- -
- 100%
- +
Машинально я положила здоровую руку на живот. Теперь, когда адская боль от ритуала немного утихла, вытесненная всепоглощающей усталостью и злостью, мысль о ребенке вернулась. Нелепая, чудовищная, но, как я теперь понимала, слишком реальная. Беременность. В этом чужом теле, от мужчины, которого я не знала, в мире, который был мне враждебен.
Память, гадина такая, тут же подсунула картинки из прошлого. Игорь. Его пьяная ярость, когда я сказала, что ухожу. Толчок. Острая боль внизу живота. Больница. Пустые, сочувствующие глаза врача. «К сожалению, мы не смогли спасти ребенка… и у вас… вы больше не сможете иметь детей, Дарья Алексеевна». А потом – пустота. И его лицо, когда он пришел на следующий день, трезвый и якобы раскаивающийся. Я тогда и не знала, что это не конец. Что настоящий конец – это когда ты умираешь сама, захлебываясь кровью, потому что твой «любящий» муж не рассчитал силы.
Я судорожно сглотнула, отгоняя непрошеные слезы. Сейчас не время для этого. Сейчас нужно было думать только о настоящем. И, кажется, о защите этой крошечной, нежеланной жизнь внутри.
Материнский инстинкт, будь он неладен, просыпался даже в таких нечеловеческих условиях. Этот ребенок, чей бы он ни был, был невиновен. И он был единственным, что связывало меня хоть с какой-то реальностью, пусть и такой дикой.
Прошло несколько долгих, мучительных часов. Солнце уже клонилось к закату, когда карета наконец-то замедлила ход и остановилась. Я выглянула в окно.
Мы стояли перед домом. Не замок Конарда, слава богу, с его показной роскошью и давящей атмосферой. Этот дом был другим. Большой, двухэтажный, из темного камня, с узкими, похожими на бойницы, окнами на первом этаже. Он выглядел крепким, основательным, даже немного суровым, но ухоженным. Крыша была покрыта черепицей, а вокруг дома виднелся запущенный, но когда-то явно красивый сад. Не уютное гнездышко, конечно, но и не откровенная развалюха. Скорее, небольшая крепость, затерянная на краю света.
В животе предательски заурчало. После утреннего «завтрака» из воды и страха, а потом и всех этих «процедур» в храме, я зверски проголодалась.
Дверцу кареты открыл возница, и я, морщась от боли в руке, выбралась наружу. На крыльце меня уже ждали. Целая делегация, если так можно выразиться.
Впереди стояла женщина, и вид у нее был… внушительный. Высокая, широкоплечая, с суровым, обветренным лицом и коротко стриженными темными волосами, в которых уже виднелась седина. Одета она была просто, в темное практичное платье, и держалась прямо, глядя на меня без тени улыбки или подобострастия. Просто смотрела, оценивающе и спокойно.
За ней, чуть поодаль, выстроились остальные. Мужчина средних лет, такой же суровый и молчаливый, как и женщина. Еще двое крепких парней, взгляд которых был внимательным и настороженным – явно не лакеи. И несколько женщин помоложе – одна совсем юная, с любопытными глазами, другая постарше, со спокойным, внимательным лицом, и еще одна, державшаяся чуть особняком, с корзинкой в руках, от которой исходил тонкий аромат трав.
– Леди Тиана, – голос старшей женщины был низким и немного хриплым, без каких-либо формальных приветствий. – Добро пожаловать в поместье «Каменный страж» лорда Вайрос. Меня зовут Вада. Я здесь старшая горничная и слежу за порядком. Это Джад, он отвечает за дом и мужскую прислугу. Остальных представим позже. Прошу в дом. Ужин скоро будет готов, наш повар Сэм уже заканчивает.
Вада развернулась и вошла в дом, не дожидаясь моего ответа. Джад коротко кивнул, а остальные слуги молча последовали за ней, лишь юная горничная бросила на меня еще один быстрый, любопытный взгляд.
Я вздохнула. Да уж, похоже, меня тут не особо ждали с распростертыми объятиями. Ну, хоть накормят, и на том спасибо. Одно я знала точно: я голодна. А это уже какая-никакая, а мотивация двигаться дальше.
7
Вада, или кто-то из ее молчаливой свиты, проводила меня в небольшую комнату. Обстановка была простой, но добротной: тяжелый деревянный стол, несколько стульев, старинный буфет у стены. Никаких тебе хрустальных люстр и серебряных канделябров, как у Конарда в замке. Все по-спартански, но чисто.
