- -
- 100%
- +
Король Сивару Да’ка Салан встал и повернулся к дочери. Суровый и замученный взгляд принцесса не вынесла, склонив голову.
— Жрица Вамматары не мучает меня ни вопросами, ни сомнениями. В её мудрости я приоткрываю истинное полотно мира хотя бы на толику. Кто такой бог или боги для нас, дитя? И способны ли мы постигать что-то, что выше нас. Вамматара — не бесплотная надуманная сущность, она — проводник. И ветры проводники, и вороны Вотана, в коих веруют варвары-скайдорцы. Только вот не каждый обладает способностью слышать то, что идёт через каналы. Редкие люди могут прислушиваться, иные — видеть, хотя бы одним глазком.
Лучше бы этот разговор был о женихах, сватовстве, вере или же пусть обратился бы в бесконечный спор заспианских философов. Отец, король, говорил о Кэрсим, и в словах его прозвучало такое…
— Ты — мощный принимающий… субъект.
— Так говорит жрица?
— Пойми! Ты слышащая!
Сивару схватил принцессу за плечи, и лицо его загорелось безумным страхом. Впервые таким Кэрсим видела короля и оттого не могла даже в мыслях сейчас называть его отцом. Он судорожно объяснял ей обо всей опасности, нависшей над ней, угрозе для жизни. Через застилающие взор слёзы Кэрсим быстро перестала что-либо различать, звон в ушах окончательно вырвал из реальности.
«Припадок? Снова?» — с опаской подумала принцесса.
Она вернулась туда, где уже бывала, подхваченная грёзами. В лёгкий и приятный день, наполненный запахами цветов и сочной травы, прохладным ветерком и ласковым солнцем. Снова лежала в саду, искала среди облаков причудливые формы, тихо смеялась.
— Вон, то облако похоже на королевскую корону, — говорила одна из кузин, какая? Сон не подсказал.
— Брось, она не так прекрасна, как драгоценный венец Его Величества, — не согласилась другая кузина.
Так казалось Кэрсим. Вполне возможно, она лишь слушала ветерок.
— Посмотрите, какие звёзды!
И в самом деле, далёкие светила мерцали, соперничая с солнцем. Хотя, солнце ли это было? Сон не подсказал.
В этот раз россыпь созвездий не напоминала о прекрасном рыцаре из её мечт. Лазурное небо багровело, трескалось и осколками падало вниз. Ветры налетали на принцессу со всех сторон. Одни шептались, другие голосили, перебивая друг друга.
«Один. … Пять тысяч. … цать шесть. Помни. Один. … … Помни», — принцесса пыталась проговаривать то, что разбирала, от этого становилось легче.
Жрица Вамматары, точнее её шипящий голос, слышанный всего пару раз, заставил замолчать все остальные:
— Не слушай, ты ещё не готова. Это ветер зла, что дует из-под земли. Кровь чужого бога застыла в убийственных формах. Не слушай, ты ещё не готова.
«Что за беды кроются в этом знамении?» — ужаснулась принцесса.
Сон не подсказал.
Она вновь очнулась у себя в постели. Рядом был отец и его святые рыцари. Элку среди них Кэрсим не рассмотрела, впрочем, к своему облегчению, Талои Мары Лотт тоже. Король-отец гладил её по щеке. Во рту ощущался странный привкус.
— Что это такое?
— Это поможет, по крайней мере, на какое-то время. Снадобье от твоих бед.
Филип V
— Беды размножаются умножением, да?
Леди Булава сгримасничала.
«Не оценила юмор».
— Бестолочь, только время на тебя потратили! Я знала, что ты ничего не ведаешь, — Брунхильд с досады ударила кулаком стену и пошла прочь, оставляя барда одного, закованным.
— Эй-эй!
Леди Булава не откликнулась.
— Ты что, подруга, мы же так мило болтали, возвращайся. Знания бардов — не шутки. Я знаю, знаю. Вернись!
Следовала тишина. Филип пробовал звать вежливо, затем грубо. Думал, хотя бы разозлить свою дознавательницу. Пробовал он достучаться и до того, кто скрывался в тенях. Безрезультатно.
