- -
- 100%
- +
Я вытащила её на свет. Странный символ — глаз, пронзенный иглой — слабо пульсировал багровым светом.
— Откуда ты знаешь? — прошептала я.
— Я старая, Энн, но нос у меня работает лучше, чем у гончей, — Марта помрачнела, её лицо, испещренное морщинами, стало похоже на печеное яблоко. — В лавке пахнет тленом и лилиями. Так пахнут только они. Кровососы.
Я промолчала.
— Высший вампир, девочка. Древняя кровь. Таким закон не писан, они сами — закон, — старуха ткнула скрюченным пальцем в монету. — И он оставил тебе не просто золото. Это «Вуаль Мертвеца».
— Вуаль? — Я покрутила монету в руках.
— Это артефакт, — пояснила Марта, понизив голос. — Очень редкий и очень темный. Знаешь, почему генерал сегодня тебя не узнал? Почему он смотрел на тебя, как баран на новые ворота, и не мог понять, что не так?
— Потому что я изменилась?
— Потому что эта штука, — она кивнула на монету, — прячет твою суть. Пока этот металл при тебе, для драконьего нюха ты — пустое место. Обычный человек. Монета глушит зов твоей крови, прячет магию, сбивает их навигацию. Ты для него сейчас как невидимка в толпе. Он чувствует, что кто-тоесть, но не может понять кто.
Я сжала монету в кулаке. Значит, вот оно что. Этот вампир, дал мне идеальное прикрытие. Щит от Валиана.
— Так это же хорошо! — выдохнула я с облегчением. — Значит, я могу не бояться, что Валиан меня учует?
— Дура, — беззлобно, но веско припечатала Марта. — Бесплатный сыр только в мышеловке, а эта мышеловка захлопнулась еще утром. Вампиры ничего не дают просто так. Эта монета прячет тебя от дракона, но для вампира она светится как маяк. Ты теперь помечена, Энн. Ты для него — забронированный столик в ресторане. Он спрятал тебя от конкурента, чтобы сожрать самому. Или использовать.
Меня передернуло. Выбор был невелик: либо плаха мужа, либо клыки незнакомца.
— И что мне делать? — голос предательски дрогнул. — Выкинуть её?
— Выкинешь — Валиан найдет тебя через час. Твоя аура фонит сейчас так, что её с горы видно. Оставишь — вампир придет узнать в чем дело.
— Прекрасный выбор, — я нервно рассмеялась. — Просто мечта поэта.
— Оставь, — решительно сказала Марта. — От вампира мы, может, и отобьемся чесноком да осиной, а вот от генерала драконов спасения нет. Носи её ближе к телу. И молись, чтобы кровосос не проголодался раньше времени.
С улицы донесся протяжный, вибрирующий звук горна. Он перекрыл шум рынка и лай собак.
— Внимание! Внимание! — разнесся усиленный магией голос глашатая. — Приказ генерала драконов!
Я подскочила к окну, прячась за пыльной шторой. На главной площади, которую было видно в проем между домами, собралась толпа. В центре, возвышаясь над людьми на вороном жеребце, сидел офицер из свиты Валиана. Самого генерала видно не было.
— С этого часа Грейхолд объявляется закрытой зоной! — гремел голос офицера. — Городские ворота запечатаны. Любые попытки покинуть город или проникнуть в него караются смертью на месте. Вводится комендантский час. Всем гражданам подготовить документы для проверки. Мы ищем предателей Империи. Содействие награждается, укрывательство карается казнью!
Толпа недовольно загудела, но быстро стихла, когда драконы, не люди, а огромные крылатые ящеры, кружившие в небе, синхронно издали низкий, угрожающий рык. Я отпрянула от окна.
— Ну вот, — криво усмехнулась я, чувствуя, как внутри разливается холодное, злое спокойствие. Истерика кончилась. Началась стадия принятия неизбежного. —Мышеловка захлопнулась, Марта.