Ужин подали быстро и так же молча. Какая-то пресная похлебка, кусок мяса с печеными овощами и ломоть грубого, но свежего хлеба. Не ресторанные изыски, конечно, но после всего пережитого и долгой дороги – самая вкусная еда на свете.
Я ела, стараясь не обращать внимания на то, что за мной из-за приоткрытой двери, кажется, кто-то наблюдает. Стоило мне поднять голову, как тень тут же исчезала.
Паранойя? Или просто местный стиль гостеприимства?
Как только тарелки были убраны (опять же, молча и быстро), меня оставили одну. Тишина в доме была почти оглушающей, нарушаемая лишь тиканьем каких-то старых часов в холле да завыванием ветра снаружи.
Я сидела за столом, разглядывая свои руки. Одна – с уродливым багровым ожогом и татуировкой-браслетом выше локтя, вторая – без увечий. Как я буду здесь жить? С этими чужими, молчаливыми, суровыми людьми. В этом забытом богом месте. Беременная. Одна. Перспектива вырисовывалась, прямо скажем, не радужная.
Но сидеть и жалеть себя – не в моем стиле. Нужно было хотя бы осмотреться, понять, куда меня занесло на этот раз. Я встала и вышла из столовой. Коридор был узким и довольно темным, освещенным лишь редкими масляными лампами, коптящими на стенах. Пахло сыростью и чем-то еще, неуловимо-старым, как в заброшенном доме.
Я пошла наугад, стараясь запоминать дорогу. Двери, двери, снова двери. Большинство были закрыты. Куда они вели – в спальни, кладовые, или, может, в пыточную камеру, где Конард складывает трупы врагов? Фантазия разыгралась не на шутку.
Внезапно из-за одной из приоткрытых дверей донесся звук, совершенно не вписывающийся в общую мрачную атмосферу этого дома. Веселое, почти беззаботное щебетание. Женский голос, молодой и звонкий. Я остановилась, прислушиваясь.
– …а возница, который ее привез, знаешь, что болтал старому Полану у конюшни? Говорит, лорд Конард был чернее тучи! Прямо искры из глаз летели! Представляешь? Наверное, опять что-то не по его вышло. Он же такой… ух! Мощный! Я его однажды видела издалека, на ярмарке в прошлом году, так чуть в обморок не упала! Такой высокий, грозный… и краси-и-ивый! Жаль, конечно, что у них с нашей леди так вышло… Говорят, в столице только об этом и шепчутся. Что там у них за разлад такой приключился, интересно?
Я осторожно заглянула в щель. В небольшой комнатке, похожей на каморку для прислуги, сидела та самая юная горничная с любопытными глазами, которую я видела на крыльце. Она что-то увлеченно вышивала, болтая без умолку с другой девушкой, сидевшей к двери спиной. Эта вторая была постарше, и голос у нее был более спокойный, приглушенный.
– Да уж, Тиви, языком ты мелешь, как помелом, – усмехнулась вторая девушка. – А еще говорят, – она понизила голос до шепота, и мне пришлось напрячь слух, – будто леди Тиана из рода тех, кто… ну… тенями ходит. Слыхала про таких? Говорят, они сквозь стены могут, и в любой тени спрятаться, как мышь в норе. Жуткое дело!
Тиви ахнула, и я услышала, как у нее из рук что-то упало – кажется, иголка или ножницы.
– Ой, мамочки! Палесса, ты что такое говоришь?! Ходящие тенями? Это же… это же как те страшилки, что старая Нанна рассказывала! Неужто правда? Если она такая… то почему ж лорд Конард ее… того?
Палесса – видимо, так звали вторую девушку – фыркнула.
– Да глупости все это, Тиви. Бабские сказки. Была бы она такой всемогущей, разве ж допустила бы, чтобы с ней так обошлись? Сидела бы сейчас в замке, а не здесь, в ссылке. Просто род у нее древний, вот и приписывают им всякое. Уймись ты со своими страхами и вышивай давай. Вада увидит, что ты опять бездельничаешь, обеим влетит.
Ходящие тенями… Интересно. В этом бредовом мире, кажется, даже магия есть.
Не успела я отойти от двери, как из-за поворота коридора бесшумно возникла Вада. Кажется, эта женщина обладала способностью появляться из ниоткуда.
