- -
- 100%
- +
Принц усмехается, но кивает: – Я передам ей ваши чаяния.
В его тоне слышится что-то среднее между насмешкой и вызовом.
Мужчина возвращается в карету, а каратель широкими шагами идет к месту моего будущего сожжения. Его взгляд мрачнее грозовой тучи, и когда он смотрит на меня снизу вверх, в черных глазах плещется что-то по-настоящему жуткое. Толпа снова начинает волноваться, предвкушая зрелище.
Он взмахивает рукой, и я захлебываюсь новой волной паники. Смотрю, как карета медленно исчезает в конце улицы, унося с собой мою последнюю надежду на спасение.
Языки пламени жадно облизывают хворост, подбираясь все ближе к моим ногам. Сердце колотится как безумное, во рту пересыхает от ужаса. Зажмуриваюсь, готовясь к невыносимой боли...
Но ее нет.
Открываю глаза и с изумлением смотрю вниз. Огонь уже добрался до моих стоп, игриво облизывает подол платья, но... я ничего не чувствую. Совсем. Ни жара, ни боли – будто между мной и пламенем стоит невидимая преграда.
Что происходит? Неужели магия принцессы все еще защищает меня? Или это что-то другое?
Поднимаю растерянный взгляд на карателя и вижу, как его лицо каменеет. Кажется, он тоже не ожидал такого поворота.
– Лучше бы тебе просто сгореть, дорогая, – холодно говорит мужчина, но я вижу, как желваки ходят на его скулах от бессильной ярости. Похоже, что-то пошло не по его плану.
Возможно, это нервное, или адреналин в крови играет, но я вдруг чувствую странную смелость.
– Я вообще-то собиралась, – нервно усмехаюсь, глядя на пламя, бессильно лижущее подол моего платья, – но ваш магический огонь какой-то не горячий.
По толпе проносится удивленный ропот. Кто-то тычет в меня пальцем, кто-то что-то шепчет. А я вижу, как темнеет лицо карателя, и понимаю – возможно, не стоило злить человека, который явно найдет другой способ меня убить.
Но губы сами растягиваются в нервной улыбке. Кажется, у судьбы на меня какие-то другие планы и ты ей, дорогой муж, не указ.
Огонь поднимается выше, игриво танцует на складках платья, весело потрескивая. Люди в темных одеждах – помощники карателя? – суетятся вокруг костра, как встревоженные муравьи. Бегают туда-сюда с ведрами воды, пытаясь потушить разгорающееся пламя. Но оно упрямо продолжает гореть, словно издеваясь над их попытками.
Белые клубы дыма окутывают меня со всех сторон. В носу щиплет от едкого запаха копоти, глаза слезятся. Чувствую, как на коже оседает сажа – наверное, буду черная, как негритенок. Но главное – живая! По крайней мере, пока.
Толпа уже не ревет – люди растерянно переглядываются, не понимая, что происходит. Наверное, не каждый день видят, как приговоренная к сожжению преспокойно стоит в огне и даже находит в себе силы язвить.
Веревки на мне уже сгорели, осыпались трухой, но я не спешу покидать очаг. В голове крутится паническая мысль – каратель может просто приказать отрубить мне голову, и тогда никакая магия не спасет. Или спасет? Проверять как-то не хочется.
Но пока я стою в раздумьях, он сам заходит в огонь – прямо в этих своих дорогих сапогах и темной одежде. Хватает меня поперек талии и забрасывает на плечо, словно мешок с мукой. Я даже вскрикнуть не успеваю, как нас ослепляет белая вспышка, а в следующую секунду я с плеском лечу в воду.
Хлебаю воду, отплевываясь и пытаясь вылезти из глубокой ванны. И пока я, как мокрая кошка, пытаюсь прийти в себя, эта сволочь лезет следом.
Его руки смыкаются вокруг меня, как тиски.
– Что ты делаешь?! – визжу я, пытаясь выкрутиться из его хватки. Но он только крепче обхватывает меня, с силой прижимая спиной к своей груди.
– Ты хлебнула ее магии и сейчас отдашь мне, поняла? – рычит он мне в макушку. В его голосе слышится что-то дикое, первобытное.
– Отпусти меня, приду... м-м-м! – его ладонь зажимает мне рот, не давая договорить.