— Проверка документов, говоришь... — старуха нахмурилась. — Твои бумаги я сделала качественно, комар носа не подточит. Вдова Энн Риверс, приехала с побережья. Но если генерал узнает в тебе свою жену…
— Он не увидит во мне Элару, — твердо сказала я. — Элара мертва. Я убила её в себе полгода назад, когда ползла по грязи. Он увидит травницу Энн. Грубую, циничную, пропахшую спиртом и полынью.
Я подошла к зеркалу. К мутному куску полированной бронзы, висевшему на стене. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Рыжие волосы (спасибо хне), веснушки (нарисованные соком чистотела), жесткая складка у губ.
— Я справлюсь, — сказала я своему отражению. — Я выживу. Просто назло им всем.
— Энн! — в дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не властным, а торопливым, испуганным.
Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Кого еще?
Открыв дверь, я увидела соседку. Полную, румяную булочницу Берту. Обычно веселая, сейчас она была белее своей муки.
— Энн, милая, выручай! — затараторила она, хватая меня за рукав. — Там у ратуши... облава! Солдаты хватают всех подозрительных. Моего Томаса забрали! Сказали, рожа у него бандитская!
— А я тут причем? — я попыталась высвободить руку. — Я лекарь, а не адвокат.
— У Томаса астма! — всхлипнула Берта. — Он настойку дома забыл. Если в темнице приступ начнется — он же задохнется! Ты же врач, тебя пропустят! Отнеси ему лекарство, Всеми богами молю! Я заплачу! Пирогами, деньгами, чем хочешь!
Я хотела отказаться. Меньше всего мне сейчас нужно было идти к ратуше, в самое логово дракона, где наверняка находится штаб Валиана. Это было безумием. Самоубийством. Но перед глазами встало лицо Томаса — безобидного, глуповатого парня, который таскал нам мешки с углем. Задохнуться в камере, пока стража играет в кости...
— Проклятье... — выдохнула я. Врачебный долг — самая вредная привычка из моей прошлой жизни. — Ладно. Давай лекарство.
— Спасибо! Ой, спасибо! — Берта сунула мне в руку стеклянный флакончик.
— Марта, я скоро, — бросила я через плечо, накидывая плащ и пряча лицо в глубокий капюшон.
— Стой, — окликнула наставница. — Монету не забудь.
— Она в кармане.
— Переложи в сапог, — посоветовала старуха. — Ближе к земле, но чтобы кожи касалась. Сейчас ты идешь в самое пекло, к ратуше. Там драконов будет как блох на собаке. Без этой вампирской побрякушки тебя расколят на входе. Она теперь твоя единственная страховка.
Я сунула ледяной кругляш за голенище сапога. Холод металла обжег лодыжку, но странным образом придал уверенности. Я иду в логово врага под защитой другого врага. Ирония судьбы.
5
Путь до ратуши занял вечность, хотя идти было всего два квартала. Город словно вымер, затаился в щелях и подвалах. Только патрули драконьей гвардии чеканили шаг по брусчатке, да ветер гонял обрывки объявлений о комендантском часе.
Монета в сапоге жгла лодыжку холодом, напоминая о себе с каждым шагом. «Я тебя прячу, но я тебя вижу», — казалось, шептал этот ледяной металл.
Украшенная горгульями мрачная каменная ратуша гудела, словно растревоженный улей. Вокруг горели магические факелы, солдаты тащили какие-то ящики, у входа стоял караул.
— Стоять! — путь мне преградила алебарда. — Зона оцепления. Гражданским вход воспрещен. Стражник был молодым, но смотрел так, словно уже приговорил меня к виселице.
— Я целитель, — я подняла руки, показывая, что безоружна. — У вас в камерах задержанный Томас, пекарь. У него астма. Если он не получит лекарство прямо сейчас, через час вы будете выносить труп.