– Леди Тиана, – ее голос, как всегда, был ровным и лишенным эмоций. – Ваши покои готовы. И ванна. Вам следует отдохнуть.
Она не спрашивала, она утверждала. Спорить с ней почему-то не хотелось. Да и мысль о горячей ванне после всех сегодняшних приключений была невероятно соблазнительной.
Вада проводила меня на второй этаж, в довольно просторную комнату. Обстановка здесь была чуть уютнее, чем внизу: большая кровать с пологом, камин, несколько кресел. И, о чудо, в небольшой смежной комнатке стояла огромная деревянная лохань, от которой уже шел пар.
– Если что-то понадобится, позовите, – коротко бросила Вада и удалилась, так же бесшумно, как и появилась.
Сбросить с себя пыльное дорожное платье и погрузиться в горячую воду с какими-то травами, от которых исходил успокаивающий аромат, было настоящим блаженством. Вода смывала грязь, усталость и, казалось, часть того ужаса, который я пережила за этот бесконечный день. Обожженная рука все еще ныла, но даже эта боль немного притупилась.
На кровати лежала чистая ночная сорочка из тонкого хлопка. Переодевшись, я забралась под тяжелое одеяло. Тело гудело от усталости, но мозг все еще отказывался отключаться, прокручивая события дня, как заезженную пластинку. Конард, храм, боль, эти странные слуги, слухи о «ходящих тенями»…
Но в конце концов, изнеможение взяло свое. Я провалилась в тяжелый сон без сновидений, почувствовав себя хотя бы в относительной безопасности.
8
Проснулась я от настойчивого солнечного луча, который пробился сквозь щель в тяжелых шторах и бесцеремонно светил мне прямо в глаз. Первой мыслью было – какой сегодня день недели? Потом вспомнила, что это здесь, скорее всего, совершенно неважно. Я потянулась, ощущая, как ноет все тело, но уже не так адски, как вчера. Обожженная рука под повязкой (кто и когда ее сменил, я не помнила) все еще давала о себе знать, но терпимо.
После скромного завтрака, принесенного молчаливой девушкой (кажется, Палессой, если я правильно расслышала вчерашний шепот), я бесцельно слонялась по своей комнате, не зная, чем себя занять. Выходить и снова натыкаться на суровую Ваду или ее молчаливых подопечных не очень-то хотелось.
В дверь тихонько постучали.
– Леди Тиана? – раздался спокойный, чуть глуховатый женский голос. – Могу я войти?
Я что-то буркнула в ответ, что можно было с натяжкой счесть за согласие.
Вошла женщина, которую я смутно помнила со вчерашнего «приветствия» на крыльце – та, что стояла с корзинкой трав. Она была невысокой, с темными волосами, собранными в тугой узел на затылке, и очень внимательными, темными глазами. В руках она снова держала плетеную корзинку.
– Меня зовут Анора, я здесь травница. Я подумала, возможно, вы захотите немного прогуляться, – предложила она, и в ее голосе не было ни приторной сладости блондинки из замка Конарда, ни ледяной отстраненности Вады. Просто спокойное предложение. – Воздух сегодня хороший. Я как раз собиралась к реке, посмотреть, не поспели ли некоторые травы.
Идея выйти из четырех стен показалась мне не такой уж плохой. К тому же, компания травницы выглядела наименее угрожающей из всех обитателей этого поместья.
– Почему бы и нет, – пожала я плечами, стараясь, чтобы это не выглядело слишком уж восторженно. – Все лучше, чем потолок разглядывать.
Мы шли по запущенной садовой дорожке, которая постепенно перешла в едва заметную тропинку, ведущую сквозь заросли кустарника к реке. Анора по большей части молчала, лишь изредка наклоняясь, чтобы сорвать какой-нибудь листик или цветок и аккуратно уложить его в свою корзинку. Я тоже не горела желанием заводить светские беседы, просто шла рядом, разглядывая незнакомые растения и пытаясь привыкнуть к ощущению земли под ногами, а не трясущегося пола кареты.
– Вы всегда здесь жили? – спросила я скорее от скуки, чем из реального любопытства.
Анора на мгновение замерла, ее пальцы, собиравшие какие-то мелкие синие цветочки, дрогнули.
– Давно, – коротко ответила она, не поворачивая головы, и снова принялась за свое дело.
Ясно. Разговорчивостью она не отличалась. Ну и ладно, мне же лучше.
