- -
- 100%
- +
Последние события оживили сплетников оплота. Крупные мужики-кузнецы, как казалось Скьяллю, обсуждали события активнее всех.
В узкой кладовой, вход в которую ведёт дверь меж этажей, обнаружили труп. Небольшое помещение для осветительного инвентаря, где слуги оплота держат в основном масло, тряпки, вёдра да палки.
— Это просто какой-то кмет из тех, что недавно поступили на службу. Пьянчуга, наверное, — слышал Скьялль кузнеца за завтраком.
— Разве набирали новых слуг? — сомневался его собеседник.
— Бывает и так, — поступил неуверенный ответ. — Точно, точно. Так вот, тот, наверняка слышал, что в масла добавляют спирт. Нализался и двинул копыта. Траванулся, говорю вам.
Скьяллю такие разговоры не пришлись по душе. А через час появились новые подробности, говорили об убийстве, а некоторые сплетники добавляли:
— Конунг Ивар велел помалкивать, чтобы новости до его супруги не дошли. Госпожа Далия кормит грудью, а стресс может лишить её молока. Тогда придётся прибегать к помощи кормилицы.
— Не мели, — делали замечание болтающему подмастерью старшие товарищи. — Малютку Альвейг и так прикладывают к груди кормилицы. Уже давно никто не верит, что дети конунга могут питаться только молоком женщин потомков богов.
— Верно. И великанье молоко годится младенцу не хуже, и людское. Там жир и мёд, дитя само обрабатывает их в силу.
— Эдакие умники! Пусть так.
Не успевали кузнецы строить теории на том, что услышали, как обнаруживались новые подробности:
— Чужак это! Не нашенский. Секунду назад от кухарки слышал, от той, которую один из конунговых хускарлов чпокает, информация проверенная!
— Шпион? Кто ж его убил? Успел похвалиться молодец?
— Да, вроде кто-то из тех же хускарлов отличился.
— Не слышал ничего подобного, — вовлёкся в разговор третий, ещё один из подмастерьев.
— Конечно, не слышал, ведь иное говорят. Не разобрать ни кто такой убитый, ни кто его грохнул. Рыкари и берсеркеры отправились защищать детей Чистого Ручья, а сам конунг Ивар размышляет о том, как быть дальше!
— А труп, что с трупом?!
— В тактическом зале. Крапива, этот Йоанн, обследует тело.
— Крапива — мозговитый. И даже немного жуткий. Все эти его амулеты, костяные погремушки и снадобья, от него пахнет корой и торфом, и ещё чем-то.
— Пиявками.
— Какими ещё пиявками, дубина? Он друид, — усмехнулся подключившийся к беседе молодой кузнец.
— Он — лекарь! А не друид али волхв какой, — опроверг впутавшегося в диалог бзырю старший товарищ. — Учёный человек. Но, я думаю, разберётся.
— И конунг, разберётся, наверное.
— Сомневаться — гневить богов, — остановил разглагольствования Скьялль.
— Помолчим тогда, — выдохнув, кузнец постарше добавил, — дела…
«Дела», — соглашался про себя Скьялль. Если это хоть отчасти правда, не видать спокойствия ни оплоту, ни столице.
Оберг и его кузнецы трудились в основном над метеоритной рудой, но и про городские заказы нельзя было забывать. Скьялль отправился на айскрестский рынок вместе с Мерет, чтобы успеть вернуться к обеду. Чаще мастер посылал кого-то из подчинённых ему кузнецов, но сегодня хотел проветрить голову от жужжания сплетников крепости конунга. Оказалось, что слухи просочились уже и на центральный базар.
— Мир вам.
— И вам, — прощались торговцы с покупателями тут и там.
Только одна сморщенная старуха, торгующая курами, на подобные слова от клиентки ответила:
— Никакого мира теперь нет, иль не слушаешь ты, молодуха, о чём брешит уже каждая собака в столице?
— Если ты о шпионах, старица, так должна уж знать, что с объединения ярлы засылали своих людей в столицу, дабы знать наперёд, что готовит для фольков конунг.
— Ага, милая, погляжу ты, кое-что соображаешь. Так сообрази вот что: шпионы не убивают. Чувствуют мои старые кости, мир затянулся. Не привык Скайсдор к долгой тиши. Кровь северян горяча и вскипит скоро с новой силой.
— Тьфу на тебя, — отмахивалась уходя клиентка.