— Пусть подыхает, — сплюнул стражник. — Меньше предателей кормить.
— Отлично, — я холодно кивнула, разворачиваясь. — Я так и скажу генералу де Кресту, когда он спросит, почему задержанный умер до допроса. Думаю, генерал будет в восторге, узнав, что рядовой... — я прищурилась, читая нашивку, — ...Паркинс лишил его важного свидетеля из-за своей лени.
Паркинс побледнел. Упоминание генерала действовало на солдат как ледяной душ.
— Стой, бешеная, — буркнул он, опуская алебарду. — Давай свое лекарство. Сам передам.
— Нет, — твердо сказала я. — Это сложный механизм. Нужно показать, как пользоваться. И проверить пульс. Я зайду, дам лекарство и выйду.
Стражник выругался, но махнул рукой.
— Две минуты. И если дернешься не туда — прирежу.
Меня пропустили во внутренний двор. Здесь пахло конским потом, гарью и той особой, кислой вонью страха, которая всегда висит над тюрьмами.
Временный изолятор устроили прямо в подвалах. Решетки были забиты людьми, похоже, хватали всех без разбора.
Томаса я нашла в крайней камере. Он сидел на полу, хватая ртом воздух, лицо уже посинело.
— Томас! — я просунула руку сквозь прутья. — Дыши. Вот, возьми. Два вдоха, задержи дыхание, потом выдох.
Бедняга схватил флакончик трясущимися руками. Послышалось шипение раствора, потом хриплый, но глубокий вдох.
— Спасибо, Энн... — просипел он, когда краска начала возвращаться к лицу. — Я думал, все... конец.
— Сиди тихо и не высовывайся, — шепнула я. — Берта тебя вытащит, как только все утихнет.
Дело было сделано. Я развернулась, собираясь убраться отсюда как можно быстрее, пока удача не закончилась. Я почти дошла до ворот. Почти.
Главные дубовые двери ратуши распахнулись. На крыльцо вышла группа офицеров. Они громко спорили, тыча пальцами в карту. А во главе группы шел Валиан. Ветер трепал его черные волосы. Он выглядел уставшим и злым. Очень злым.
Я замерла посреди двора. Бежать было нельзя, иначе привлеку внимание. Прятаться негде. Я опустила голову, ссутулилась, надеясь, что серый плащ сольется с сумерками, и попыталась бочком скользнуть к воротам.
— Стоять!
Голос ударил в спину, будто меня ткнули кулаком промеж лопаток. Я застыла. Медленно, очень медленно обернулась. Валиан стоял на нижней ступени крыльца. Он смотрел прямо на меня.
— А, «просто Энн», — произнес он, делая шаг ко мне. Офицеры за его спиной затихли. — Какая неожиданная встреча. Утром вы лечили моих солдат в лавке, а вечером... инспектируете тюрьму?
— Принесла лекарство задержанному, милорд, — мой голос был хриплым, но твердым. — Астматик. Без лекарства он бы умер до утра, а вы, кажется, хотели допросить всех лично. Я сберегла вам свидетеля.
Валиан сузил глаза. Он подошел вплотную. Слишком близко.
— Забота о ближнем? Или попытка замести следы? Он наклонился ко мне, и я увидела, как его ноздри хищно раздулись. Он втягивал воздух, пытаясь «прочитать» меня. Драконы не верят словам, они верят запаху и магии.
В этот момент монета в моем сапоге словно взорвалась ледяным огнем. Боль пронзила ногу от лодыжки до колена, но я не посмела даже вздрогнуть. Вампирский артефакт вступил в бой с драконьим сканером.
Лицо Валиана исказилось. Вместо удовлетворения на нем появилось выражение брезгливости и глубокого недоумения. Он резко отшатнулся, словно от меня пахнуло разложившимся трупом.
— Что за чертовщина... — прорычал он, глядя на меня уже не с интересом, а с отвращением. — Ты... пустая.
