Гальдур

– Хорошо! Я вхожу!

Джон толкнул дверь, и она подалась с легким скрипом.

Пар клубился, застилая зеркала. На секунду он увидел только силуэт – мокрые волосы, плечи, изгиб спины, а потом осознание обрушилось на него тяжелой волной.

Это была Хлоя.

Она стояла к нему спиной, и в слабом свете лампы каждая капля воды на ее коже казалась почти осязаемой. Джон видел, как она замерла, чувствуя его взгляд, а потом резко обернулась, прикрываясь полотенцем.

– КАКОГО ХРЕНА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! Убирайся!

– Прости, Хлоя. Я.. – начал он, но она не дала ему закончить.

– МНЕ ПЛЕВАТЬ! УБИРАЙСЯ НАХРЕН ОТСЮДА, ТЫ, ГРЕБАНЫЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ!

Ее голос звенел, срывался на визг, и Джон чувствовал, как внутри поднимается раздражение – смешанное со стыдом и неловкостью.

– Да ладно, ты слишком остро реагируешь, – сказал он и тут же понял, что это была ошибка.

– ЧТО В СЛОВАХ «УБИРАЙСЯ. НАХРЕН. ОТСЮДА» ТЫ НЕ ПОНЯЛ?!

Он сглотнул. Она сжимала полотенце так, что костяшки пальцев белели.

– Дерьмо, – выдохнула она, и в этом слове была не только злость, но и унижение.

– Хлоя, мне жаль. Я не хот…

– Просто уйди, пожалуйста.

Джон закрыл дверь и стоял в коридоре, чувствуя, как лицо горит от стыда.

Молодец, Джон. Глухой идиот.

Он отошел от двери, сжимая кулаки. Слова Хлои все еще звенели в ушах: «извращенец», «убирайся» …

Да и хер с ним. Посмотрю телик, пока она не закончит.

В гостиной горела только одна лампа, и в ее свете старые обои казались почти новыми. Джон плюхнулся на диван, включил телевизор, но не смотрел на экран. Мысли путались, накладывались друг на друга, возвращаясь к той сцене в ванной, к крику Хлои, к ее испуганным глазам.

– Привет, Джон. Что смотришь?

Он поднял голову. Моника стояла в дверях, в руке чашка с чаем, и в этом простом домашнем жесте было что-то успокаивающее.

– Честно говоря, не знаю – я просто был в своих мыслях, – признался он.

Она усмехнулась, села рядом. Диван скрипнул под ее весом.

– Шоу настолько интересное, да?

– Ха-ха, – выдавил он.

– Я жду, пока освободится ванная. Хлоя сейчас там.

Он замолчал и тут же понял, что сморозил глупость. Чем это отличается от того, чтобы быть голышом…

– Могу я присоединиться к тебе? – спросила Моника, и в ее голосе звучала усталая просьба.

– Конечно… Но, наверное, я здесь ненадолго.

– О, если ты ждешь Хлою, тебе точно придется подождать, – она откинулась на спинку дивана и застонала.

– Угх. У меня спина болит от того, что я таскала все это барахло. И так устала.

Она закрыла глаза.

– Чего бы я только не отдала за хороший массаж или день в спа-салоне. – Голос ее звучал мечтательно, но в нем слышалась горечь.

– Боже, как я скучаю по тем временам, когда деньги не были постоянной проблемой…

Она открыла глаза, посмотрела на него виновато.

– Прости, я, наверное, звучу как заезженная пластинка.

– Нет, все нормально, – сказал Джон, и это было правдой. Он понимал ее. Мы все сейчас – заезженные пластинки, которые проигрывают одно и то же: потерю, горе, невозможность вернуться назад.

Моника поднялась, и на секунду ему показалось, что она хочет что-то сказать, но вместо этого она устало улыбнулась.

– Вообще-то, я передумала и не хочу смотреть телевизор. Что-то я устала больше, чем думала.

Она направилась к выходу, но у двери остановилась.

– Спокойной ночи, Джон. Я пойду спать…

– Спокойной ночи.

– О, и еще кое-что, – она обернулась, и в ее глазах мелькнуло что-то озорное, почти девичье.

– Если хочешь успеть использовать ванную в доме с тремя женщинами – постарайся просыпаться пораньше.

Джон усмехнулся.

– Ха, спасибо за совет.

Она ушла, и он остался один. В доме было тихо, только где-то наверху хлопала дверь и слышались приглушенные шаги.