Филип раскачался на тяжёлом стуле и повалился на бок, здорово ударился плечом. Пожалел об этом. Им начало овладевать отчаяние.
«Не оставят же они меня гнить здесь?!»
— Я друг конунга Ивара, суки бешеные! Он узнает о случившемся! Рано или поздно Волэн хватится и станет искать меня!
Сзади послышались шаги. Незнакомый женский голос спросил:
— Ты знаешь, где он?
Конечно же, спрашивали о Надсон-Нарбуте, Волэне, старинном друге. Спрашивала, должно быть, главная среди этих злых плохих баб, клятых Сестёр Ветра.
Как бы Филип хотел знать, где Волэн, хотел бы, чтобы тот и в самом деле хватился старину менестреля Молчаливого. Только вот, давно не давал о себе знать боевой товарищ. В последнем письме Надсон-Нарбут прислал стихотворение. Написал, «душа поэта поймёт». Филип запомнил лиру наизусть. Мрачные строки. Настоящий крик души. Каждый понимает как хочет тоску поэта, его драма — дело личное.
— Ты что там оргазм вспоминаешь?
«Ого, а у предводительницы злых плохих баб с юмором получше, чем у Леди Булавы!»
— Стараюсь надолго не забывать, — выдавил Филип. — Зачем вам Волэн?
— Сдаётся, что только он способен спасти север от тёмных сил, что сгущаются над ним. Из всех людей в Скайсдоре только ему удалось совладать с мистическим оружием. Ну, так что, знаешь, где Волэн Надсон-Нарбут, или нам тебя, дармоеда, будет проще здешним крысам на корм оставить?
Филип не знал, но он обязан был что-нибудь придумать.
«Соображай», — приказывал себе бард, а в голове звучала печальная песнь, присланная старинным другом.
ПЕСНЬ ВТОРАЯ
Далия I
Крепость наполнила песнь жизни — словно в противовес мрачной песне ветра и вою кровожадных волков снаружи. Новый голос с позволения Вотана зазвучал в ночи в оплоте конунгов. Далия судорожно дышала, протягивая руки к своему дитя.
— Здоровая девочка, — румяная пухлая повитуха кряхтела, передавая младенца супруге конунга, будто сама тужилась не меньше матери. — Десять пальчиков на руках, столько же на ногах. Кровь с молоком, а кричит, сами слышите, хвастает силой.
Далия обняла дочь со всей нежностью. Малышка вздохнула с дрожью, вторя материнскому сбившемуся дыханию:
— Ты тоже устала, кровь моей крови. Но теперь мы заслужили время на отдых…
— Альвейг, — сказал Ивар, всё время родов находившийся рядом.
Её супруг, её конунг, её герой. Он сел рядом в кровати и аккуратно обнял своих дев.
— Альвейг, — прошептала в ответ Далия, когда губы любимого коснулись её лба.
Это имя героической женщины. Жена конунга Ивара Чистого Ручья Хедлунда — Далия Розенберг из Джайиндова Удела, — не сомневалась в этом. Бабка малышки заслужила прозвище Молния Запада, и новорождённая дочь конунга ещё сверкнёт на северном небе.
Но путь её только начинается. И нет ничего сложнее начала.
Расти, крепнуть, познавать мир, начиная с самых близких людей. Далия переживала, что к новорождённой малышке станет ревновать малютка Волэн, но нет. Сын с горящими глазами ждал, когда ему разрешат познакомиться с сестричкой. Ивар уже успел рассказать первенцу, что назвал малышку Альвейг.
— Мама, я так хочу быть воином, хочу скорее вырасти. И я так рад, что и моя сестрёнка будет воительницей! — заявил Волэн, когда Далия впервые подвела его к колыбели Альвейг.
— Имена многое значат. Мы часто нарекаем детей сложной судьбой, называя.
Малютка Альвейг взяла брата за палец, когда он протянул к ней свою ручку. Тогда Волэн сказал:
— У неё будет лёгкая судьба. Ведь я буду её опорой.