Река оказалась неширокой, но быстрой, с каменистыми берегами. Вода была прозрачной, и на дне виднелись гладкие, обкатанные валуны. Мы шли вдоль берега, и Анора время от времени указывала мне на какие-то растения, называя их на своем языке. Большинство названий я тут же забывала.
И тут я его увидела. У самой воды, в тени раскидистого куста, росли несколько знакомых кустиков с узкими, длинными листьями и характерными стрелками, на которых должны были скоро появиться соцветия-шарики. Сердце радостно екнуло. Не может быть!
– Смотри-ка! – воскликнула я, забыв про свою обычную сдержанность, и кинулась к растению. Наклонилась, сорвала один листок, растерла между пальцами. Характерный, острый, ни с чем не сравнимый аромат ударил в нос. – Чеснок! Настоящий чеснок!
Анора подошла ко мне, с удивлением глядя то на меня, то на растение.
– Осторожно, леди, – ее голос прозвучал встревоженно. – Это же дикий луковник. Он очень ядовит. Даже скот его обходит стороной.
Я выпрямилась и посмотрела на нее. Ядовит? Чеснок? Я не выдержала и рассмеялась. Сначала тихо, потом все громче, почти до слез. После всего пережитого, эта абсурдная ситуация – чеснок, объявленный ядовитым растением, – показалась мне верхом идиотизма.
– Ядовит? – переспросила я, вытирая выступившие слезы. – Дорогая моя Анора, если это яд, то я – китайский император. Это же чеснок! Лучшее лекарство от всех болезней, ну, или почти от всех. И самая вкусная приправа на свете! Вы что, его тут не едите?
Анора смотрела на меня с явным недоумением, если не сказать, с опаской.
– Но… все старые травники говорят, что он опасен. Вызывает жар, колики… некоторые даже слепнут от его сока.
– Слепота от чеснока? – я снова прыснула. – Ну, если его в глаза закапать, то, может, и неприятно будет. А так… Вы просто не умеете его готовить! – я лукаво подмигнула ей. – А ну-ка, дай сюда свою корзинку. Кажется, у меня появилась идея, как разнообразить наше местное меню. И, возможно, немного подзаработать, если тут все такие же темные в вопросах кулинарии.
Анора все еще смотрела на меня с сомнением, но корзинку протянула. Я же, вооружившись новоприобретенным знанием о местной «ботанической безграмотности», с энтузиазмом принялась выкапывать драгоценные головки «ядовитого» чеснока. Кажется, жизнь в этой ссылке обещала быть не такой уж скучной.
9
Мы с Анорой вернулись в дом, и я, ощущая себя заправским контрабандистом, с гордостью несла в подоле платья свой "ядовитый" улов. Головки чеснока приятно оттягивали ткань. Анора шла рядом, все еще бросая на мою добычу косые, полные сомнения взгляды.
– Вы уверены, леди, что это… съедобно? – не выдержала она, когда мы уже подходили к дому. – Старики не зря предостерегали.
– Уверена, как в том, что солнце встает на востоке, – усмехнулась я. – Главное – правильный подход. Увидишь, Анора, мы еще тут чесночную революцию устроим!
Наше почти триумфальное шествие, сопровождаемое тихим бормотанием Аноры о возможных последствиях, было прервано появлением Вады. Она материализовалась в холле так внезапно, словно прошла сквозь стену, и ее взгляд тут же, как магнит, притянулся к моему подолу, из которого предательски торчали зеленые хвостики.
Брови старшей горничной медленно поползли вверх, образуя на лбу строгие складки, а на лице отразилось такое выражение, будто я не просто притащила дохлую крысу, а целую стаю, да еще и попыталась выдать их за деликатес.
– Это… что такое, леди Тиана? – ее голос был еще суше, чем обычно, и в нем отчетливо слышались стальные нотки.
– Лекарственное растение, Вада, – бодро отрапортовала я, стараясь не обращать внимания на ее грозное неодобрение и пытаясь выглядеть как можно более убедительно. – Очень ценное. Анора может подтвердить его… э-э-э… особые свойства. И очень вкусное, между прочим, если знать, как приготовить.
Анора, на которую тут же уставилась Вада, что-то невнятно пролепетала, густо покраснев и пряча глаза. Кажется, авторитет старшей горничной давил на нее сильнее, чем мои увещевания о пользе чеснока.
