по центральной улице идут, к ратуше.
Но я её не слушала. Животный ужас, иррациональный и неконтролируемый, гнал меня прочь. Я знала: если я увижу его, если он увидит меня... Я метнулась к черному ходу, но не успела сделать и двух шагов.
Дверь лавки распахнулась от мощного пинка. Да так, что колокольчик не звякнул, а жалобно дзынькнул и оторвался, покатившись по полу.
— Целителя! Срочно!
В лавку ввалились двое солдат в черно-красной форме. Они тащили третьего — совсем мальчишку, бледного, с пеной у рта. Его нога была неестественно вывернута, а штанина пропитана чем-то черным и дымящимся.
— Куда его?! — рявкнул один из солдат, оглядываясь.
— На кушетку, живо! — профессиональный рефлекс сработал быстрее инстинкта самосохранения. Я перехватила инициативу прежде, чем успела подумать. — Голову держите, он захлебнется!
Солдаты поволокли парня к смотровой зоне. Я подскочила к раненому, на ходу хватая ножницы, чтобы разрезать ткань.
— Что случилось?
— Тварь какая-то болотная, — выдохнул солдат. — Из кустов прыгнула. Когтями полоснула и сразу яд. Наши лекари в обозе отстали, а пацан загибается. Местные сказали, тут ведьма живет, что с того света тащит.
— Я не ведьма, я врач, — огрызнулась я, вспарывая штанину.
Зрелище было не для слабонервных. Ткань вплавилась в кожу, рана пузырилась кислотно-зеленым. Яд виверны. Молодой, но от этого не менее смертоносной.
— Марта, жгут и сыворотку «синий корень»! Быстро! — крикнула я, уже не думая о том, кто стоит за моей спиной. — У нас минуты три, не больше.
Я работала, полностью отключившись от внешнего мира. Существовала только рана, бешеный ритм пульса под пальцами и задача: не дать мальчишке умереть. Я чистила, промывала, нейтрализовала кислоту магическим порошком, шипевшим при контакте с плотью.
И только когда дыхание парня выровнялось, а черная сетка на венах начала бледнеть, я почувствовала это. Давление. Тяжелый, прожигающий затылок взгляд.
В лавке стало тихо. Солдаты вытянулись в струнку, даже дышать перестали. Воздух сгустился, наэлектризовался, запах озоном и раскаленным металлом. Аура высшего дракона.
Я медленно, очень медленно выпрямилась, вытирая окровавленные руки тряпкой. Поворачиваться не хотелось. Хотелось исчезнуть, раствориться, стать пятном на стене. Но я не могла.
Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо маску холодного спокойствия (спасибо годам работы в реанимации, где истерики родственников закаляют лучше любой войны) и обернулась.
Он стоял в дверях, скрестив руки на груди. За полгода он почти не изменился. Все тот же безупречный черный мундир с серебряным шитьем, все те же широкие плечи, тот же жесткий разлет бровей. Только морщин у глаз стало больше, да взгляд... Взгляд стал еще тяжелее. Темный янтарь с вертикальным зрачком.
Генерал Валиан де Крест.
Он смотрел на меня. Не на раненого солдата, не на Марту, застывшую в углу с банкой в руках. На меня.
— Отчет, — бросил он. Коротко, властно. Как привык отдавать приказы своим подчиненным.
У меня внутри все сжалось. Узнал? Нет, не может быть. Элара была бледной, худой, вечно дрожащей мышью с опущенными глазами. Я стояла перед ним прямо, с закатанными рукавами, в грубом фартуке, с рыжими волосами, убранными под косынку. Да и голос... я научилась говорить иначе. Ниже. Тверже.
— Жить будет, — ответила я, глядя ему в переносицу (старый трюк: кажется, что смотришь в глаза, но не встречаешься взглядом с хищником). — Яд нейтрализован. Ногу сохранить удалось, но хромать будет с месяц. Ему нужен покой и отвар из...
— Я не спрашивал рецепт, — перебил он, делая шаг вперед.
Солдаты поспешно расступились. Валиан подошел вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Драконий жар. Он смотрел на мои руки. На пальцы, покрытые пятнами от въевшегося сока трав, с короткими ногтями, со сбитыми костяшками. Элара никогда ничего тяжелее вышивальной иглы в руках не держала. Её руки были белыми, мягкими, холеными.