Промокод на книгу "Злодейка. Худшая из худших" https://litnet.com/shrt/Vt9xiQNZxKto
7
Вторая рука скользит выше, обхватывая грудь, а пальцы находят и стискивают тугую горошину. По телу пробегает волна сладко-колючих мурашек, а следом я чувствую прикосновение его горячих губ к плечу.
– Тебе всегда нравилось грубо, – шепчет он. – Не понимал почему, а сегодня и сам хочу...
Я отчаянно мычу в его ладонь, пытаясь вырваться, но он намного сильнее – у меня нет ни единого шанса освободиться. Его рука медленно скользит вниз, оглаживая живот через мокрую ткань платья. Затем пальцы движутся ниже и собирают складки юбки, пока не добираются до бедра, вызывая у меня новую волну протестующего мычания.
Внезапно в дверь стучат – громко и нетерпеливо. Явно женская рука.
Каратель замирает, прекращая свои поползновения. Он откидывается на спинку ванной, крепче прижимая меня к своей груди.
– Войди, – хрипло произносит он над моим ухом, обжигая кожу тяжелым дыханием. Его рука наконец освобождает мой рот, позволяя нормально вдохнуть.
Внезапно белоснежная дверь распахивается с громким скрипом, и в ванную комнату входит высокая брюнетка. Ее появление словно разрезает напряженную атмосферу, заставляя меня вздрогнуть в объятиях карателя.
Я напряженно рассматриваю незнакомку, пытаясь понять, кто она такая. Ее темные волосы идеально уложены, а дорогое платье подчеркивает стройную фигуру. Но больше всего меня поражает выражение ее лица — смесь раздражения и... ревности?
Рука карателя все еще лежит на моем животе, крепко удерживая меня. Его пальцы слегка подрагивают, и я чувствую, как напрягаются мышцы его груди за моей спиной. Кажется, он тоже не ожидал этого вторжения.
Вода в ванне слегка колышется от наших движений, и я остро ощущаю, как намокшая ткань платья липнет к телу. Чувствую себя невероятно уязвимой и растерянной.
Брюнетка недовольно поджимает губы, окидывая нас холодным взглядом. Ее глаза задерживаются на руке карателя, обнимающей меня, и я вижу, как желваки играют на ее скулах.
– Рэйв... – она нервно смотрит на меня, а потом снова переводит взгляд на мужчину. В ее голосе слышится плохо скрываемое раздражение. – Почему она здесь?
Я чувствую, как каратель — теперь я знаю, что его зовут Рэйв — слегка напрягается за моей спиной. Его дыхание становится глубже, словно он пытается сдержать эмоции.
– Не сейчас, – отвечает он коротко, его голос звучит хрипло и напряженно.
Я не знаю, кто эта женщина, но ясно одно — мое присутствие здесь ей совсем не по душе. Атмосфера в ванной комнате накаляется с каждой секундой, и я чувствую себя словно между молотом и наковальней.
Брюнетка скрещивает руки на груди, ее взгляд мечет молнии.
– Я думала, мы договорились, что эта... – она запинается, явно подбирая слова, – что она больше не появится в нашем доме.
Наш дом? А разве не я, вернее, Ригида, его супруга?
Вода в ванне кажется все холоднее, а напряжение в воздухе можно буквально пощупать руками. Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле, а мысли путаются от страха и непонимания происходящего.
− Я неясно выразился, Саена? Не сейчас, − голос Рэйва звучит настолько угрожающе, что даже мне хочется пригнуться.
Брюнетка бросает на меня еще один испепеляющий взгляд. В ее темных глазах плещется такая ярость, что становится не по себе. Она резко разворачивается на каблуках, отчего ее идеально уложенные волосы взметаются в воздухе, и выходит из комнаты. Дверь захлопывается с таким грохотом, что, кажется, даже стены вздрагивают.
Я замираю, боясь пошевелиться. Мраморные стены ванной комнаты давят своей роскошной белизной, а витиеватые узоры на кафеле начинают расплываться перед глазами. Кажется, будто даже воздух сгустился от напряжения, делая каждый вдох все более тяжелым.
Мне нужно как-то уйти. Хотя бы из этой ванны выбраться и оказаться на безопасном расстоянии от палача. На как можно более безопасном!
Каратель поднимает руку, неожиданно хватает мой подбородок и дергает в сторону, заставляя смотреть в свои черные глаза.
