- -
- 100%
- +
Я молчу, не знаю, что сказать.
— Прости... — говорю я наконец.
Она качает головой.
— Все в порядке. Зато это дает мне больше времени на вас троих.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах появляется тепло.
— Ты и девочки — моя сила, ты же знаешь... — она улыбается.
— Мы всегда были сильными, а с тобой нас не остановить.
Боже... Она, наверное, самая сильная женщина, которую я когда-либо знал.
— Надеюсь, ты готов таскать сумки, — улыбается она, вставая.
— Потому что мы собираемся пробыть здесь некоторое время.
— Это так необходимо... — вздыхаю я, поднимаясь следом.
— Ты что-то слышал, дорогой? — спрашивает она, уже направляясь к магазинам.
— Без понятия...
— Не дуйся, — бросает она через плечо.
— Будет весело, обещаю.
Торговый центр оказывается огромным. Три этажа, десятки магазинов, и Моника, кажется, намерена обойти каждый.
— Ого, этот торговый центр просто огромен, — говорю я, оглядываясь по сторонам.
— И мы собираемся исследовать каждый его метр! — провозглашает она, и я чувствую, как внутри замирает надежда.
— ...Или я могу просто подождать в машине.
— Что за чушь, — она хватает меня за руку и тащит за собой.
— Иди за мной.
— Кто-нибудь говорил тебе, что ты властная? — спрашиваю я, едва поспевая за ней.
— Нет. Никогда.
— Кто-нибудь называл тебя лгуньей?
Она оборачивается, и в ее глазах мелькает что-то опасное.
— Никто из тех, кто жив...
Она скрывается в бутике, и я ныряю следом.
— Разве это не чудесно? — спрашивает она, рассматривая платье на вешалке.
Я смотрю на нее. Она оживлена, глаза блестят, и на несколько секунд я забываю, что она пережила.
— Ха-ха, ты выглядишь счастливой, — говорю я.
— А почему бы и нет? — она поворачивается ко мне, и в ее улыбке столько жизни, что у меня перехватывает дыхание.
— Я провожу время со своим любимым мужчиной.
Она подходит ближе, и я чувствую запах ее духов.
— Без девочек, наконец-то у нас есть минутка покоя...
Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент за спиной раздается голос.
— Моника?
Моника вздрагивает. Она оборачивается, и я вижу, как ее лицо меняется.
— А?
Из-за стеллажа выходит женщина. Высокая, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. Она улыбается, но в улыбке этой есть что-то хищное.
— Меган! — голос Моники звучит натянуто.
— Какой... Сюрприз!
— Я так рада тебя видеть! — восклицает Меган, подходя ближе.
— Вау, ты выглядишь великолепно!
Черт. Если у нее есть такие подруги, мне нужно почаще с ней проводить время...
— Ох, это просто... — Моника нервно поправляет волосы.
— Так мило с твоей стороны, Меган...
Меган переводит взгляд на меня, и я чувствую, как ее глаза скользят по моей фигуре, оценивающе.
— А кто этот красивый молодой человек?
— ...Это Джон, — голос Моники становится тверже.
— Он вернулся из колледжа, чтобы помочь нам с переездом.
— Приятно познакомиться, Меган, — говорю я, протягивая руку.
Она пожимает ее, и ее пальцы — холодные, сухие.
— Раз уж мы все здесь, — говорит она, не отпуская мою руку.
— Почему бы нам не пройтись по магазинам вместе? А потом перекусим где-нибудь?
— Вообще-то, мы как раз собирались уходить, — быстро говорит Моника.
— Но мы только что приш... — начинаю я.
Моника наклоняется ко мне, и я чувствую, как ее пальцы впиваются в мое предплечье.
— Не произноси больше ни одного гребаного слова, — шипит она, и я замолкаю.
— Приятно было столкнуться с тобой, — бросает Моника и, не прощаясь, выходит из бутика.
Я иду за ней, чувствуя на спине взгляд Меган.
— Моника... — начинаю я, когда мы выходим на улицу.
— Я не хочу об этом говорить! — отрезает она, и в голосе ее слышится сталь.
Я иду рядом, не решаясь нарушить молчание.
Я никогда не видел ее такой...