И Далия, и Ивар с лёгким сердцем смотрели на своих детей, любовались их светлыми волосами, вьющимися в копну одуванчиковых головок. От рыжеволосой матери дети унаследовали веснушки, рассыпавшиеся по щекам как сотни поцелуев от солнечных лучиков. С рождением дочери в семью Хедлундов пришло новое счастье, ещё более объёмное, чем то, что они знали раньше.
Когда всё складывается чересчур удачно, остаётся много места для сомнений. Они как никакие иные чувства с охоткой занимают головы абсолютных счастливцев. Так случилось и с Далией.
«Имена определяют судьбу», — постоянно думала она. Наречение дочери в честь величайшей женщины севера её радовало, но вкрадывались сомнения об имени сына.
Волэн Надсон-Нарбут, в честь которого супруг-конунг нарёк первенца, как узнала Далия, прошёл через немыслимые ужасы жизни. Первая его жена — Ханна, скончалась при родах. Дочь, давшаяся ей ценой жизни, ушла на тот свет тоже крайне рано. История кончины Бритт, той самой девочки, крылась за туманом загадок. Далия даже общалась со Скьяллем Обергом, чтобы выведать у того подробности судьбы семьи их общего с мужем товарища:
— Эта история едва не свела с ума самого Волэна, — говорил кузнец Оберг. — Не знаю, зачем Вы интересуетесь этим, но в этом нет ничего, что принесёт пользу, только ранит.
— Будь уверен, Скьялль, я сильна. Говори всё что знаешь.
Она настояла, и мастер-кузнец рассказал. Не зря он предупреждал о всей серьёзности загадочной кончины. Бритт была убита собственным дедом, унесшим это в свою могилу. Волэн Надсон-Нарбут, как уверял Скьялль, узнал правду о смерти дочери от загадочного тёмного клинка. Пока меч, считавшийся к тому времени уже фамильным, был в ножнах Волэна, беды неустанно преследовали его. Пытаясь найти утешение в женских объятиях, спустя годы одиночества, Надсон-Нарбут снова полюбил. Счастье не продлилось долго. Бедняжку повесили, обвинив в том, что она — хульдра8.
Безумие объяло Волэна вместе с горем. Говорили, что причастен к этому и загадочный меч. Могучий северянин, прошедший войну, устроил настоящую бойню в своём родном Кроссвинде. Так он нашёл отмщение за возлюбленную, но с тем самым стал жаждать новой улыбки своей немезиды.
Волэн искал мести за отца. Этот путь и свёл его с Иваром. Помогая будущему конунгу в борьбе за северный трон, Надсон-Нарбут шаг за шагом приближался к своей истинной цели — возмездию. Одд Ледяная Ладонь, дядька Ивара, борющийся с ним за власть над престолом Скайсдора, покровительствовал убийце отца Волэна. Ещё одно отмщение Надсон-Нарбута свершилось. Однако позже воитель исчез.
Изредка он писал Скьяллю Обергу и Ивару Хедлунду, но не давал знать ни о том, где он, ни о том, чем живёт.
На вопросы о настоящем Волэна Скьялль отвечал Далии лишь:
— Он ищет счастье, покой. Он обещал себе оставить все беды в прошлом, но прошлое никто не отнимет.
Ивар назвал первенца именем боевого товарища и, похоже, преданного друга, говоря о том, что хочет, чтобы его сын был таким же смелым и честным человеком. Далия боялась, что с добром к её сыну привяжется и злой рок, сопутствующий нарекаемому имени.
В этих сомнениях и думах, усиливающихся когда дети спят, а супруг занят государственными делами, Далия маялась изо дня в день. Она не осмеливалась говорить Ивару, чтобы не разрушать его хрупкое равновесие души.
Но и без её участия чаши весов пошатнулись. В один из дней после разговора со Скьяллем Обергом Ивар вернулся в покои необычайно хмурым.
«Временно, ничего, пройдёт. Моя ласка отвлечёт любимого», — наивно полагала Далия.
Ивар принимал её нежность и отвечал своей, но после вновь его брови сходились стрелой.
Новой ночью Далия намеревалась поговорить с супругом по душам, но после её любви, едва она остыла от сладостной неги, в двери покоев постучал хускарл. Конунг оставил тёплую постель и жену, чьё сердце переполняла накопленная тревога.