– Итак, – он медленно скользит взглядом от моих глаз к губам и обратно, – рассказывай кто ты такая, и куда делась моя жена.
Промокод к книге "Добро пожаловать в шкуру злодейки" https://litnet.com/shrt/VVnC xOiw-p5n
8
Я начала нервно ёрзать в его руках, когда он спросил, кто я такая и куда делась его жена. Сердце заколотилось где-то в горле — неужели он догадался? Или просто издевается? С этим мужчиной я уже ни в чём не была уверена.
Я попыталась вырваться из его стальных объятий, но он даже не шелохнулся, продолжая удерживать меня в ледяной воде. По коже побежали мурашки — то ли от холода, то ли от страха.
− Отпусти меня немедленно, − процедила я сквозь зубы, − или я откушу тебе нос!
Вместо ответа он просто наклонился ближе, практически касаясь носом моей щеки. Его черные глаза смотрели с такой опасной насмешкой, что я сразу поняла: если я дернусь, он без колебаний утопит меня в этой роскошной мраморной ванне.
Когда я замерла, не решаясь воплотить свою угрозу в жизнь, он надменно усмехнулся и откинулся назад, увлекая меня за собой. Вода всколыхнулась, намочив и без того влажные волосы.
В голове лихорадочно метались мысли: он действительно понял, что я не его жена, или просто проверяет меня? Может, заметил что-то необычное в моем поведении? Или это очередная его жестокая игра — сначала сделать вид, что догадался, а потом наблюдать, как я в панике выдам себя? От этой неопределенности внутри все сжималось от страха
Его пальцы медленно скользили по моему животу сквозь мокрую ткань платья, посылая по телу треклятые электрические импульсы. Я изо всех сил старалась игнорировать эти прикосновения, концентрируясь на том, что вода становится все холоднее. Роскошная ванная комната с белоснежным мрамором и витиеватой лепниной подавляла своим великолепием, делая происходящее еще более нереальным.
− Надо же, − задумчиво произнес он, и его горячее дыхание обожгло мне ухо, − неужели страх смерти сделал тебя такой... послушной?
Я промолчала, не зная, что ответить. Пусть думает, что дело в страхе — хотя, честно говоря, я действительно была напугана до дрожи. Этот человек пугал меня даже больше, чем недавний костёр.
Он хмыкнул, вытащил руку из воды и медленно провёл пальцем по моей щеке, спустился к шее, очертил плечо. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, а сердце забилось ещё быстрее.
− Странно, − тихо сказал он, − раньше я не замечал, какая ты красивая.
Я испуганно оглянулась на него через плечо, чувствуя, как от его взгляда по спине бегут холодные мурашки. Он прищурился, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то опасное.
− Как будто это и правда не ты, − медленно произнес он. − Но тебе повезло, что я изучил твоё тело вдоль и поперёк. Иначе я бы принял тебя за двойника.
Я судорожно сглотнула, чувствуя, как его рука медленно скользит по моей спине. В следующее мгновение он резко дернул ткань платья вниз, и я вскрикнула от неожиданности.
Вода плеснула на бортики ванны, когда я дернулась в его руках. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, вызывая новую волну дрожи. Мраморные стены, казалось, сдвинулись ближе, делая пространство еще более тесным и душным.
– Что ты делаешь?! – шиплю я, стараясь отодвинуться и прижимая разорванное платье к груди. – Не прикасайся ко мне!
А в ответ слышу смешок и хриплое:
– Я думал, костер предпочтительнее, Ригида.
Я обернулась и непонимающе на него посмотрела. Изогнутые в презрительной усмешке губы не собирались молчать. Мужчина поднял руку, и потер пробивающуюся щетину. В черных глазах, не было ничего, кроме холода.
– Такая казнь будет интереснее. Без толпы зевак, конечно, но, наверное, оно того стоит. Еще ни одна смертница не подыхала у меня в ногах умоляя ее поиметь.
9
− Что ты... − слова застревают в горле, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. В голове полный сумбур, и я никак не могу сформулировать вопрос, который бы не выдал меня с головой.
Пристально всматриваюсь в его точеное лицо, но оно остается непроницаемым, как маска. Только в глубине черных глаз мерцает что-то опасное, затягивающее.
− Что "я"? − на его губах расползается холодная усмешка, от которой по спине бегут мурашки. − Уже забыла последствия нашего скоропалительного брака? Пока смерть не разлучит нас, дорогая.