— Простите? — я захлопала ресницами, изображая искреннее непонимание.
— Мои глаза видят женщину. Живую, теплую, наглую, — он чеканил слова, буравя меня взглядом. — Но мой зверь видит пустоту. Холодную, мертвую яму. От тебя не пахнет жизнью, травница. От тебя фонит склепом.
Он схватил меня за подбородок рукой в кожаной перчатке, заставляя поднять лицо. Его пальцы были жесткими.
— Кто ты такая, Энн? Некромантка? Или сама уже одной ногой в могиле? Почему моя магия не может тебя нащупать?
Сердце колотилось где-то в горле. Монета работала, но эффект был пугающим. Для него я была аномалией.
— Я работаю с ядами и умирающими, милорд, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Смерть — это часть моей профессии. Возможно, она просто въелась в кожу.
Валиан смотрел на меня еще несколько бесконечно долгих секунд. В его глазах боролись подозрение и отвращение. Монета в сапоге жгла немилосердно, маскируя мою истинную ауру под «мертвый фон». Наконец, он с брезгливостью отпустил мой подбородок и вытер перчатку о плащ, словно коснулся грязи.
— Проваливай, — бросил он. — Твое присутствие... раздражает моего дракона. Он не любит падаль.
— Как прикажете, генерал.
Я присела в коротком книксене и попятилась к воротам.
— И, Энн! — окликнул он, когда я уже почти выскользнула наружу. Я замерла. — Если я узнаю, что ты связана с темными культами... тот факт, что ты спасла моего солдата, тебя не спасет. Я тебя лично повешу.
— Я запомню, милорд.
Я вышла за ворота. Спина была мокрой от пота. Ноги дрожали так, что я едва могла идти.
Монета сделала меня для него «падалью», пустотой. Это спасло меня от узнавания драконом, но поставило новую метку — «подозрительная темная дрянь».
Теперь Валиан будет следить за мной с удвоенной силой. Как за потенциальной угрозой.
Я завернула за угол и, только убедившись, что меня никто не видит, привалилась к стене.
— Черт... — выдохнула я, потирая ногу, где ожог от монеты пульсировал в такт сердцу. — Из огня да в полымя. Спасибо тебе, вампир, удружил. Теперь муж считает меня ходячим трупом. Хотя... это все же лучше, чем быть разоблаченной.
— Ну что? — Марта встретила меня на пороге, сжимая в узловатых пальцах арбалет.
Старый, боевой, с потёртым ложем и туго натянутой тетивой. Судя по побелевшим костяшкам и прищуренным глазам, она была готова всадить болт в первого, кто войдёт без приглашения. Видимо, пока я отсутствовала, она успела прокрутить в голове все возможные сценарии, и ни один из них не заканчивался хорошо.
— Жива, — я переступила порог и устало привалилась к дверному косяку.
Стянула сапог с правой ноги и поморщилась от острой вспышки боли. На лодыжке, там, где всё это время лежала монета, прижатая к коже кожаным ремешком, алел чёткий ожог. Красный, воспалённый, с волдырями по краям. И форма... форма была безошибочной. Глаз, пронзённый иглой. Тот самый символ с аверса.
— И Томас жив, — добавила я, осторожно касаясь обожжённой кожи. Прикосновение отозвалось новой волной боли.
— А генерал? — Марта опустила арбалет, но не убрала его, только прислонила к стене в пределах досягаемости.
— Видела. — Я прошла к столу на негнущихся ногах и налила себе воды из глиняного кувшина. Руки тряслись так сильно, что половина расплескалась на столешницу. — Близко видела. Слишком близко.
Я залпом осушила кружку. Вода была тёплой, застоявшейся, с привкусом глины — но сейчас она казалась вкуснее любого сока.