Вада перевела свой испытывающий взгляд с поникшей травницы снова на меня, и я поняла: еще немного, и мой драгоценный чеснок полетит в ближайшую помойку или, чего доброго, будет сожжен на ритуальном костре как порождение тьмы и рассадник заразы. Нет уж, дудки! Моя чесночная империя не должна погибнуть, так и не родившись!
Поэтому, изобразив на лице самую милую и невинную улыбку, на какую только была способна, я быстро, но как бы невзначай, ссыпала несколько самых крупных и крепких головок чеснока в глубокий карман своего платья. Слава местной моде на платья с такими вместительными хранилищами!
Остальную, менее внушительную часть, я оставила в корзинке Аноры, прошептав ей на ухо, пока Вада отвлеклась на какой-то шум с кухни: "Спрячь получше, под свою ответственность, потом разберемся". Анора только испуганно кивнула.
– Пойду к себе, немного устала после прогулки, – объявила я во всеуслышание, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно, и с деланым спокойствием направилась к широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.
‒ Мне тоже пора.
Анора последовала моему примеру и ретировалась в сторону кухни.
Поднимаясь по скрипучим, видавшим виды ступеням, я чувствовала на спине тяжелый взгляд Вады. Но главное – стратегический запас чеснока был при мне. Я уже представляла, как удивлю местного повара Сэма своими кулинарными изысками.
На середине лестничного пролета я услышала сверху торопливые шаги, какое-то сопение и нарастающий стук каблуков по дереву. А потом резкий, предостерегающий окрик Вады откуда-то из холла:
– Нил, осторожно! Не беги так!
10
Я успела только начать поднимать голову, как прямо на меня, с верхней площадки лестницы, теряя равновесие и размахивая руками, кубарем покатился молодой парень в белоснежном поварском фартуке, изрядно испачканном чем-то мучным.
Он нес в руках огромную керамическую миску, до краев наполненную какой-то белесой, колышущейся массой, видимо, очень спешил, и на одной из отполированных временем ступенек его нога предательски поехала. Я инстинктивно попыталась отшатнуться, прижаться к перилам, но было уже поздно. Летящее тело и миска были неотвратимы, как судьба.
В следующую долю секунды мир для меня перевернулся, схлопнулся, изменился до неузнаваемости.
Вместо привычных деревянных перил, запаха старого дерева и тусклого света из окон коридора меня окутал холодный, серый, тягучий сумрак.
Все звуки пропали, растворились, сменившись давящей, почти осязаемой, звенящей тишиной. Воздух стал плотным, тяжелым, было трудно дышать. Я стояла на чем-то твердом, но не видела ни стен, ни потолка – только бесконечное, уходящее во все стороны серое пространство, где медленно клубились и перетекали друг в друга тени, похожие на застывший, потревоженный дым. Людей здесь не было. Это место было пустым и мертвым. Но я была не одна.
Вдалеке, на самой границе видимости, там, где серая мгла становилась гуще, метались какие-то темные, бесформенные, расплывчатые фигуры. Они двигались быстро, прерывисто, рывками, словно… шныряли, выискивая что-то. От них веяло таким леденящим, первобытным ужасом, что у меня волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежал холодный пот. И одна из этих… сущностей… она меня заметила. Замерла на одно жуткое мгновение, словно принюхиваясь, а потом с немыслимой, противоестественной скоростью рванула в мою сторону, вытягиваясь в длинный, зловещий, когтистый силуэт.
Паника ударила в голову ледяным молотом, парализуя волю. Я хотела закричать, позвать на помощь, но не смогла издать ни звука – горло сдавил спазм. Сердце колотилось так, будто хотело проломить ребра. И тут я почувствовала, как в кармане платья, там, где лежал чеснок, что-то сильно, почти обжигающе, нагрелось. Головка чеснока, та самая, которую я так предусмотрительно припрятала! Рука сама собой, повинуясь какому-то древнему, забытому инстинкту, полезла в карман, пальцы нащупали горячую, твердую, пульсирующую теплом головку. Я вытащила ее, не понимая, зачем, просто держа перед собой, как щит.
В тот самый момент, когда чеснок оказался у меня в руке, сверкнув в сером сумраке тусклым внутренним светом, приближающаяся тварь издала какой-то булькающий, шипящий, полный невыразимого отвращения звук, от которого у меня заложило уши. Ее стремительное движение захлебнулось, она резко, почти конвульсивно, шарахнулась в сторону, а потом и вовсе умчалась прочь, панически растворяясь в сером мареве, словно ее опалило огнем. Горячая головка чеснока в моей руке тут же остыла, снова став обычной.