Прошло уже несколько минут. Пожалуй, я попробую еще раз зайти в ванную…

Но сначала нужно было взять полотенце. Джон зашел в комнату, которую делил с Эмили, и уже потянулся к вешалке, когда услышал за спиной ее испуганный возглас.

– ДЖОН, Я ПЕРЕОДЕВАЮСЬ!

Он замер, и в следующую секунду в его сторону полетела подушка.

– Я… Прости, Эмили! – выпалил он, отступая к двери.

– Я не привык жить в одной комнате с девушкой.

– Просто подожди секунду, хорошо? – голос у нее дрожал, но в нем не было той ярости, что у Хлои.

– Да, да…

Джон закрыл дверь и прислонился к косяку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

По крайней мере, она не начала вопить, как Хлоя.

– Ладно, теперь ты можешь войти! – позвала она через минуту.

Он открыл дверь и увидел, что она уже в пижаме – длинной, закрытой, и от этого ему стало немного легче.

– Прости… – начал он.

– В следующий раз стучи, ладно?! – она смотрела на него с укоризной, но в глазах уже мелькала понимающая усмешка.

– Я понял, понял… В следующий раз буду стучать.

Она кивнула, села на кровать и жестом пригласила его сесть рядом.

– Ладно, давай поговорим о завтрашнем дне… – Она помолчала.

– Ты готов повеселиться?

– Не знаю, можно ли назвать прогулку в лесу весельем, – усомнился Джон.

– Ну… – она хитро прищурилась.

– Зато в лесу не слышно, как Хлоя кричит, так что…

– Ха! – рассмеялся он.

– Думаю, ты права.

Джон встал, потянулся, чувствуя, как усталость разливается по телу.

– Как бы то ни было, мне пора в душ. Я чувствую себя отвратительно после таскания и распаковки всех этих вещей.

Эмили сморщила нос.

– Да, я чувствую запах даже отсюда.

– Эй! – возмутился он, но она уже смеялась.

– Спокойной ночи, Джон.

– Спокойной ночи, Эмили.

Джон вышел в коридор, и на этот раз ванная была пуста.

Ах, наконец-то…

Горячая вода обжигала кожу, смывая усталость и напряжение этого долгого дня. Джон стоял под душем, закрыв глаза, и позволял мыслям растечься, уйти, раствориться в пару.

Давай сделаем это быстро.

Когда он вышел, пар клубился, застилая зеркало. Он вытерся, натянул штаны и тихонько пробрался обратно в комнату.

В комнате было темно. Эмили уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Джон посмотрел на нее несколько секунд.

Она выглядит такой умиротворенной…

Он лег на свою кровать, но сон не приходил. Глаза слипались, но стоило закрыть их, как перед внутренним взором вставала картина: мокрые волосы Хлои, ее испуганный взгляд, крик «извращенец». Он ворочался с боку на бок, сбивая простыни.

Сколько времени…

Джон проснулся от того, что в горле пересохло. В комнате все еще было темно, но где-то за окном уже начинало сереть.

Зеваю. Мне нужно сходить в туалет, пока остальные не проснулись.

Он тихо встал, вышел в коридор. В доме было тихо, только половицы скрипели под ногами. Дверь в ванную была приоткрыта.

Эм…

Он заглянул внутрь – ванная была пуста. Только зеркало запотело, и на раковине стояла чья-то расческа.

Фух, чуть не попал…

Джон сделал шаг вперед, чтобы включить свет, и в этот момент за спиной раздался резкий голос.

– КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

Он обернулся. Хлоя стояла в коридоре, завернутая в халат, и смотрела на него с таким выражением, будто он только что ограбил банк.

– Просто жду, когда освободится ванная, – сказал Джон, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Я все видела, извращенец, – прошипела она.

– Слушай, – начал он, чувствуя, как внутри закипает злость.

– Я закрыл дверь, как только увидел, что там кто-то есть.

– Значит, ты просто подглядывал? – ее голос стал ледяным.

– Да что с тобой такое…

– В чем твоя проблема, Хлоя? – сорвался Джон.

– Я ошибся и сразу же закрыл дверь. Все. Конец истории.

– Посмотрим, как на это отреагирует мама, – бросила она, и в ее глазах мелькнуло что-то жестокое.

– Ой, да пошла ты, Хлоя! – выплюнул он, не в силах больше сдерживаться.

– Знаешь что – делай, что хочешь! Мне все равно!

Джон развернулся и ушел, оставляя ее в коридоре. Слышал, как она что-то говорит, но не разбирал слов. В ушах стучала кровь.

Почему она такая стерва по отношению ко мне?