— Марта, монета работает. Он смотрел прямо на меня. Своим драконьим зрением, тем самым, которое видит сквозь иллюзии и ложь. — Я поставила кружку и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Но он увидел что-то другое. Не меня. Не Элару. Что-то, от чего его передёрнуло. Ему не понравился запах.
— Ещё бы, — хмыкнула старуха, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение. — Драконы и вампиры — естественные враги. Древняя вражда, ещё с тех времён, когда мир был молод, а боги ходили по земле. Для него ты теперь пахнешь не женщиной и не добычей. Ты пахнешь мертвечиной. Падалью. Тем, к чему не хочется прикасаться.
— Лучше пахнуть трупом, чем быть им, — я устало потёрла лицо ладонями. Кожа под пальцами казалась чужой, холодной. — Что будем делать? Город закрыт. Стража на всех воротах. Патрули на каждом углу.
Марта помолчала, разглядывая меня своими острыми, птичьими глазами. Потом отложила арбалет и захромала к прилавку. Нагнулась, кряхтя и охая, и достала из какого-то тайника потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Переплёт был старым, потемневшим от времени, с едва различимым тиснением на обложке.
— Пока тебя не было, я тут кое-что вспомнила, — она положила книгу на стол и раскрыла на заложенной странице. — Про эту твою монету.
— И? — я подалась вперёд, вглядываясь в пожелтевшие страницы, испещрённые мелким убористым почерком и странными рисунками.
— Это не просто маскировка, Энн. — Марта постучала сухим пальцем по одному из рисунков — тому самому глазу, пронзённому иглой. — Не амулет защиты и не талисман удачи. Это приглашение.
— Приглашение? — я нахмурилась. — Куда?
— В теневой двор. — Старуха произнесла эти слова так, словно они обжигали ей язык. — Тайное место. Скрытое от глаз смертных, от солнечного света, от всех законов империи. Место, где собирается нечисть. Вампиры, личи, призраки, оборотни. Все те, кого принято называть проклятыми, или порождениями тьмы. Такой двор есть в каждом городе, где обитают вампиры.
Она помолчала, глядя на меня поверх книги.
— Если вампир дал тебе эту монету, он ждёт, что ты придёшь к нему сама. По доброй воле. На его территорию, по его правилам.
— А если я не приду? — спросила я, хотя уже знала, что ответ мне не понравится.
— Если не придёшь... — Марта вздохнула и закрыла книгу. — Монета начнёт тебя звать.
— Звать? — я невольно бросила взгляд на свою лодыжку. — Как звать?
— Болью, девочка. Болью. — Старуха покачала головой. — Сначала лёгкое жжение. Потом — как сейчас, ожог. А потом... потом она начнёт прожигать тебя изнутри. Медленно. Неотвратимо. Пока ты не побежишь к нему сама, умоляя о пощаде.
Я снова посмотрела на ожог на ноге. Он уже начинал пульсировать.
— Значит, сегодня ночью у меня свидание с вампиром, — мрачно подытожила я, откидываясь на спинку стула. — Потрясающе. Просто потрясающе. День начался с кошмара про бывшего мужа-убийцу, продолжился охотой на ведьм, а закончится романтическим ужином с кровососом.
Я невесело усмехнулась.
— Надеюсь, он предпочитает кровь третьей группы резус-положительный. А не мою бессмертную душу. Хотя, учитывая мою удачу, он наверняка захочет и то, и другое.
Марта не улыбнулась. Её лицо оставалось серьёзным и мрачным.
— Шутки шутками, девочка. Но в теневой двор просто так не ходят. Оттуда не все возвращаются.
— Знаю, — я тяжело поднялась со стула. Ожог на лодыжке пульсировал всё сильнее, напоминая о себе с каждым ударом невидимого сердца. — Но выбора у меня нет, правда?
Марта промолчала.
6
Боль пришла с закатом.
Сначала это было лишь неприятное жжение в лодыжке. Там, где монета касалась кожи. Терпимое. Почти незаметное. Я списала это на раздражение от кожаного ремешка и продолжила помогать Марте с ужином.