В его голосе столько яда, что последнее слово звучит как оскорбление. Он медленно поднимает руку к моему лицу, и я невольно замираю. Его большой палец мягко стирает что-то с моей щеки – сажу после костра? Со стороны этот жест мог бы показаться почти нежным, заботливым. Но я слишком хорошо чувствую волны презрения, исходящие от него. Даже это простое прикосновение пропитано насмешкой, словно он гладит нашкодившего котенка, прежде чем утопить его.
− Я не буду ползать у тебя в ногах, − огрызаюсь я, резко дергая головой в сторону. Но его пальцы моментально ловят мой подбородок, удерживая на месте с той же небрежной легкостью, с какой он управлялся с огнем на площади.
Внутри начинает закипать злость. Меня откровенно бесит эта его манера хватать меня за лицо, словно я его собственность. Но что я могу сделать? У него магия, сила и власть. А у меня? Только чужое тело и полное непонимание происходящего. Пока что придется терпеть его прикосновения и выяснять, что вообще творится в этом безумном мире.
Ванна уже давно остыла, но он, кажется, не обращает на это внимания. Его чёрные глаза пристально изучают моё лицо с каким-то хищным интересом, словно он пытается разгадать сложную загадку. А я чувствую себя бабочкой, которую коллекционер пришпилил к бархатной подушке — такой же беспомощной и обречённой.
Роскошь мраморных стен ванной комнаты давит на меня, а замысловатые узоры на кафеле, кажется, складываются в насмешливые гримасы. В этой богато обставленной темнице я чувствую себя ещё более чужой, чем на площади во время казни. По крайней мере, там всё было просто и понятно — меня хотели убить. А здесь... здесь я совершенно не представляю, чего ждать от этого пугающего человека, который называет себя моим мужем.
− Нет? − его голос сочится ядовитой насмешкой. − Мы это уже проходили. Что ж...
Он небрежно отталкивает пальцами мой подбородок, и я тут же отворачиваюсь, радуясь возможности не смотреть в эти жуткие черные глаза.
− Давай проверим, насколько тебя хватит, − в его тоне слышится что-то среднее между угрозой и вызовом.
Сильные руки сдвигают меня дальше в ванну, и он грациозно поднимается из воды. Прохладные струйки стекают с его одежды, и этот звук кажется оглушительным в напряженной тишине. Каждая капля отдается в моих ушах, словно удар колокола.
− Поскольку твоя казнь не смогла состояться, − произносит он с той же холодной деловитостью, с какой обсуждают погоду, − я перенесу ее на неделю. Если к ее концу ты решишь, что лучше сдохнуть на костре, так тому и быть.
− А если нет? − вопрос вырывается сам собой. Я продолжаю сидеть к нему спиной, но каждый нерв в теле звенит от напряжения.
Его смех... О боги, этот тихий, издевательский смех заставляет все внутри похолодеть. Он пробирает до самого дна души, вызывая дрожь, которую невозможно скрыть. Как один человек может быть настолько пугающим?
Рэйв не отвечает на мой вопрос – видимо, молчание кажется ему более красноречивым. Слышу, как его шаги удаляются, затем дверь плотно закрывается с глухим стуком. Я только успеваю перевести дух, собираясь выбраться из остывшей воды, как в ванную буквально влетает новая посетительница.
Высокая женщина в строгом сером платье окидывает меня таким холодным взглядом, что вода в ванне, кажется, становится еще холоднее. Ее движения отточены и полны достоинства, когда она берет с мраморной тумбы полотенце и протягивает его мне.
− Мне велено за вами присматривать, − каждое слово звучит так, словно ей приказали нянчиться с ядовитой змеей. Все ее существо излучает молчаливое неодобрение и нежелание находиться со мной в одном помещении.
10
Я растерянно смотрю на протянутое полотенце, не понимая, что с ним делать. Тяжелое платье облепило тело, как вторая кожа, и толку от этого куска ткани явно никакого. Вода стекает на мраморный пол, образуя небольшие лужицы у моих ног.
− Вам будут выделены отдельные покои, − сухо информирует женщина в сером, словно зачитывает официальное уведомление. − Леди Блаквутер спешно уехала и неделю погостит у своих родителей.