Он спустился на первый этаж. В гостиной никого не было. Джон сел на диван, пытаясь унять дрожь в руках.

Ух… Пойду найду нормальную из сестер…

Он уже собирался подняться обратно, когда услышал голоса сверху. Моника и Хлоя. Джон замер на лестнице, невольно прислушиваясь.

– Сначала я, теперь мама…, и ты даже не можешь ничего объяснить! – голос Хлои звенел, срывался на крик.

– Если ты хоть раз взглянешь на Эм…

– Я ухожу! – слышал Джон голос Моники, и в нем была сталь, которую он так хорошо знал.

Потом звук шагов, хлопок двери.

Джон поднялся наверх. Хлоя стояла в коридоре, и когда увидела его, на ее губах кривилась усмешка.

– Извращ… – прошептала она, но в голосе уже не было прежней ярости. Только усталость.

Джон прошел мимо, не глядя на нее, и слышал, как она ушла в свою комнату.

Не могу поверить, что я не смог ничего ей ответить. Теперь я действительно чувствую себя извращенцем…

Утро встретило его серым светом, просачивающимся сквозь грязные окна. Джон проснулся от того, что Эмили уже не спала. Она стояла у окна, одетая в легкое платье, и смотрела вдаль, на лес, который казался бесконечным.

– Ты пойдешь в лес в таком виде? – спросил Джон, приподнимаясь на локте.

Она обернулась, и на ее лице было недоумение.

– А что не так?

– Ты когда-нибудь слышала о комарах?

– Ты когда-нибудь слышал о спрее против насекомых? – парировала она.

– Не думаю, что они хорошо работают, – вздохнул Джон, вставая с кровати.

– Короче, – отмахнулась она.

– Вчера я нашла тропинку в лесу. Это будет хорошая прогулка для нас.

Джон кивнул, хотя на душе скребли кошки.

– Я подожду внизу.

Когда он спустился в гостиную, Моника уже была на кухне. Она не обернулась, и Джон прошел мимо, не решаясь заговорить. На крыльце он столкнулся с Эмили. На этот раз на ней были джинсы и толстовка.

– Так, ты все же переоделась?

Она пожала плечами, но в глазах мелькнула довольная усмешка.

– Да, наверное, идти в том виде в лес было бы плохой идеей.

Они ушли от дома, углубляясь в лес. Тропинка была узкой, и им приходилось идти друг за другом. Ветви смыкались над головой, и солнечный свет пробивался сквозь них редкими пятнами.

– Боже, – выдохнул Джон, когда солнце поднялось выше и стало ясно, что они идут уже несколько часов. – Когда ты сказала «прогулка», ты действительно имела в виду это.

– Ой, да ладно, – отмахнулась она, не оборачиваясь.

– Посмотри на эту красоту.

– Да, я потрясен красотой этого пейзажа… – пробормотал он, но она не слышала.

Они шли дальше, и Джон начал замечать, что деревья вокруг становятся все гуще, а тропинка – все менее различимой.

– Ты уверена, что знаешь дорогу? – спросил он, когда они наткнулись на очередную развилку.

– Прекрати спрашивать меня об этом! – обернулась она, и в ее голосе слышалось раздражение.

– Я знаю, куда мы идем!

– Ха-ха, полегче! – поднял он руки в примирительном жесте.

– Я просто пытаюсь сказать… мы определенно заблудились.

– Да ладно… – она огляделась, и ее уверенность начала давать трещину.

– Ха-ха. Мы не заблудились!

Через несколько минут ходьбы Джон заметил, что Эмили замолчала. Она шла впереди, опустив голову, и он видел, как напряжены ее плечи.

– Ты о чем-то задумалась? – спросил он.

Она остановилась.

– Я…

Она повернулась к нему, и в ее глазах было что-то, чего он не замечал раньше. Не страх. Не грусть. Что-то более сложное, более тяжелое.

– Спасибо, что вернулся к нам, – тихо сказала Эмили…

– После смерти папы было… тяжело, – продолжала она, не давая ему вставить слово.

– Уверена, у тебя были свои причины для отсутствия, но ты был нам нужен.

Джон открыл рот, чтобы что-то сказать, но она покачала головой.

– Не стоит. Это неважно. Важно лишь то, что ты вернулся, и мы снова можем быть семьей.

Она сделала шаг к нему и положила руку ему на плечо. Ее пальцы были теплыми, и в этом прикосновении было столько всего, что он не мог подобрать слов.

– Спасибо, Джон, – прошептала она.

Джон смотрел на нее, на эту девушку, которую помнил ребенком, и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

– Я люблю тебя, Эмили, – сказал он, и голос его звучал хрипло.