Скьялль бы и сам плюнул на кого угодно, лишь бы сказанное торговкой курами оказалось простым старческим бредом. Только вот ему и самому виделось, что речь о бурлящих страстях внутри каждого северянина — чистая правда. Такими уж создал Вотан своих людей, так распорядились остальные боги. Так сказано в Эддах, так подтверждено жизнью. Не войны с югом, так набеги на него, ежели и не они, то бунты и гражданские междоусобицы, — вот привычный скайсдорцам быт, вот за что заспианцы и палоллунцы их кличут варварами.
Оберг слышал ещё несколько сплетен, пока объезжал конюших, стряпчих и торговцев инструментами, сверяя спрос на кузнечные услуги и собирая заказы. В основном, болтовня приходилось к слову, а смыслом не блистала. Запомнился ещё разве диалог оружейника-торговца и молоденького паренька.
— Почём же сейчас клинки? — спрашивал юнец.
— По деньгам, касатик, короткие от двух ста серебром.
— Мне нужен длинный военный меч с обоюдоострым или полуторно-заточенным лезвием.
— Такие за золото и под заказ, а там, хоть палаш, хоть клеймор, хоть спата.
— Мне столько не заработать, голыми руками драться или сталью учебной? — паренёк совсем расстроено мотал опущенной головой.
— С кем же?
— Я не дам захватить Айскрест восточным. Пусть остаются в своих конурах там, где их мамки-шлюхи выродили! Слышал я уже, что они дерзнули конунгу.
— Угомони пыл, — Скьялль верхом на лошади, в сопровождении Мерет, снаряжённый в кольчугу, с плащом с гербом Хедлундов, вызвал некий испуг, поклон и уважительное приветствие. Как парня, так и оружейника. — Всё во власти богов, а конунг Ивар — избранник их. Свою доблесть он уже доказал народу севера, докажет вновь, если потребуется. Если придётся айскрестцам взять в руки мечи и топоры, оплот предоставит их всем, кто в состоянии сражаться.
Внешне юный смельчак успокоился, но угомонился ли дух? Скьялль знал, что стоит сообщить конунгу о том, как ловок ветер в разнесении слухов. Если, конечно, Ивар до сих пор в неведении. Однако прежде, чем возвращаться с рынка, Оберг не мог не заехать в гости к астроному Карлссону.
По неправильной портовой улице Скьялль и Мерет доехали до развилки, где острым углом на ветке разделяющейся мостовой высилась над всеми домами обсерватория. Красно-каменный дом с мансардой целился пушкой-башней высоко в небо, держа под прицелом солнце днём и далёкие звёзды ночью.
За резной зелёной дверью встречал Адальштейн, этот седовласый учёный, бессменно носящий робы цвета ночного неба, длиннобородый и внешне чудаковатый. Ещё бы, светила науки, столь преданные естественным познаниям — редкость в Скайсдоре. Для этого мало ума и природного таланта, нужна стойкость. Отцы мечтают о детях-воинах, рукастых ремесленниках. А учиться глядеть на звёзды — дело неоправданно муторное.
Внутри обсерватории, как и прежде, правил полумрак, отражая одинокие лучи света, мерцали звёздочками металлические модели, расставленные на боковых полках коридора. Поднимаясь по скрипучей лестнице наверх, ближе к космосу, как часто говаривал Адальштейн, мимо тёмно-зелёных стен, Скьялль думал о том, что и сам когда-то помышлял о науке.
В Дирпике жили приличные учёные, но отец Скьялля придерживался традиционных взглядов и отдал выдающейся силы сына на обучение кузнецу. В мастерской Фадира Бильке, тем не менее, Оберг читал литературу не только по кузнечному делу. Исторические очерки, сборники впечатлений путешественников и даже любовная лирика с охоткой изучались Скьяллем.
К астроному Адальштейну мастер-кузнец с момента знакомства проникся уважением. Учёный оказался весьма остр на язык в плюс ко всем прочим достоинствам. Ворчливость, свойственную людям его возраста, и претенциозность, характерную профессии учёного, Скьялль переносил с чувством понимания.
Карлссон трудился над металлами со щелочами и прочими реагентами в комнате телескопа, который, к слову, собрал собственноручно.
На вопрос Скьялля: «Не опасаетесь ли Вы, что эксперимент выйдет из-под контроля, и Ваше творение будет повреждено взрывом?» Адальштейн саркастично парировал: «Если я обезумлю настолько, скорее всего, взрывом я буду повреждён гораздо сильнее, чем телескоп».