Утром прилетел почтовый ворон. Далия успела поесть сама и накормить детей. Альвейг спала в колыбели под присмотром нянек, Волэна увели на занятия. Жена конунга вышла на балкон оплота, чтобы вдохнуть утренний бриз, прежде чем пойти искать мужа, когда птица с письмом прилетела. Это была одна из её личных пташек, а значит, написал ей брат Матс Розенберг из Джайиндова Удела или Ирис Хедлунд, выданная замуж за ярла Дирпика Думатойна Прекрасноокого из дома Калле.
На несколько минут письмо отвлекло от собственных мрачных раздумий, погрузив в чужое горе.
Писала Ирис.
Её беременность разрешилась родами, но младенец умер в считанные часы. Две прошлые беременности сестра Ивара Ирис не доносила. Она делилась переживаниями не только по малюткам, отобранным богами. Ирис с досадой отмечала, что муж её ярл Думатойн в унынии и топит своё горе в мёде.
— Жестокие боги Скайсдора, почему вы не даруете людям простого счастья? — произнесла Далия вслух.
Она окончательно намерилась обсудить с мужем всё, что накипело, и, не скрывая опасений, рассказать ему печальную новость.
Ещё на лестнице Далия заметила, как шепчется домашняя стража. Она расслышала все слова, но значения им не придала, занятая собственными размышлениями. В коридорах царило оживление. Позднее утро. Значит, то, из-за чего сон конунга был побеспокоен, уже разлетелось по оплоту.
«Одна я ничего не знаю», — подумала Далия, уже идя через рощу Хирсина. В привычном умиротворении этого места жена надеялась встретить задумчивого мужа, но его не нашла.
Ноги вели через чертог длинного зала к трону зимы. Ивара не было на престоле, Далия предположила, что супруг-конунг в тактическом зале, если случилось что-то серьёзное, то непременно он там. Хускарлы преградили дорогу:
— Велено Вас не впускать туда, госпожа.
— Что за бред?! — разгневанная Далия ударила своим кулачком хускарла.
«Как твёрдо… — она лишь травмировала костяшки, поняв, что под плотной материей у хускарла кольчуга. — В обычное время никто не носит доспехи в оплоте, тем более не прячет их под камзолом».
Сменив злость на растерянность, Далия успела подумать о детях и их безопасности, но снова решила: перво-наперво отыскать мужа.
— Конунг у старого трона, — подсказал тот же хускарл.
«Я прошла мимо».
Далия поспешила обратно, минуя чертог и рощу Хирсина. Когда оплот конунга возвёл здесь один из первых королей зимы, это был всего лишь обнесённый частоколом тронный зал и роща со святилищем. Там, где первые владыки этих земель проводили вече и тинги со своими дружинами, Далия наконец нашла Ивара. Он был один. Сидел на старом деревянном троне, украшенном шкурами морозных волков и массивными клыками королевских вепрей. В освещении тихого кострища посреди округлого чертога тени от предметов обихода тянулись вверх по стенам, вытягиваясь и изгибаясь над супругом. А он сидел и рассматривал свой меч.
«Великанье безумие, — выругалась про себя Далия. — Неужели дело в нём?»
— Ивар. Я люблю тёплый полумрак домашнего очага, ты же знаешь. Но сейчас мне нужен морозный свет ледников, где ничто не утаится. Я хочу поговорить.
Ивар мягко похлопал себя по бедру, приглашая жену присесть к нему на коленки. Он убрал меч несколько в сторону, но ещё задержал на его лезвии взгляд на какое-то время.
— Мы назвали нашего сына Волэном, в честь твоего боевого товарища и друга юности, но сам ты рассказывал о нём немногое.
Эти слова Далии отвлекли мужа от меча, он нахмурился, но казалось, что с тревогой своей он всё ещё далеко.
— Я позволила себе расспросить мастера-оружейника Скьялля Оберга. Он без утайки поделился всем, что знает о вашем общем друге. Меня насторожило в этой истории всё, что касается меча, тёмного клинка, унаследованного Надсон-Нарбутом, чёрным сумасшествием, преследовавшим вас обоих почти пять лет назад. И я не могу не заметить, что сейчас с тобой такой же меч.