– И даже если меня нет с вами, я всегда на расстоянии телефонного звонка.

Она улыбнулась, и в ее глазах блестели слезы.

– Я тоже тебя люблю. И если говорить о таких тупицах, как ты, то я дам тебе девять баллов из десяти.

– Спасибо, – рассмеялся он.

– А если говорить о таких гидах, как ты, то я ставлю тебе один балл из десяти, потому что мы, блядь, заблудились.

– Ты мудак! – воскликнула она, и смех вырвался из нее – чистый и звонкий.

– Ты такой момент испортил! Ха-ха!

Они смеялись, и на секунду лес вокруг перестал казаться чужим и враждебным.

Но потом Джон увидел, как ее лицо изменилось. Улыбка сползла, и в глазах появилось что-то другое.

– Я люблю тебя, Джон, – сказала она снова, но теперь в ее голосе не было прежней теплоты.

– Но ты должен знать, что я не останусь с вами.

Джон молчал.

– Я должен вернуться к учебе, – сказал он, чувствуя, как тяжелеет воздух между ними.

– Я буду помогать вам по мере возможности, но ты не можешь ожидать, что я брошу колледж.

Она отвернулась, и когда заговорила, голос ее звучал глухо.

– Пойдем обратно, уже поздно.

– Веди, – сказал Джон, но она уже шла вперед, и он видел, как она кусает губу, чтобы не заплакать.

Они шли в тишине. Эмили не оборачивалась, и Джон не решался заговорить. Лес вокруг становился темнее, и тени между стволами сгущались.

– Эмили, ты уверена, что это нужная тропинка? – спросил он наконец, когда солнце начало клониться к закату.

– Все в порядке, не паникуй… – бросила она через плечо.

– Вон, тропа расширяется и ведет прямо к дому.

Джон посмотрел вперед. Действительно, деревья расступались, и впереди виднелся просвет.

– Может, мы… – начала она, но не успела закончить.

Звук разорвал тишину. Низкий, гортанный рык, от которого кровь стыла в жилах. Джон не успел понять, откуда он исходит, но тело среагировало раньше разума.

– Что за хрень?! – крикнул он, хватая Эмили за руку.

– Что это было, Джон?! – голос ее срывался на визг.

– Мне страшно! Извини, что я завела нас сюда!

Он смотрел туда, откуда донесся звук. В кустах что-то двигалось. Темное, большое.

– БЕЖИМ! БЕЖИМ, ЭМИЛИ!

Они сорвались с места. Ветки хлестали по лицу, корни путались под ногами, но Джон не чувствовал боли. Он слышал только ее дыхание и тяжелые шаги за спиной.

– О Боже, Джон! ОНО ВСЕ БЛИЖЕ… – кричала Эмили, и в ее голосе был животный ужас.

– БЕГИ И НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ!

Он толкнул ее вперед, сам прикрывая тыл. Ветка под ногами подломилась, и он полетел вниз, ударяясь плечом о землю. Боль пронзила руку, но он пытался подняться.

– Джон! Вставай! Нам нужно бежать!

– Просто продолжай бежать, Эмили! – крикнул он, чувствуя, как в голове взрывается боль.

Джон закрыл глаза, пытаясь удержать равновесие. Мир плыл, но вместе с возвращением сознания он ощутил… чье-то присутствие.

Оно было здесь. Оно смотрело на него.

– Что такое? – голос Эмили долетал словно издалека.

– Пошли уже в дом.

Он открыл глаза и посмотрел в лес. Там, между деревьями, темнел силуэт. Слишком большой для человека. Слишком неправильный.

– Нет, подожди. – Он схватил ее за руку, не давая уйти.

– Ты чувствуешь это? Кто-то наблюдает за нами…

Она смотрела туда, куда он указывал, но он видел, что она ничего не видит.

– Что? Где? – Она вырвала руку, и в ее голосе появилось раздражение.

– Хватит дурачиться!

– Я не дурачусь! – Он снова посмотрел на лес, но силуэт исчез.

– Там! В лесу!

– Ну же, Джон, сейчас не время для шуток! – голос Эмили был твердым, и он понимал, что она ему не верит.

Джон еще раз вгляделся в темноту между стволами.

– Н-но… Ладно…

В доме пахло ужином, и на секунду Джону показалось, что ничего не случилось. Но Моника стояла на кухне, и когда они вошли, ее лицо стало жестким.

– Мама! – воскликнула Эмили, и в ее голосе слышалось нервное возбуждение.