Мерет угощалась чаем, который астроном Карлссон пил днём, пока Скьялль расспрашивал учёного о прогрессе в исследованиях. К досаде, никаких особых продвижений не было. Орихальк и мифрил так и оставались загадкой, сокрытой в кримоните.
— Как там конунг? — неуверенно поинтересовался Карлссон.
Последний личный разговор за званым ужином между Иваром и Адальштейном таковым и остался.
— Вы редко выходите на улицу.
— Собачье гавканье через мои стены тоже не проникает. За новостями я обращаюсь к проверенным людям, а не на рынок.
— В оплоте нашли труп чужака, болтают, что это шпион.
— Логично, — астроном взглянул на кузнеца с ожиданием выполнения обязательств.
— Я говорил с Иваром, передал ему Ваши слова. Он начеку.
— Ивар живёт будто богатый купец, обзаведшийся женой и детьми, — развёл руками астроном. — Он полагает, что заслужил и выстрадал право на простое счастье, но он — конунг! Владыка его масштаба не удержит власть, если не станет самозабвенно подпитывать собственное влияние на страну.
Адальштейн Карлссон говорил это небезосновательно. С того далёкого момента, как Ивар доказал на вече, что он достоин трона зимы, он выбирался разве что в Дирпик на свадьбу Ирис и Думатойна, и в Джайиндов Удел, чтобы засватать Далию и назначить её брата Матса Розенберга тамошним ярлом.
— Я помню, почти пять лет назад, на пиру в честь победы над Ледяной Ладонью, Ивар говорил о том, что Ирис станет его верным советником. В итоге ему пришлось отдать её замуж за брата покойного Ульва из дома Калле.
— Ирис бы пришлась кстати, — согласился астроном Карлссон. — Она — моя лучшая ученица, умнейшая девочка.
Стук входной двери раздался громко, внезапно и оттого почти вероломно. Адальштейн выругался, прежде чем направился открывать. Скьялль остановил астронома, опережая на подходе к лестнице:
— Лучше я.
Опасения оказались напрасными, и всё же позднее Карлссон поблагодарил Оберга за осторожность. Прибыли хускарлы Ивара Хедлунда, передавая, что конунг ждёт как Скьялля так и Адальштейна в оплоте конунгов, в тактическом зале.
Ещё два трупа обнаружились у основания акведука прямо под крепостью. Их уже подняли к первому найденному. Йоанн Крапива возился с телами, положенными на пол, покрывал какими-то мазями и припарками, будто пытался лечить мертвецов. Скорее, это реагенты, чтобы выявить яды или вроде того. Скьялль недостаточно сведущ в медицине. Третий труп лежал чуть в стороне, ближе к широкому столу с тактико-географической картой. Над ней висела люстра-канделябр.
Здесь, в окружении шкафов, набитых фолиантами и книгами по истории, стойками с факелами и смотрящими из-под потолка головами вепрей и волков, собралось больше дюжины человек. Ивар с двумя хускарлами: берсеркером9 Ульрихом Великаньей Смертью и рыкарём10 Даги Кровавым Следом, они стояли за трупами, если смотреть от входа. Лекарь Йоанн Крапива на корточках заканчивал свою работу. Адальштейн и Скьялль остались неподалёку от входа, за их спиной, затворив двери, встали четыре человека из домашней и городской стражи, ещё трое выстроились у восточной стены.
— Взгляните, Карлссон, — конунг протянул руку со свёрнутым свитком, один из стражников у стены подсуетился и быстро передал бумагу астроному.
Скьялль обратил внимание, что Адальштейн забыл всякую обиду и выказывает абсолютное уважение конунгу. Карлссон развернул свиток:
— Шифр?
— Сможете найти ключ к нему, мудрейший? — в глазах Ивара читалось извинение.
— Если позволите присесть и подумать.
Ивар кивнул сначала астроному Карлссону, потом домашней страже, и минуты не прошло, как для почтенного Адальштейна принесли стул и установили за тактическим столом с картой. Астроном занял подготовленное место, вооружился стоящими рядом чернилами, пером и холстами, малюя, зачёркивая и бормоча под нос.
— Это документы, обнаруженные у одного из тех бэрбеллцев, кого нашли у акведука, — начал конунг.
— Бэрбеллцев? Это точно? — не сдержался Скьялль, обращая на себя всеобщее внимание.
Ивар посмотрел исподлобья:
— Где они родились, не имеет значения, но работали, скорее всего, на лагманскую канцелярию восточного фолька. Если Адальштейн Карлссон расшифрует письмена, мы узнаем больше.