Это было очень странно, то, как она отреагировала на Меган...
* * *
Дома нас встречает Эмили. Она сидит на крыльце, и когда мы подъезжаем, встает, пряча телефон в карман.
— Вы уже вернулись? — спрашивает она.
— Да, — я выхожу из машины, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Моника столкнулась с какой-то дамой, а потом мы практически вылетели из магазина.
Эмили смотрит на меня с любопытством.
— Ты узнал ее?
— Нет... — я пожимаю плечами.
— Но она была сексуальной.
— Ух ты, как банально... — она закатывает глаза, но в голосе ее слышится улыбка.
Она направляется к дому, но у двери останавливается.
— Ладно, я пойду посмотрю телевизор, — говорит она.
— Не стесняйся и присоединяйся ко мне. Ну, или нет...
Она уходит, и я смотрю ей вслед.
Что-то с ней не так.
Я нахожу ее в гостиной. Она сидит на диване, сжавшись в комок, и смотрит в одну точку.
— Все в порядке, Эмили? — спрашиваю я, садясь рядом.
— Нет, не в порядке... — голос ее звучит глухо.
Я поворачиваюсь к ней, и вижу, как дрожат ее плечи.
— Ты можешь рассказать мне — что случилось?
Она сжимает край дивана, и я вижу, как побелели ее пальцы.
— Я не могу больше терпеть это давление! — вырывается у нее, и я вздрагиваю от неожиданности.
Она поднимает голову, и в ее глазах — слезы.
— Мама очень хочет, чтобы я поступила в этот универ, но я не уверена...
Голос ее срывается.
— Мне было трудно сдать вступительный экзамен. — Она вытирает слезы рукавом.
— И я боюсь, что она разозлится, если меня не примут...
Я смотрю на нее, и в этот момент она кажется такой маленькой, такой испуганной.
— Ну же, Эм, — говорю я мягко.
— Все будет хорошо. Что бы ни случилось, Моника не будет сердиться из-за этого.
Она смотрит на меня, и в ее глазах — надежда, которую я не хочу разрушать.
— Она знает, что ты старалась изо всех сил, — продолжаю я.
— Это буквально все, что ты могла сделать.
— Ты правда так думаешь? — голос ее дрожит.
— Да, — киваю я.
— Не волнуйся.
Я беру ее за руку, и ее пальцы — холодные.
— К тому же, добавляю я, — я уверен, что они не ожидают, что ты будешь знать все. Ты ведь здесь для того, чтобы учиться, не так ли?
Она шмыгает носом.
— Да, наверное, ты прав.
— Видишь? — я улыбаюсь.
— Совершенно нормально, что ты такая глупенькая...
Она толкает меня в плечо, и в этом жесте — столько привычного, родного, что я чувствую, как напряжение уходит.
— Ой, да заткнись ты!
— Сама заткнись, я тут пытаюсь посмотреть телевизор, — говорю я, кивая на экран.
Мы сидим в тишине, и это молчание — спокойное, уютное — кажется мне сейчас единственным, что держит меня на плаву.
— Ладно, — говорю я, вставая.
— Я пойду в душ.
Я выхожу в коридор, но мысли мои далеко.
Я рад, что этот день почти закончился. Не думаю, что я понимал, на что соглашался.
Я поднимаюсь по лестнице.
Моника... Почему она так разозлилась на эту Меган.
Я захожу в ванную, закрываю дверь и смотрю на свое отражение в зеркале.
— Час... Близится.
Голос возникает из ниоткуда, и я чувствую, как тело покрывается холодным потом.
Я отвожу взгляд от зеркала, но тень остается. Она пульсирует на периферии зрения, живет своей жизнью.
Это чувство... Это желание... Эта похоть... Оно становится все сильнее...
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором встает лицо Моники. Ее запах. Сладкая ваниль, которая не выходит из моей головы с самого утра.
Я хочу пойти к ней... Почувствовать ее тело... Почувствовать ее запах... Эта сладкая ваниль... На ее шее...
Я открываю глаза и смотрю на свои руки. Они дрожат.
* * *
Ночью я не могу уснуть. Лежу на спине, глядя в потолок, и прислушиваюсь к дыханию Эмили. Она спит спокойно, свернувшись калачиком, и я завидую ее безмятежности.