Что это, черт возьми, было?! Где я оказалась?! Это место… оно было не просто страшным, оно было… неправильным. Чужим.
А потом мир снова моргнул, дернулся, и меня с силой вытолкнуло обратно.
Резкий толчок, и серый сумрак исчез так же внезапно, как и появился. Я снова стояла на лестнице, слегка покачиваясь, но на ногах. Прямо передо мной, на пару ступенек ниже, распластавшись в самой нелепой позе – руки и ноги в разные стороны – лежал тот самый незадачливый парень, Нил. Миска, которую он нес, с громким стуком ударилась о ступеньку и теперь валялась рядом, а ее белесое, похожее на тесто или густую кашу, содержимое живописно растекалось по темному дереву, образуя липкую лужу. Сам Нил, с головы до ног перепачканный этой субстанцией, смотрел на меня огромными, полными ужаса и недоумения глазами. Кажется, он совершенно не понимал, как я умудрилась не только остаться на ногах, но и вообще не сдвинуться с места, когда он летел прямо на меня.
У подножия лестницы, застыв как изваяние, стояла Вада. Она ничего не говорила, просто смотрела на меня. Пристально, изучающе, и в ее обычно непроницаемых, холодных глазах мелькнуло что-то… странное. Не то удивление, не то подозрение, а может, даже что-то похожее на затаенный интерес. Этот взгляд заставил меня поежиться сильнее, чем ледяной холод того серого мира.
– Ой, леди! – наконец выдавил из себя Нил, отчаянно багровея под слоем белой жижи. – Простите, ради всех святых! Я… я не хотел! Я сейчас, сейчас все уберу!
Он попытался неуклюже вскочить, но его ноги снова поехали по скользкой каше, и он, взмахнув руками, как подбитая птица, снова шлепнулся на то же место, только теперь еще и сев прямо в лужу. Раздался сочный, чавкающий звук.
Я смотрела на это театральное представление, на эту растекшуюся по лестнице кашу, на свою руку, все еще судорожно сжимающую обычную, ничем не примечательную головку чеснока, и чувствовала, как мой мозг отчаянно отказывается обрабатывать произошедшее. Это был какой-то совершенно новый, запредельный уровень бреда. Даже для этого сумасшедшего мира. И этот пристальный, тяжелый взгляд Вады… он определенно не добавлял спокойствия.
11
– Н-ничего страшного, – пробормотала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Обратилась я скорее к Нилу, чем к Ваде, чей взгляд все еще буравил меня. – Бывает. Главное, чтобы ты не ушибся.
Нил, услышав это, кажется, еще больше смутился и покраснел под слоем своего кулинарного «макияжа».
– Д-да что вы, леди! Это я… я такой неуклюжий! Сейчас все приберу! Простите, пожалуйста!
Он снова попытался встать, и я поняла, что если не вмешаюсь, эта комедия положений будет продолжаться вечно.
– Может, тебе помочь? – предложила я, сама удивляясь своей внезапной отзывчивости. Хотя, скорее всего, это был просто способ оттянуть момент, когда мне придется остаться наедине с воспоминаниями о сером сумраке и когтистой твари.
– Что вы, леди, не стоит! – запротестовал Нил, но тут в дело вмешалась Вада. Ее голос, как всегда ровный и холодный, прозвучал неожиданно громко:
– Нил, поднимись и приведи себя в порядок. Палесса уберет здесь. А вы, леди Тиана, – она перевела взгляд на меня, и мне показалось, что в нем на долю секунды мелькнуло что-то вроде… снисхождения? Или мне просто очень хотелось это увидеть. – Полагаю, после такого вам не помешает чашка горячего травяного отвара. Анора заварит.
Идея с отваром была неплохой, но мысль о том, чтобы снова идти в свою комнату и ждать, пока его принесут, меня не радовала.
– Знаете, Вада, – сказала я, стараясь придать голосу уверенности, – я, пожалуй, пойду с Нилом. На кухню. Прослежу, чтобы он там еще чего-нибудь не натворил. Да и… любопытно посмотреть, как у вас тут все устроено.
Вада смерила меня долгим взглядом, но, на удивление, спорить не стала. Только чуть заметно поджала губы.
– Как будет угодно, леди.
Нил, все еще перепачканный и сконфуженный, но явно обрадованный тем, что ему не придется в одиночку отдуваться за происшествие, робко посмотрел на меня.