Но стоило солнцу скрыться за крепостными стенами, стоило последним лучам погаснуть на черепичных крышах, как жжение сменилось чем-то иным. Ощущением, будто к ноге приложили раскалённый утюг. Или клеймо.
— Чёрт! — я зашипела сквозь зубы, роняя ложку в миску с рагу.
Ложка булькнула, разбрызгивая густую подливку. Пальцы свело судорогой. Боль пульсировала, будто монета имела собственное сердце.
Марта, сидевшая напротив, даже не подняла головы от своей тарелки.
— Зовёт, — констатировала она с невозмутимостью человека, обсуждающего погоду. Дрожащими руками оторвала кусок хлеба и макнула в подливку. — Я же говорила. Вампиры не любят ждать. Особенно когда они голодны. А древние… те вообще не понимают слова «нет».
Я стиснула зубы и стянула чулок приготовившись к худшему.
Зрелище было так себе. Даже по меркам врача «Скорой», повидавшего всякое.
Кожа вокруг ожога в форме глаза покраснела и воспалилась, натянулась, как барабанная перепонка. Сам ожог пульсировал. Медленно, ритмично, словно глаз на коже моргал. От метки вверх по ноге, к колену и выше, тянулись тонкие чёрные нити. Похожие на вены, заполненные чернилами. Или на корни ядовитого растения, прорастающего под кожей. Или на трещины в фарфоре, которые расползаются всё шире и шире.
— Если я не пойду? — спросила я, хотя уже знала ответ. Хотела услышать его вслух. Хотела, чтобы кто-то подтвердил: выбора нет.
— Тогда эти нити дойдут до сердца, — спокойно пояснила наставница, не прекращая жевать. — И оно остановится. Просто и элегантно. Заснёшь и не проснёшься.
Она помолчала, глотнула воды из кружки.
— Или, что ещё веселее, ты превратишься в безвольную куклу-гуля. Будешь пускать слюни, таращиться в пустоту и выполнять его приказы. Всё понимать, всё чувствовать, но ничего не мочь изменить. И уже без права на сарказм, девочка. Гули не разговаривают.
Я с грохотом отодвинула стул, вскакивая на ноги. Боль в лодыжке взвыла новой волной, но я её проигнорировала. Злость помогала. Злость всегда помогала.
— Прекрасная перспектива! Просто восхитительная! — Я заходила по комнате, размахивая руками. — Сначала муж хочет меня казнить на ритуальном алтаре. Теперь какой-то незнакомый кровосос решил взять меня в рабство!
Я остановилась у окна, глядя на сгущающиеся сумерки.
— У меня когда-нибудь будет хоть одна спокойная ночь? Без кошмаров, без незваных гостей, без попыток убить или поработить? Я за полгода в этом мире забыла, что такое «выспаться». Нормально выспаться. Восемь часов подряд. Без криков, без крови, без...
Я осеклась и невесело усмехнулась.
Хотя кого я обманываю? Мне и на прошлой работе «выспаться» никогда не светило. Ночные смены. Суточные дежурства. Вызовы в три часа ночи к пьяным дебоширам, которые успели порезать друг друга, соседей и собственную мебель. Нет, недосып — это моё хроническое состояние. Профессиональная деформация.
— На том свете отоспишься, — философски заметила Марта, поднимаясь из-за стола.
Она пошаркала к старому сундуку в углу. Массивному, окованному железом, с которого я всегда хотела стереть пыль, но почему-то забывала. Сундук скрипнул, когда она подняла крышку.
— Раздевайся.
— Что? — я моргнула, не уверенная, что правильно расслышала.
— Раздевайся, говорю. — Старуха порылась в недрах сундука, откуда повеяло запахом старой ткани, нафталина и чего-то пряного и сладкого. — Ты не пойдёшь к лорду ночи в своём рабочем фартуке, пропахшем травами, жабьей шкуркой и кровью Грога.