Черт. Нет, это неправильно. Что, черт возьми, со мной не так...?
Я переворачиваюсь на бок, закрываю глаза, но сон не идет.
— Джон? — голос Эмили звучит тихо, и я вздрагиваю.
— Ты в порядке? — спрашивает она, и я слышу, как она садится на кровати.
— Я не знаю... — выдыхаю я.
— Я... Чувствую себя очень странно в последнее время...
Она молчит несколько секунд, потом я слышу, как она встает.
— Скорее всего, ты просто устал и переживаешь из-за всех этих перемен, — говорит она, подходя к моей кровати.
Я чувствую, как она садится рядом, и матрас прогибается под ее весом.
— Возвращайся в постель, — говорит она.
— А я составлю тебе компанию на ночь, хорошо?
Я киваю, хотя она не может этого видеть в темноте. Она ложится рядом, и я чувствую тепло ее тела.
— Хорошо, Эмили, — говорю я.
— И спасибо.
Когда она рядом со мной, все становится таким мирным и спокойным...
Я закрываю глаза, и впервые за этот долгий день чувствую, что могу расслабиться.
Люблю ее...
Я уже засыпаю, когда что-то меняется. Я открываю глаза, но не могу пошевелиться. Тело одеревенело, язык прилип к небу.
А..?
Я пытаюсь пошевелить пальцами, но они не слушаются.
Я не могу ни двигаться, ни говорить...
Рядом со мной кто-то есть. Я чувствую ее дыхание на своей щеке.
— Ты думал, что сможешь противостоять ему? — голос Эмили, но не ее. Тихий, вкрадчивый, чужой.
Я смотрю на нее, но в темноте не вижу лица.
— Мне было велено преподать тебе урок, — шепчет она, и я чувствую, как ее пальцы касаются моей груди, скользят вниз по животу.
— Как лучше это сделать?
Она наклоняется, и я чувствую тепло ее дыхания.
— Поцеловать твое мужское достоинство?
Эмили! Остановись! — кричу я, но не могу издать ни звука.
Она смеется, и в этом смехе — что-то темное, пугающее.
— Или, возможно... Жесточайшая пытка исполняется самой прекрасной рукой...
Ее пальцы скользят ниже, и я чувствую, как тело откликается на прикосновение.
О, черт! Ее руки такие мягкие.
Она смотрит на меня, и даже в темноте я вижу ее глаза. Они блестят, и в них — уверенность, которой у настоящей Эмили никогда не было.
И то, как она смотрит прямо мне в глаза, тоже. Она другая. Уверенная в себе.
— Твое мужское достоинство пульсирует, — шепчет она.
— Тебе нравятся мои прикосновения... Не так ли?
Я чувствую, как напряжение нарастает, и закрываю глаза, пытаясь бороться с тем, что не могу контролировать.
Я сейчас кончу!
— О, Джон, — шепчет она, и я слышу улыбку в ее голосе.
— Ты хочешь выпустить все это?
Я открываю глаза, и она смотрит на меня с торжеством.
— Прости, — говорит она, и пальцы ее замирают.
— Но он приказал, чтобы твое семя не вышло наружу...
Я чувствую, как напряжение отступает, оставляя после себя пульсирующую боль.
Она наклоняется, и я чувствую ее губы у своего уха.
— В следующий раз, Джон, — шепчет она.
— Послушайся его.
Она отстраняется, и я смотрю на ее силуэт в темноте.
— И, возможно... — голос ее становится ласковым, почти нежным.
— Ты сможешь спрятать свой кинжал между моих губ...
Она смеется, и этот смех преследует меня даже тогда, когда темнота снова смыкается надо мной.
Глава 3: Семя
Тьма. Она сгущается вокруг меня, становится плотной, почти осязаемой. Я не могу пошевелиться, не могу открыть глаза, но я знаю — я здесь. Снова.
Голос Эмили прорывается сквозь вату в ушах, далекий и искаженный.
— Джон!
Потом — другой голос. Моники.
— Моника!
А потом я падаю. Вниз. В темноту, которая раскрывается подо мной, как бездонный колодец.
Я открываю глаза.