Губы сами собой растягиваются в невеселой усмешке. Надо же, как быстро эта "леди" покинула их дом, уступив место законной супруге. Хотя... что-то в этой ситуации кажется до боли знакомым.
В памяти всплывает собственное прошлое – та жизнь, что оборвалась в темном переулке от ножа грабителя. Я тоже когда-то уходила вот так, оставляя квартиру мужу и его любовнице. После того, что я застала в супружеской спальне, находиться там было физически невыносимо. Просто собрала вещи и ушла, радуясь про себя, что детей у нас не было и ничего, кроме совместно нажитого имущества, меня с этим человеком не связывало.
Странная ирония судьбы – в новой жизни я оказалась по другую сторону баррикад. Правда, снова в статусе жены, но надеюсь, это поправимое, а потом все вернется на круги своя, и я оставлю голубков. Потому что этот "муж" пугает меня гораздо больше, чем перспектива остаться без крыши над головой.
− Мне нужно переодеться, − выдавливаю я, чувствуя, как от холода зубы начинают отбивать дробь. Мокрая ткань платья высасывает последнее тепло, а по коже бегут колючие мурашки.
Женщина сухо кивает, разворачивается и выходит из ванны. Следую за ней по коридорам, оставляя за собой мокрые следы на роскошном паркете. Здесь еще холоднее, чем в ванной – сквозняки гуляют между стен, заставляя меня дрожать всем телом. Мокрое платье превратилось в настоящую ледяную броню, а зубы стучат так, что, наверное, слышно на другом конце особняка.
Моя сопровождающая наконец останавливается у высокого деревянного шкафа, украшенного искусной резьбой. Она деловито распахивает дверцы и извлекает оттуда что-то белое, воздушное – ночную сорочку, понимаю я, когда она протягивает ее мне.
− Надеюсь, это не хозяйки дома? − спрашиваю осторожно, представляя, как бы отреагировала та высокомерная брюнетка, узнав, что я надела ее вещи.
Женщина качает головой с той же сдержанной холодностью.
− Нет, это гостевая спальня. Хозяин предпочитает, чтобы гости ни в чем не нуждались в случае, если кому-то придется остаться ночевать.
Перевожу взгляд на широкую кровать под балдахином. Она выглядит роскошно, но мысль о том, что на ней могли спать другие "гости", вызывает невольное отвращение. Интересно, кого здесь принимали? И главное – зачем?
− И как часто у него бывают гости? − интересуюсь, принимая сорочку. Ткань оказывается неожиданно мягкой и приятной на ощупь.
− Никогда, − отвечает она с той же сухостью и отворачивается к двери. − У лорда Циано нет друзей.
Фыркаю, не сдержавшись. Еще бы! С таким-то характером даже лучший друг врагом станет. Хотя... кто вообще может добровольно дружить с человеком, который походя сжигает людей на кострах?
Начинаю поднимать подол мокрого платья, но вдруг замираю. Что-то не так... Прищуриваюсь, глядя на прямую спину женщины. Почему она так откровенна со мной? Рассказывает о хозяине дома, о его отсутствующих друзьях... Это странно. Очень странно.
В ее поведении чувствуется какой-то подвох. Может, она специально пытается разговорить меня? Выведать что-то? Или это проверка от самого карателя – посмотреть, как поведет себя его "жена" в неформальной обстановке?
От этих мыслей по спине бегут мурашки, и вовсе не от холода. Кажется, в этом доме нужно следить не только за своими действиями, но и за каждым словом. Никогда не знаешь, кто и что может передать этому пугающему человеку, который теперь владеет моей жизнью.
11
Пытаюсь стянуть платье через голову, но что-то мешает. Опускаю глаза и только сейчас замечаю на себе мягкий корсет, шнуровка которого аккуратно завязана под грудью. Пальцы находят концы шнурка, и я начинаю возиться с узлом, чувствуя себя при этом совершенно нелепо.
"Что за странная одежда?" – мысленно удивляюсь я, разглядывая необычный крой. В моем мире такое можно увидеть разве что на ролевых играх или исторических реконструкциях. Неужели здесь женщины постоянно ходят в подобных нарядах?
Шнуровка наконец поддается, и я с облегчением чувствую, как ткань корсета ослабляет хватку. Только сейчас понимаю, как он стягивает тело – не до удушья, конечно, но ощутимо. Хотя, возможно, это просто потому, что намок? В любом случае, эта деталь гардероба явно не создана для комфорта.