— Странно, — произнес он тихо, и от этого тона у меня мурашки побежали по спине.
— Что именно, милорд? — я старалась не дергаться, хотя хотелось вцепиться ему в глотку или сбежать.
— В этом городе грязь, вонь и безнадега, — он поднял взгляд на мое лицо. — А у местной лекарши руки целителя и выправка гвардейца. Кто вы такая?
— Энн, — соврала я, не моргнув глазом. — Просто Энн. Лечу тех, кого другие списали.
— Просто Энн... — повторил он, пробуя имя на вкус.
Внезапно воздух в лавке стал тяжелым и вязким, словно перед грозой. Валиан замер на полушаге. Его ноздри хищно раздулись, будто он уловил какой-то, одному ему слышный запах.
Я увидела, как его вертикальные зрачки сузились в тонкие, пульсирующие иглы. От него повеяло сухим, тяжелым жаром, будто угрожающим дыханием раскаленной печи, готовой вспыхнуть в любую секунду.
Валиан чуть подался вперед, но тут же отшатнулся, словно наткнулся на невидимую преграду или уловил тошнотворный запах гниения. Его ноздри хищно раздулись, втягивая воздух, а верхняя губа едва заметно дернулась в брезгливой гримасе. Так смотрят на идеальное с виду яблоко, обнаружив, что внутри оно кишит червями.
Ледяная маска безразличия дала трещину, но под ней проступил не интерес, а глухое, инстинктивное отвращение, смешанное с непониманием. Он выглядел сбитым с толку.
Мне стало не по себе. Инстинктивно захотелось прикрыться руками.
В этот момент раненый на кушетке застонал. Звук разорвал напряженную тишину, как выстрел. Валиан моргнул. Наваждение спало так же резко, как и появилось. Зрачки сузились, лицо снова превратилось в бесстрастную мраморную маску.
— Заберите его, — бросил он солдатам, кивнув на парня, но голос его прозвучал чуть хрипло. — И заплатите этой... женщине.
Он развернулся к выходу, но у порога на секунду замялся, словно хотел что-то добавить.
— Мы задержимся в городе на пару дней, — сказал он, не оборачиваясь. — Если моему человеку станет хуже, я найду вас, Энн. И тогда разговор будет другим.
Дверь за ним захлопнулась. Я шумно выдохнула, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дрожь в коленях. Ноги стали ватными, и я сползла по стене на пол, прямо рядом со шкафом с бинтами.
— Пронесло... — прошептала Марта из своего угла.
— Нет, — я посмотрела на свою руку, которая все еще помнила жар его ауры, хотя он меня даже не коснулся. — Он понял, что со мной что-то не так.
4
— Собирайся. Мы уходим.
Я металась по лавке, скидывая в дорожный мешок самое необходимое: хирургический набор, настойки, смену белья, немного еды. Руки дрожали, и пару раз я чуть не уронила банку с драгоценным эликсиром регенерации.
— Куда уходим? — Марта сидела на табурете, невозмутимо пересчитывая монеты, оставленные генеральскими псами. — В болота? К упырям на полдник?
— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! — я затянула горловину мешка так туго, что побелели костяшки пальцев. — Ты не понимаешь, Марта. Валиан не просто проезжал мимо. Он искал. И он вернется.
— Конечно, вернется, — кивнула старуха. — Ты ему бойца спасла. Он теперь тебе денег должен или, как минимум, благодарность. А генералы не любят быть должными.
— Он меня убил, Марта! — я резко развернулась к ней. — Полгода назад он принес меня в жертву на алтаре! И если он поймет, что я жива... Он не «спасибо» скажет. Он закончит начатое.
Я схватила плащ. В голове билась только одна мысль: бежать. Неважно куда. Главное — исчезнуть до того, как его ищейки начнут копать глубже и выяснят, откуда в Грейхолде взялась травница с руками аристократки и шрамом от ритуального кинжала.
— Да сядь ты! — рявкнула Марта, стукнув клюкой об пол. — Никуда ты не пойдешь.
— Это почему еще?
— А ты в карман загляни. В тот самый, куда «подарок» утренний спрятала.
Я замерла. Страх, на секунду уступивший место суете сборов, вернулся ледяной волной. Я медленно опустила руку в карман. Пальцы сомкнулись на монете. Она была ледяной. Не просто холодной, как металл, а мертвенно-ледяной, словно вытягивала тепло из моего тела.