Ивар отпустил эфес, меч звякнул, ударившись о пол, несколько раз. Будто подпевая ему, супруг-конунг заливисто рассмеялся, крепко прижал к себе Далию, поцеловал в ключицу, уткнулся лицом в её грудь. Блаженно выдохнув, он сказал:
— Это не тёмный клинок. Не забивай голову. Это двойник, поддерживающий мой былой авторитет.
— Что ты такое говоришь?! Тебя любит и уважает каждый житель Айскреста!
— Столица — не весь Скайсдор, любимая. Наш разговорчивый кузнец Скьялль Оберг поделился со мной тем, что ему наплёл Адальштейн Карлссон. Заговоры, интриги, восток опять намерен бунтовать. Я хорошо знаю историю севера, но ни на чьём веку не случалось столь много разногласий. Похоже, что объединённый мир, добытый моей матерью, слишком шаток. Или слишком сладко предвкушение — оказаться на троне зимы.
— Что бы ни сказал Скьялль Оберг, он человек, а это может быть простой паранойей.
Тогда Ивар рассказал Далии подробности ограбления дома Адальштейна Карлссона, об исчезновении звёздных карт, формул и схем получения из монацитовой руды церия и неодима. Вспомнил о событиях в Бэрбелле, включая убийство тамошнего лагмана, об авантюристах, рыщущих по Затопленному Лесу. И добавил:
— Я и сам счёл слова старого друга паранойей, хотя и впал в глубокую задумчивость. Пожалуй, ты заметила мою хмурость после не столь давнего разговора с ним.
Вот оно что. Всё ясно. Совсем не так плохо, как нафантазировала Далия. Может, из-за этого все взбудоражены?
«Нет, — тут же ответила Далия самой себе. — Что-то случилось ночью…»
— Теперь я знаю, что мой дорогой друг Скьялль и старый учитель Адальштейн оказались правы. Меня разбудили среди ночи. Дежурные стражи обнаружили труп. Убийство, прямо здесь, в оплоте конунгов!
Как такое возможно? Измена? Диверсия? Далия вновь испугалась за детей. Кого убили и кто убивал? Единственным, что прояснилось, стал факт ношения кольчуги под камзолом хускарлами.
— Всё запутано, дорогая жена. И я просидел большую часть ночи здесь, оставив убитого в тактическом зале вместе с нашим лекарем, Йоанном Крапивой. Он исследует тело.
— Кого убили?
— Это большая загадка. Это не человек из домашней стражи, не один из слуг, не наёмный кмет и не служитель библиотеки или храмов.
— Незнакомец?
— Чужак. Я осматривал его труп. Доспех из тончайшей, но прочной кожи, абсолютно чёрной. Мягкие сапоги, с собой золотые и серебряные монеты, вооружён арбалетом и парой кинжалов очень хорошей работы. Ни татуировок, ни отметин, ни бумаг. Кто бы его ни убил, грабить не пожелал или не рискнул.
— Наёмный убийца? Он пробрался в оплот ради покушения…
Далия судорожно вздохнула.
— Я озадачен тем, кто послал его. Нормуд Чёрно-белая Гора? Иной ярл? А ещё больше меня интересует: кто прикончил загадочного чужака. Убит тихо, не меньшим профессионалом. Похоже, свёрнута шея, Йоанн Крапива точно выяснит.
— Дети, — Далия прикрыла рукой непроизвольно раскрывшийся рот.
— Я уже приказал охранять их со всей доблестью своим рыкарям и берсеркерам.
«Возможно, в суматохе и размышлениях я не заметила их на пути в покой к Альвейг», — рассудила Далия.
Ужасные вести. Супруга конунга взвешивала: стоит ли ей вываливать на мужа печальные новости от Ирис. Возможно, та сама напишет ему чуть позже, когда отойдёт от травмы. Нет.
— Ивар, раз уж угроза прокралась мимо порога в сам наш дом, ты должен знать о трагедии своей младшей сестры.
Смерть племянника — горе. Но Далия понимала, что куда больше проблем исходит из того, что Ирис потерпела поражение на женском фронте. Союз младшей сестры и ярла Дирпика Думатойна Прекрасноокого из дома Калле политический. Объединение крови их родов — было важным решением, со всей ответственностью долга поддержанным Ирис.