Вокруг — пустота. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только я и... Оно.
Существо стоит напротив. Я не вижу его четко — оно меняется, перетекает, пульсирует, но я знаю, что оно смотрит на меня. И в этом взгляде — древность, которую невозможно измерить человеческими мерками.
— Что ты такое? — спрашиваю я, и голос мой звучит глухо, будто из-под воды.
Оно молчит. Тьма вокруг колышется.
— Ты собираешься убить меня?
Голос приходит из ниоткуда. Гулкий, низкий, он вибрирует в костях, в зубах, в самом основании черепа.
— Смерть твоя не послужит мне...
Я сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь.
— Ибо я — твой хозяин, а ты — мой...
Оно делает шаг вперед — или мне только кажется. Расстояние между нами сжимается, и я чувствую его присутствие каждой клеткой.
— Твоя жизнь принадлежит... Гальдуру!
— Нет! — вырывается у меня, и голос срывается на крик.
— Этого не может быть! Это...
— ТИХО!
Слово врезается в сознание, и я чувствую, как воздух выбивают из легких. Я открываю рот, чтобы закричать, но не могу издать ни звука. Голосовые связки не слушаются. Язык прилипает к небу.
— Подчинись.
Я мотаю головой. Изо всех сил, отчаянно.
— Гордыня не найдет пристанища в моих покоях... — голос звучит спокойно, почти равнодушно.
— Судьба твоя предрешена... Высечена в камне костями твоих предков.
Оно приближается, и я чувствую, как воздух становится тяжелым, вязким.
— Но за послушание полагается награда...
Перед глазами начинают мелькать образы. Женщины. Моника, Эмили, Хлоя. Их тела, их губы, их глаза. Деньги. Власть. Наслаждение.
— Войны начинались и за меньшее, чем я тебе предлагаю...
Я закрываю глаза, но образы не исчезают. Они пульсируют под веками, вжигаются в сознание.
— А взамен твой хозяин требует... Послушания.
Тишина. Я слышу только свое дыхание и биение сердца.
— Пролай что-нибудь в ответ, собачка.
Давление в горле ослабевает, и я делаю судорожный вдох. Воздух обжигает легкие.
— Зачем... — выдыхаю я.
— Зачем я тебе нужен, если ты так могущественен?
Тьма вокруг нас пульсирует, и я чувствую, как существо сканирует меня, проникает в мысли.
— Не сомневайся в моей силе, человек.
— Твоя сила... — я сжимаю кулаки, и в голосе появляется вызов.
— Из-за тебя я испытываю к ним... Сексуальное влечение!
— Да... Должен питаться...
— Но почему? — я делаю шаг вперед, и темнота расступается.
— Ты заставил Эмили отправить мне свое сообщение... Как она отреагирует, когда снова увидит меня?
Существо молчит, и я продолжаю, чувствуя, как гнев поднимается во мне.
— Я сделал все эти вещи с Эмили... Она же моя сводная сестра. Как она отреагирует, когда я вернусь?
— Не беспокойся, — голос звучит равнодушно.
— Воспоминания не задержатся в ее голове.
Я замираю.
— Собирай энергию для своего хозяина...
— Что я должен делать?
Тьма сгущается, и я чувствую, как существо улыбается. У него нет рта, но я чувствую эту улыбку — холодную, древнюю, голодную.
— Похоть... Или смерть... Мне все равно.
Я отступаю на шаг.
— Выбирай сам.
— «Похоть или смерть»? — переспрашиваю я, и голос срывается.
— О чем ты говоришь? Что это значит?!
— Выбирай...
Я открываю рот, чтобы закричать, и в этот момент мир взрывается светом.
* * *
— Хлоя...? — голос мой звучит хрипло, и я с трудом разлепляю веки.
Белый потолок. Белые стены. Резкий запах антисептиков.
— Джон! — она сидит на стуле у кровати, и в ее глазах облегчение, смешанное с усталостью.
— Что... Что случилось? — я пытаюсь приподняться, но тело не слушается. Руки ватные, голова кружится.
— Ты потерял сознание, — говорит она, и голос ее звучит ровно, но я вижу, как дрожат ее пальцы.