— Только так и никак иначе, — развёл руками Йоанн Крапива, вставая во весь рост. — Никаких татуировок и клейм на телах. И я не выявил ядов. Тот, обнаруженный в кладовой, убит удушающим приёмом. Эти двое — заколоты коротким мечом, но почти бескровно. Первый не ждал удара, второй сопротивлялся. Выходит, нападающий был им знаком, и даже действовал заодно. Как и зачем…
— Ответа нет, мы поняли, — хмыкнул Ивар.
Хрипнув, продирая горло, начал говорить Даги Кровавый След:
— Для проникновения был использован лаз, ведущий в сточные тоннели под оплотом. Они выходят в район на пристани конунгов, к рифу и отмели.
— Я уже отдал распоряжение — установить решётки с калиткой и надёжным замком, а также включить область в патрульный маршрут городской стражи, — кивнул Ивар.
— Хочу обратить внимание всех, особенно вновь прибывших, я тщательно исследовал следы вторженцев, — продолжил рыкарь. — Их было четверо. Сосчитал я проходимцев по различиям отпечатков обуви на грязи, поступи и запахам. Лаз использовался многократно.
— Значит, один отступил, ведь оплот перевёрнут вверх дном, — хмыкнул Ульрих Великанья Смерть. — Прикажете нам найти его?
— Прикажу. Выдвинитесь с закатом, надеюсь, к тому времени мы узнаем то, что поможет ориентироваться не только по нюху и следу. Скьялль, — Ивар подмигнул кузнецу, — ты был на рынке, что болтают в городе?
— Простые сплетни. Я не счёл их опасными.
— Скьялль? — протянул Ивар вопросительно.
— Дурные головы говорят о мятеже востока, но…
— Стража оплота и городская этим займутся. Рамал, — один из стоящих у двери воинов вышел вперёд. — Наведите порядок на улицах, пресекайте любые сплетни о войнах, мятежах и тому подобном. Отрежьте пару длинных языков в подкрепление слов их владыки о том, что нет места для паники.
«Сурово, но действенно, — отметил про себя Скьялль. — Жёсткость свою Ивар давно не показывал».
За тактическим столом тихо кашлянул Адальштейн.
— Есть успехи? — Ивар обернулся к астроному.
— Не полный перевод, но смысл ключевых фраз понятен. Речь идёт как о банальном шпионаже, так и содержит интересное предупреждение: «Возможно, вы — не единственная пара, держите ухо востро». Ваш рыкарь абсолютно прав, их было не трое, а четверо, и один ускользнул.
— Получается, что работали шпионы на разные стороны?
— Да, но и одни, и другие на кого-то из Бэрбелла. Это также ясно из переведённого шифра. Похоже, что в стане врага разлад, это плюс для нас.
— Не думаю, Карлссон, что тут есть плюсы хоть для кого-то, но я это использую, — помотал головой Ивар. — Востоку настолько прельщает мой трон, что они сами с собой не в силах совладать от этого. Давно стоило навестить ярла Нормуда. Я заставлю этого старого пса самого найти и собрать всех блох, что он развёл у себя под носом.
Конунг Чистый Ручей обошёл тактический стол, встав в его главе:
— Ульрих, перед отъездом проинструктируй всех берсеркеров о необходимости первостепенной защиты моих наследников и жены. Стражи, любые караулы и патрули усилить, проследить за исполнением моих приказов по стокам и пристани. Адальштейн, возвращайтесь к исследованию металлов, Скьялль, ты тоже. Крапива, пересчитайте все снадобья и пополните запасы при необходимости. Я же немедленно начинаю подготовку к походу на восток. По Железному тракту скоро застучат копыта дружины, что ступает дорогой добра. До Бэрбелла всего две с половиной недели пути одиночному всаднику, но отряд из хускарлов, оруженосцев и слуг, будет ползти не меньше полутора месяцев. Воронов не посылать. Проверим и то, как работают разведчики Нормуда Чёрно-белой Горы.
Разошлись все весьма быстро, каждый по своим поручениям. Уходящие последними стражи потащили тела убитых наверх. Конунг приказал им сбросить шпионов в пропасть со стены.
Адальштейн на некоторое время задержался в оплоте и заглянул к Скьяллю:
— У тебя в кузнице шесть специалистов и на каждого из них приходится от одного до трёх подмастерьев. Они справятся с выработкой кримонитовой руды и без тебя.