Далия утешила супруга поцелуями и объятиями.
Их уединение у старого трона нарушил хускарл.
— Йоанн Крапива закончил исследование тела?
— Да, мой господин, но это не всё. Стража обнаружила ещё два трупа у основания акведука. Тоже воины, и тоже не местные. Обмундирование сходное. Чёрная тонкая кожа, денег не было, и оружия тоже. Возможно, в подземелье убийца позволил себе задержаться и обчистить тела.
«Трое мёртвых убийц, и ещё кто-то, кто расправился с ними… Сколько зловещих теней послали за моим супругом и детьми жестокие боги, али это Великаны?» — помянула злых духов про себя Далия, пока хускарл продолжал свой доклад.
— При одном из них нашлись кое-какие документы. Весьма странные. Надеемся, Ваша мудрость разберётся.
— Собрать всех причастных напрямую в тактическом зале, найти Адальштейна Карлссона и мастера-оружейника Скьялля Оберга и привести туда же, — отдал распоряжение хускарлу Ивар, развернулся к Далии и, мягко взяв её за плечи, посмотрел в глаза. — Забери Волэна и берсеркеров на его страже, ступайте в наши покои и ждите меня там.
— А как же?..
Ивар наклонился за уроненным ранее клинком, чёрное лезвие в руке конунга запело, а сам он сказал:
— Я разберусь с неприятностями. На моей стороне силы за пределами человеческих.
Скьялль II
Родился и вырос Скьялль на юге от Айскреста, за Чарвудом, в Дирпике. Там, где ныне управляет людьми и землями Думатойн Прекрасноокий из дома Калле вместе со своей супругой Ирис Хедлунд, младшей сестрой конунга Ивара Чистого Ручья. Скьялль достиг возраста шестнадцати лет ко времени, когда потерял последнего родителя. Мать скончалась от лихорадки, отец двумя годами ранее обварился на кухне и умер от ожогов в течение нескольких дней. С семи лет Скьялль обучался кузнечному делу у знаменитого мастера-оружейника Фадира Бильке. После смерти родителей молодой Оберг ещё какое-то время служил подмастерьем в Дирпике, но когда прошли слухи о назревающем конфликте с Заспианом, вызвался добровольцем на границу. Война ещё не началась, да и северные вожди всегда распоряжались талантами своих людей мудро. Поэтому на службу Скьялля определили в кузницу на заставе Голдвэйн.
Оберг с полной отдачей ковал, чинил и мастерил, пока вероломный юг не отступил, отдав в уплату земли, крепости и фермы к югу от Шипов Ярла и Мидлкроуна. Тогда Скьялль понадеялся искать удачу в Кроссвинде, обзавёлся помощницей Мерет, открыл кузню на деньги от продажи родительского дома в Дирпике и заработанные службой. Дела не шли, ведь над Кроссвиндом сгущались тучи зла, притянутые тёмным клинком Волэна Надсон-Нрабута. И всё же, с доблестью и отвагой героев лихие дни миновали, а зло вновь уснуло. Новые заслуги и знакомство с Иваром Хедлундом выстлали Скьяллю дорогу в Айскрест, в оплот конунгов. Здесь, переоборудовав часть складских помещений под кузницу, мастер-кузнец Оберг теперь трудился, пытаясь раскрыть секреты звёздных металлов.
О родине теперь Скьялль вспоминал исключительно редко. В основном тогда, когда столичные сплетники поднимали новые волны слухов. Дирпик отличался спокойствием нравов, жители его чаще обсуждали ремесло, нежели подковёрные интриги и заговоры. В столице же скучающий от мира люд так и ждал кость, которую можно поглодать.
Частные кузницы в Айскресте закрылись после подавления мятежа Одда Ледяной Ладони. Всех, кто владел молотом и наковальней, призвали в сердце столицы. Поэтому под началом Скьялля в кузнице оплота конунгов трудилось шесть кузнецов и на каждого из них приходилось ещё от одного до трёх подмастерьев и по одному хозяйственному помощнику.