Я оглядываюсь. Капельница, прикроватная тумбочка, монитор у изголовья.
— И ты привезла меня в больницу?
Она молчит несколько секунд.
— Ты был без сознания два дня.
— Два дня?! — я сажусь, и мир перед глазами плывет.
— Все очень волновались за тебя, — говорит она, и в ее голосе появляется что-то, чего я не слышал раньше.
— ...Даже ты?
Она отворачивается, и я вижу, как напряглись ее плечи.
— Я... Просто заткнись.
— А, — усмехаюсь я, хотя внутри все сжимается.
— Вот и ожидаемая мной забота.
Хлоя встает, и стул скрипит по линолеуму.
— Да, ты явно в порядке. Пусть мама с тобой разбирается.
Она выходит, и дверь за ней закрывается с тихим щелчком.
Я остаюсь один. Смотрю на белый потолок, на капельницу, на свои руки, которые все еще дрожат.
Может быть, быть здесь — не самое худшее.
Я закрываю глаза.
Я могу рассказать докторам о своих видениях — посмотрим, какие таблетки они мне пропишут...
— Я хочу покинуть это жилище, — голос возникает в голове, и я вздрагиваю.
— Энергия здесь какая-то... Мрачная.
— Блядь, — выдыхаю я, оглядываясь. В палате никого.
— Мне скоро нужно будет питание...
Я сжимаю простыни.
— Это не реально... — шепчу я.
— Это не реально... Это не реально... Это не...
— Прекрати болтать.
— Ты всего лишь плод... — начинаю я, но голос перебивает.
— Твоего воображения? Может, стоит продемонстрировать мое существование?
Я замираю.
— Если бы я выпотрошил эту твою девчонку и положил ее внутренности к твоим ногам, ты бы вообразил это или это было бы на самом деле?
Я медленно откидываю голову на подушку.
— Покинь это логово морока и готовься к моему возвращению...
— Что произойдет, когда ты вернешься? — шепчу я, но ответа нет.
Дверь открывается, и в палату заглядывает Хлоя.
— Ты с кем-то тут разговариваешь?
Я моргаю, пытаясь придать лицу нормальное выражение.
— О, я... Я думал, это кровать с голосовым управлением, — говорю я, чувствуя, как глупо это звучит.
— Похоже, я ошибся.
Она смотрит на меня, и в ее взгляде — смесь раздражения и беспокойства.
— Ты такой странный...
В этот момент дверь распахивается, и в палату влетает Моника.
— Джон! Я так волновалась!
Она бросается ко мне, и я чувствую запах ее духов — сладкая ваниль.
— Голова немного затуманена, но я думаю, что со мной все в порядке, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
Она отстраняется, вглядывается в мое лицо.
— Дай-ка я взгляну на тебя поближе, мой бедный мальчик...
Она проводит рукой по моему лбу, и я чувствую, как тепло разливается по телу.
— Врачи не могут этого объяснить, — говорит она, и в голосе ее слышится тревога.
— Говорят, что твоя нервная система перегружена...
— Ну... — я пытаюсь улыбнуться. — Мне уже гораздо лучше.
— Прекращай, — она сжимает мою руку.
— Врачи собираются сделать еще несколько анализов, пока не смогут определить, в чем дело.
— Покинь это место!
Я вздрагиваю.
Блядь.
— Моника, пожалуйста, не надо, — говорю я, высвобождая руку.
— Тесты — это дорого, и нам сейчас не по карману. Возможно, это просто стресс.
— Ты был без сознания два дня, Джон! — в ее голосе появляется жесткость.
— Пусть врачи с этим разбираются! Мы...
— Нет! — вырывается у меня, и я вижу, как она отшатывается.
— Ты не можешь помешать мне уйти. Я ценю заботу, но просто... Не надо, ладно?
Она смотрит на меня, и в ее глазах — боль.
— Ты серьезно сейчас кричишь на меня...
— Мама, прекрати, — голос Хлои звучит неожиданно твердо.
— Он взрослый. И если он говорит, что все в порядке...
Моника поворачивается к ней, и я вижу, как ее лицо меняется.
— Значит, я здесь плохой полицейский, да? — голос ее дрожит.
— Потому что я хочу, чтобы он был в порядке...?!