Стягиваю мокрую одежду, морщась от того, как неприятно она липнет к коже. С непривычки путаюсь в слоях ткани – надо же, сколько всего на мне навешано! В своем мире я предпочитала простые джинсы и футболки, а тут, похоже, даже самый обычный наряд состоит из нескольких частей.
Накинув сорочку, машинально провожу рукой по волосам и замираю, нащупав шпильки. Вынимаю их одну за другой, и на плечи каскадом падает настоящее жидкое золото. От неожиданности задерживаю дыхание, не веря своим глазам. Осторожно беру в пальцы один локон, рассматривая его с детским восхищением. Внутри все буквально вибрирует от желания радостно запищать.
Надо же, какие они мягкие и шелковистые! В прошлой жизни я могла только мечтать о таких волосах. Природа "наградила" меня жесткими кудрями, с которыми не справлялся ни один утюжок, сколько бы я ни билась. А тут... Настоящее сокровище! По крайней мере хоть что-то хорошее в этом теле.
− Вы можете прилечь и отдохнуть до ужина, − прерывает мои восторги сухой голос женщины, − а можете... заняться какими-нибудь делами.
В последних словах явно слышится сомнение, будто она сама не представляет, какими делами я могу заняться. Впрочем, я тоже не имею ни малейшего понятия.
− А ужин... скоро? − спрашиваю осторожно, не в силах оторвать пальцы от шелковистых прядей. Они словно струятся между пальцами, переливаясь в свете свечей всеми оттенками золота.
− Ужин через три часа, − женщина осторожно поворачивается, и, убедившись в моей пристойности, одобрительно кивает сама себе. − Если вы голодны, я распоряжусь, чтобы вам принесли перекус.
В ее тоне проскальзывает что-то похожее на заботу, хотя лицо остается таким же бесстрастным. Интересно, она действительно беспокоится о моем комфорте, или это просто часть ее обязанностей? И что важнее – стоит ли принимать ее предложение? В конце концов, я понятия не имею, можно ли доверять еде в доме человека, который пытался меня сжечь.
Продолжаю рассеянно перебирать пряди, пытаясь собраться с мыслями. Три часа... Достаточно времени, чтобы немного освоиться и подумать о своем положении. Может быть, даже осмотреться в комнате – вдруг найду что-нибудь полезное? Хотя бы намек на то, что за человек этот Рэйв Циано, чьей женой я оказалась.
− Я заберу ваше платье, − женщина наклоняется и подбирает с пола мокрую бесформенную массу ткани. − Его вычистят и отремонтируют, а также прикажу, чтобы по его меркам вам заказали другие.
Она выходит, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь, а я наконец могу осмотреться. Комната поражает своей роскошью, хотя и выглядит немного мрачновато. Массивная кровать под темно-синим балдахином занимает почти треть пространства. Резные столбики и тяжелое покрывало с вышитыми серебряной нитью узорами говорят о богатстве хозяина дома.
У одной стены – внушительный камин с витой решеткой, в котором потрескивают поленья, разгоняя вечерний холод. Напротив него – большое зеркало в тяжелой бронзовой раме и туалетный столик из темного дерева. Пара кресел, обитых синим бархатом, приглашающе стоят перед камином.
Высокие стрельчатые окна закрыты плотными гардинами того же оттенка, что и балдахин. Стены затянуты тканью с витиеватым узором, создающим впечатление, будто по ним ползут причудливые тени. В углу притаился массивный шкаф – близнец того, из которого достали мою сорочку.
Комната выглядит богатой, но какой-то нежилой, словно красивая декорация в театре. Ни единой личной вещи, ни намека на то, что здесь когда-то кто-то останавливался. Удивительно роскошная клетка для нежеланной гостьи.
Я только собираюсь устроиться в кресле, чтобы хоть немного привести мысли в порядок, как в дверь раздается стук. Сердце пропускает удар, когда следом в комнату входит каратель. Его черные глаза скользят по мне, по тонкой сорочке, и в них что-то опасно сверкает. Я невольно отступаю на шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
− Я тут кое-что понял, − его голос звучит хрипло, с какими-то рычащими нотками. Пальцы тянутся к тесемкам на рубахе, и от этого простого жеста у меня внутри все сжимается. − После прошлого секса у меня значительно восполнился резерв, хотя ты должна была быть пустой.