— Там что, дресс-код? — невольно хмыкнула я.
— Если ты про одежду, то ещё какой, девочка. Ещё какой. — Марта выпрямилась, держа в руках что-то тёмное и шелковистое. Теневой двор в Грейхолде собирается в руинах старого театра. Того самого, на холме за городом, где триста лет назад сгорела примадонна вместе со всей труппой. С тех пор там... особое место. Туда приходят все: благородные отбросы, богатые упыри, древние твари, которые помнят ещё первых императоров.
— Почему я раньше об этом ничего не слышала? — спросила удивленно.
— Потому что о них не принято говорить. Ты же знаешь, каких отбросов только в нашем городе нет.
Она подошла ко мне и развернула свою находку.
— Нужно выглядеть так, чтобы тебя не захотели сожрать сразу. Чтобы сначала присмотрелись. Заинтересовались. И только потом решали добыча ты или что-то поинтереснее.
Это было платье. Тёмно-синее, почти чёрное. Цвета ночного неба за мгновение до рассвета. Тяжёлый бархат струился в её руках, как жидкая тьма. От ткани пахло нафталином, лавандой и какими-то духами, сладкими и дерзкими одновременно.
Фасон был старомодным. Из тех времён, когда женщины носили корсеты, а мужчины напудренные парики. Глухой ворот, украшенный чёрным кружевом. Длинные рукава, сужающиеся к запястьям. Юбка в пол, тяжёлая и струящаяся.
Но спина...
Спина была открыта почти до поясницы. Два тонких шнурка на лопатках — и ничего больше. Дерзко. Провокационно. Опасно.
— Это чьё? — я с сомнением посмотрела на наряд, потом на Марту. Сгорбленную старуху с артритными пальцами и вечно ноющей спиной.
— Моё, — усмехнулась она.
И в её выцветших, окружённых сеткой морщин, глазах вдруг мелькнуло что-то шальное. Тень той женщины, которая когда-то носила это платье и сводила с ума тех, кто на неё смотрел.
— Лет пятьдесят назад я в нём такое вытворяла... — она мечтательно качнула головой, и морщины на её лице на секунду разгладились. — В общем, надевай. Долгая история, как-нибудь расскажу. Если выживешь.
Я взяла платье. Бархат был неожиданно тёплым под пальцами, словно живым.
— Оно зачарованное, — добавила Марта. — На отвод глаз. Древняя магия, ещё довампирских времён. Те, кто увидят тебя, не запомнят лица. Только драконы, но у тебя для этого есть монета.
Она хитро прищурилась.
— А вот спину — спину запомнят. Такую спину забыть невозможно.
7
Путь до старого театра я помнила смутно, потому что за пределы города выбиралась очень редко и в основном по необходимости.
Боль в ноге гнала меня вперёд, служа лучшим навигатором, чем любая карта. Она пульсировала, указывая направление: левее, правее, прямо по переулку, через пустырь за складами. Чем ближе я подходила к цели, тем терпимее становилась боль. Словно хозяин на другом конце поводка ослаблял хватку, довольный моим послушанием.
Грейхолд ночью был страшен. Пустые улицы, залитые бледным светом двух лун. Заколоченные окна, за которыми не горело ни единой свечи. И патрули — тёмные крылатые силуэты в небе, скользящие над крышами бесшумно, как хищные птицы. Драконы. Их чешуя поблёскивала в лунном свете, а глаза горели расплавленным золотом.
Но я шла тенями, прижимаясь к стенам, сливаясь с темнотой. Монета, как ни странно, помогала и здесь. Патрульные меня просто не замечали. Их взгляды скользили мимо, как вода по стеклу. Один дракон пролетел так низко, что я почувствовала ветер от его крыльев, но даже он не удостоил меня вниманием.