— Никто этого не говорит, Моника... — я провожу рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой.
— Я бы предпочел просто... Я хочу отдохнуть в своей постели.
Я поднимаю глаза.
— Не могла бы ты отвезти меня домой?
Она смотрит на меня долгим взглядом.
— ...Хорошо, — говорит она наконец.
— Я скажу им, чтобы они отменили анализы.
* * *
Дома нас встречает Эмили.
— Джон! — кричит она, бросаясь ко мне, и я едва успеваю подхватить ее.
— Ты вернулся! Я так волновалась за тебя...
— Не стоило, — усмехаюсь я, чувствуя, как ее тепло пробивается сквозь холод, сковавший меня в больнице.
— Я в полном порядке, правда.
Она отстраняется, и я вижу, что ее глаза покраснели.
— Я бы пришла в больницу, но была занята учебой...
— Тебе это должно быть знакомо, да, Джон? — голос Хлои звучит сзади, и я чувствую в ней знакомую колкость.
— Видишь, Эмили? — оборачиваюсь я.
— Ты не нужна была мне там, ведь у меня была забота и тепло Хлои...
Хлоя фыркает и уходит, но я замечаю, как дернулся уголок ее губ.
— Это неважно...
Моника проходит на кухню, и я слышу, как она открывает холодильник.
— Эй, ты можешь накрыть на стол, пока я разогреваю ужин?
— Конечно! — Эмили уже бежит к шкафам.
— Я помогу, — говорю я, но она останавливает меня жестом.
— Нет, Джон, сиди. Я обо всем сама позабочусь.
— Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — спрашиваю я, садясь за стол.
— Думаешь, я не могу с этим справиться? — она выгибает бровь, и в этом жесте вызов.
— А разве можешь? — поддразниваю я.
— Ты такая хрупкая и слабенькая, что я даже и не знаю.
— О, сейчас ты за это получишь!
Она бросает в меня прихваткой, и я ловлю ее на лету.
— Ой!
— Следите за руками, мистер! — кричит она, и я смеюсь.
— Эй, я защищался.
Моника входит с кастрюлей, и на ее лице появляется улыбка.
— Вы оба становитесь такими детьми, когда остаетесь наедине.
Она ставит кастрюлю на стол.
— Эмили, пожалуйста, позови Хлою на ужин.
— Хорошо.
Эмили выбегает, и мы остаемся вдвоем. Моника садится напротив, и я чувствую на себе ее взгляд.
— Как ты себя чувствуешь, дорогой? — спрашивает она.
— Намного лучше, — говорю я, и это почти правда.
— Я чувствую себя совершенно нормально.
Если не считать жуткого демона, живущего в моей голове...
— Я настаиваю, чтобы ты пошел и отдохнул, — говорит она, и в голосе ее появляется материнская строгость.
— Я не хочу, чтобы ты занимался чем-то напряженным.
— Хорошо, — киваю я.
— Будем делать всего понемногу...
Она улыбается, и на секунду мне кажется, что все может быть хорошо.
— Наконец-то мы снова сможем поесть все вместе.
В кухню входит Эмили, а за ней — Хлоя. Они садятся за стол, и на несколько секунд воцаряется тишина.
— Ты ведешь себя странно, мама, — замечает Эмили.
— Ты же не собираешься заставлять нас произносить молитву? — хмыкает Хлоя.
Моника качает головой, но в ее глазах — тепло.
— Я пыталась насладиться моментом — моя ошибка...
Я беру вилку.
— Ух... Еда очень вкусная.
— Это новый рецепт? — спрашивает Эмили.
— Да... Вкус отличный, — добавляет Хлоя, и я слышу в ее голосе искренность.
— Всегда пожалуйста, — Моника смотрит на нас, и в ее взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание.
— Эмили, — говорит она, расскажи нам о своих занятиях.
Эмили мнет салфетку.
— М-м... Все хорошо...
Она замолкает, и я вижу, как она подбирает слова.
— Я просто ожидала, что все будет немного по-другому.
— Каким образом? — Моника склоняет голову.
— Наверное, я думала, что занятия по фотографии будут более... Не знаю... Практическими? — Эмили смотрит в тарелку.