Скьялль, признаться, не сразу понял, на что намекает Адальштейн.
— Отправляйся с Иваром в Бэрбелл. Он либо оставляет своих лучших людей здесь, с детьми, либо отправляет по следу шпионов. Тем более, ты знаком с ярлом Нормудом. Молодому конунгу не помешает твоё плечо, а главное — друг. Ведь на востоке не стоит ждать ничего доброго. Не угодите в ловушку, смастерённую из коварства и зла. Приманка в ней — гордость и честь. Слишком лакомо.
Скегги II
— Хай-йа! — Эир, вооружённая двумя затупленными топорами, атаковала ими синхронно сверху.
Скегги парировал своими тренировочными орудиями, и полетели искры. По рукам пробежала волна силы.
«Она наконец делает успехи», — в подтверждение этой мысли помощница кухарки ловко отпрыгнула от его контратаки.
— Молодец, похвалу мою заслужила, — Скегги опустил руки и поклонился.
Эир приняла это с достоинством и честью, не показав смущения, и ответила ему, что и её берёт гордость за ученика. Скегги и сам начал привыкать к лестным словам и подбадриванию. В своей жизни до Бэрбелла, подобных фраз по отношению к себе Младший Сын не слышал. Для покойного мастера Хрута, по факту, Скегги был слугой, а не компаньоном. Раннее довоенное детство затерялось в тумане памяти, а годы в скитаниях и работе на псарне в Клейте помнились только упрёками и обвинениями.
— Я смотрю, ты умыкнул у меня книгу про топоры. Ты сказал, что мастер должен знать не только дело, но и его инструмент.
— Тебе пошло на пользу.
— Да. А ты разве не должен был читать продолжение истории про путешествия Великого Волка?
— Я закончил с книгой. Было интересно, во второй части куда больше стихов и баллад, коими скальды воспели подвиги Волка. Поэзия очаровывает. Это интересней сухих фактов про топоры. Как бы я не любил своё оружие.
— Возьми, освежись, — Эир подала чашку воды, прикладываясь к своей.
Учитель и ученица, учительница и ученик. Они уже успели почерпнуть друг от друга столь многое.
Как и неоднократно до этого, пока позволяло короткое скайсдорское лето, Скегги и Эир после взаимного обучения падали на траву с краю тренировочного двора. Устраивались в тени ивы, поодаль от манекенов, старых телег, бочек, ящиков и старых корзин. Закинув в рот по сухому стебельку, они смотрели в небо, на деревья, на стены длинного дома и на городские.
— Я привыкла, что они глазеют оттуда, но поначалу их взгляды смущали меня.
Эир говорила про дружинников ярла. Нормуд Чёрно-белая Гора, получив известия о смерти лагмана, поднял всех на уши. Дурацкие слухи о том, что в Бэрбелл каким-то образом вернулся Готтфрид Бек и вовсе накалили обстановку. Скегги и сам здорово распереживался. Он приложил усилия к тому, чтобы ярл изгнал брата. Если Готтфрид жив, и когда-то они со Скегги встретятся, встреча эта окончится кровопролитием.
Наудачу, глупые слухи не подтвердились. Ни бывшего лагмана, ни духу его никто не заметил в стенах города. Клерка, нашедшего убитым лагмана Ингиреда Блума и задержанного, после долгих допросов казнили. Если что-то ценное и выудили из его показаний дознаватели канцелярии, то в народ это не просочилось, даже среди служителей длинного дома ярла никто ничего не знал.
Суматоха, вспыхнувшая со смертью Ингиреда, слегка улеглась, но дружинники своего бдения не ослабляли.
«Ещё не конец, — понимал Скегги. — Должно быть, наоборот, только начало».
В канцелярию назначили нового лагмана сразу после похорон Ингиреда Блума. По закону Скайсдора нового верховного следователя и дознавателя избрали из числа первых заместителей и ассистентов покойного бывшего лагмана. Кандидатов, как оказалось, не много. Выбирали из троих. Скегги всех имён не запомнил, хоть и присутствовал на вече в качестве чашечника ярла Нормуда. Вроде был Хартли или Харви, Морейн и Галлавин или Галлавант. Избрали Морейна, Морейна Дорридана. Поэтому его имя осталось в памяти. И первым делом для нового лагмана стало расследование смерти прежнего. Пока что, судя по всему, оно далеко не продвинулось.
Эир рекомендовала Скегги читать книги по фольклору и истории, но, похоже, история творилась прямо на глазах. Шла на новый виток с каждым событием в стенах длинного дома.