– Ты не поверишь, что с нами только что произошло!

– Что? – Моника вытирала руки о полотенце.

Эмили, пожалуйста, не надо…

– Мы пошли гулять в лес и обнаружили там дикое животное. Ну, во всяком случае, мы его слышали, – тараторила Эмили.

– Джон, вроде как, даже смог его рассмотреть. И тогда…

– ВЫ ЧТО, ОБА С УМА ПОСХОДИЛИ, ОТПРАВИВШИСЬ ТАК ГЛУБОКО В ЛЕС?!! – голос Моники взлетел, и Джон увидел, как дрожат ее руки.

– Чья это была идея?!

Он сделал шаг вперед.

– Это была моя идея, Моника, – сказал он, и на секунду слово показалось непривычным на языке, но он не стал исправляться.

– Я хотел прогуляться по лесу и за компанию взял с собой Эмили.

Она смотрела на него, и в ее взгляде было разочарование, которое больнее любого крика.

– Я разочарована в тебе… – тихо сказала она.

– Ты же должен был догадаться об опасности.

Она отвернулась, и Джон почувствовал, как Эмили коснулась его руки. Она прошептала «спасибо», но он не ответил.

– Убирайтесь с глаз моих, оба, – бросила Моника через плечо.

– Я не хочу видеть вас до завтра.

Они вышли из кухни, и Джон наконец выдохнул.

– Так… – голос Эмили звучал виновато.

– В следующий раз ты сам будешь выбирать то, что мы будем делать.

– Эй, – он старался улыбнуться.

– Я рад, что мы выжили, чтобы рассказать об этом.

– Да, – кивнула она.

– Это отличная история.

В этот момент сверху донесся шум. Хлоя спускалась по лестнице, и Эмили бросилась к ней.

– Боже мой, Хлоя, ты не поверишь, что с нами только что произошло!

– Мне плевать на это, – отрезала Хлоя, даже не глядя на нее.

– И у меня нет времени на твои глупые истории.

Она прошла мимо, и Джон слышал, как скрипят ступени под ее ногами.

– Если мама спросит, где я – ты меня не видела, – сказала она, не оборачиваясь.

Эмили смотрела ей вслед, и Джон услышал, как она шепчет:

– Лучше бы я действительно тебя не видела…

Ночь накрыла дом тяжелым одеялом. Джон лежал в темноте, прислушиваясь к звукам.

Что же там произошло?

Перед глазами все еще стоял тот силуэт. Слишком большой, слишком неправильный.

Мне показалось, что существо последовало за нами сюда.

Он закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что это просто усталость, игра воображения.

Боже… Может, я просто устал и мне все померещилось…

Но в этот момент за окном раздался звук. Он резко открыл глаза.

Тихое, едва различимое шуршание. Будто кто-то ходил по траве.

Что это, блядь, было?

Джон повернул голову.

Кровать Эмили была пуста.

Он сел, прислушиваясь. Звук доносился снизу – тихий, настойчивый.

Джон вышел в коридор и спустился вниз. Свет на кухне не горел, но он увидел ее силуэт у окна.

– Эм? – позвал он тихо.

– Что ты делаешь?

Она не оборачивалась.

– Я… Я видела, как кто-то стоял снаружи.

Джон подошел к окну, вглядываясь в темноту.

– Где? Дай посмотреть.

Она указала пальцем в черноту.

– Там…

Он смотрел туда, но видел только деревья и черное небо.

– Я ничего не вижу.

Эмили молчала несколько секунд. Когда она заговорила, голос ее звучал странно – отстраненно, будто она была не здесь.

– Я думаю… Он хочет войти.

– Что? – Джон смотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или нет.

– Ему нужно войти, Джон, – сказала она, и в ее голосе появилось что-то новое. Что-то, чего он раньше не слышал.

– Там никого нет, – сказал он твердо.

– А если бы и был, мы бы его не пустили.

Она медленно повернулась к нему. В слабом свете луны ее глаза казались слишком большими, слишком темными.

– Он голоден, Джон.

– А?

Он хотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Тело перестало слушаться. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Стоял как вкопанный, глядя в ее глаза, и чувствовал, как внутри разрастается холод.

А потом он услышал голос.

Он был не снаружи. Он был внутри. В его голове.

– Gur atha morgul, zil banak tu…

Шепот, древний и чужой.

– Tal durn, ash kor eth… Gar thul!

Джон пытался крикнуть, но не мог открыть рот. Мир плыл, темнел, и последнее, что он видел, – лицо Эмили, освещенное луной, и ее странную, чужую улыбку.