— Шастают по стенам как по тревоге. Болтали, что лагман Бек вернулся из изгнания, — лепетала Эир. — Выяснили, что это не так. А я не соображу, и вернулся бы, так чего? Просто человек. Что с ним, не справиться?
«Вот именно, что не сообразишь», — насупился Скегги. Не знавала Эир Готтфрида Бека лично. Глупая, глупая девчонка. И невдомёк ей, какой страшный человек был брат ярла. Властолюбивый, напыщенный, самодур. Он распоряжался чужими судьбами и настолько уверился в своей правоте, что уж полагал, будто сам Зиу его руками действует. Может так, а может, Готтфрид это толкал как оправдание. А сам понимал, что гнусность лезет его личная, а за жестокостью только собственные пороки и кровожадность стоят.
В Гандвике Готтфрид достал-таки со дна один из тёмных клинков, а в орихальке, из которого те выкованы, лишь зло и сидит. Множит оно и ложь, и корысть, и честолюбие. Окажись Готтфрид Бек сейчас здесь, Скегги уверен, не пощадил бы этот страшный человек ни его, ни брата своего ярла Нормуда. И Эир бы засосало в вихрь его «праведного гнева».
— Не болтай. Мала, не доросла умом, раз такие глупости говоришь.
— Эй, умник! Кто тебя-то грамоте обучил! И мы ровесники!
— Не возраст мозгов прибавляет и не знание букв, рун и чисел, дурашка, — Скегги постарался сказать это мягко, примирительно. — Я повидал людей за свои двенадцать лет. Я видел мародёров, дезертиров, грязных наёмников, шлюх, насильников, чародеев.
— Чародеев?
— Не перебивай! Но, Готтфрид Бек — самый жуткий из всех кого я встречал.
— Ты тоже жуткий, — засмеялась Эир. — Вон о тебе и Хримфакси болтают и чего похуже. Драугры летят следом, когда ты как смерть бледный скачешь на чёрной кобыле! Волосы назад, звери наутёк, и ветер воет, у-у-у-у!
Скегги посмотрел на эту дурную девчонку:
«Эир, пора взрослеть».
Он не стал комментировать её ребячество, только подумал о себе, о том, что он уже совсем взросл умом. А с грамотой к нему так скоротечно приходят новые знания… Он может стать ещё умнее, ещё смышлёнее. Это хорошо. Это прекрасно! Не останавливаться и точить ум книгами, как топор оселком. Рукотворное оружие смертоносно, а ментальное и подавно.
— Твоя лошадь и в самом деле пугающая. Почему у неё такие глаза?
— Красные?
— Да, они красные, но я о другом. Глаза Хримфакси какие-то пустые, что ли.
«Чего?»
— Не замечал такого. Обычные лошадиные глаза.
— На конюшне ярла лошадей не меньше сотни. И ни одна на твою Хримфакси и близко не похожа. Обрати внимание.
Скегги задумался. Ненадолго, но похоже, в этот раз Эир напряглась, подумав, что тому причиной её высказывание, и попробовала перевести разговор:
— Ты сказал, что встречал чародеев, расскажешь?
В Скайсдоре, говоря о колдовстве, чаще представляют заклинателей взрослых, нередко седобородых старцев или древних старух. Наверное, поэтому, встретив на жизненном пути мальчишку по имени Йон, Скегги не мог и догадаться, кем тот окажется. Говорливый, щупленький, тоже сирота, парнишка в огромной, постоянно съезжающей шапке был остр на язык и проворен. Он присматривал за свинарником в хозяйстве старосты Гандвика, ныне покойного. Но Йон был не тем за кого себя выдавал. Кунь, вот его настоящее имя. Звериный заклинатель, лопочущий на непонятном языке, он призывал призраков детей, нырял в туман, исчезал и появлялся в самых неожиданных местах. Сумасшедший Фаен, детоубийца из Гандвика, похоже, думал, что и Йона придушил, но юный чаровник не умер. Он отыскал обидчика и убил. Он похитил корону, артефакт, за которым охотился. Он был добр к Скегги. Кунь, судя по всему, подогнал ему Хримфакси. Но это не умаляет того факта, что нечисть и силы, с которыми обращался Кунь, совсем не добры. Скегги присутствовал при кровавом ритуале, когда Йон взывал к призракам. Вся округа наполнялась злом и вздрагивала от колючего мрака и холода. Вот какого заклинателя встречал Младший Сын.