- -
- 100%
- +
Отъехав двести метров и завернув за угол, чтобы Петя не мог его видеть, Федя кое-как набрал номер Риты. Гудки тянулись так медленно, что ему казалось, что они никогда не кончатся. Но они затихли без какого-либо ответа. Дрожащими пальцами Фёдор настучал сообщение, а потом заставил телефон проложить маршрут до её дома кратчайшей дорогой.
Режим — это хорошо, но не сегодня.
Вора он, кажется, вычислил. И этот человек сейчас сидит у Риты дома. А Феде теперь нужно как можно быстрее прервать их совместное времяпрепровождения, пока всё не зашло настолько далеко, что Рита потом никогда не отмоется от этих воспоминаний.
Ей нет больше необходимости делать то, что он ей предложил там, в лесу, сжимая почти до хруста её тонкие запястья. Его ладони до сих пор помнили биение крови под тонкой кожей.
И если ради этого придётся вломиться ночью в её квартиру — значит, он вломится. На фоне того, что он уже успел натворить, это мелочь.
— Ещё шампанского? — вопрос Женя задавал строго формально, потому что пузырящееся вино уже лилось в бокал из дедушкиного хрустального сервиза, который Рита со дня его смерти не доставала ни разу. — И как ты с такими долбоклюями столько лет работаешь? Я тут чуть больше месяца, а уже нагляделся вдоволь, чтобы в подобных конторах никогда не работать. У них же по семь пятниц на неделе.
— Ох, не то слово, — с губ Риты сорвался тяжёлый вздох.
И тяжёлым он был не от согласия с тезисом, что её начальники — долбоклюи.
Сейчас, вот прямо сейчас. Глядя в почти смеющиеся зелёные глаза, в разрумянившееся от шампанского мальчишеское лицо.
Они сидели в её старомодной гостиной, которую Женя при первом взгляде, присвистнув, назвал музеем, глядя друг на друга сквозь пламя сгоревших на треть свечей. Ради красивых декораций Рите пришлось убрать станок к окну и достать чистую скатерть.
Ещё буквально два дня назад она всё отдала бы именно за такой вечер, пахнувший слившимися воедино её духами, его одеколоном, маслянистым розовым духом и ароматом ужина, который она принесла из ближайшего магазина готовой еды и разложила на дедушкины фарфоровые тарелки. Привычные ей сосиски этого фарфора были недостойны.
Ещё два дня назад Рита бы таяла, как стоящая прямо перед ней кроваво-красная свеча, под взглядом, словно с агитационного плаката, который с любой точки зрения был направлен только на неё, слушая витиеватые комплименты, призванные убедить её в том, что она этого взгляда заслуживает. И не только взгляда. Она сама пожирала бы сидящего напротив неё глазами, ненатужно хохотала над его шутками и подыскивала бы удобный момент, чтобы объявить, что шампанское они допьют потом, когда она, наконец, ненадолго выпустит его из спальни.
Или вовсе встретила бы Женю на пороге в чём мать родила, и ужин пришлось бы греть заново. А вместо этого она потеет перед ним в дурацком бархатном платье и собирается сказать нечто совершенно другое.
Зелёные глаза отражали пламя, то и дело сужаясь от особенно удачного каламбура, и Рита почти физически ощущала, как их взгляд играет на её теле, заманивает всё дальше и дальше, обещая даже больше, нежели там, на берегу озера, где ей было с ним так хорошо.
А может, зря она так упёрлась в принцип? Женя, безусловно, отъявленный лгун и очень вероятно — преступник, но по отношению к ней он не вёл себя, как законченный мерзавец. И она всё ещё может получить от него то, чего не успела. И то, чего с ней не происходило весь последний год, пока он не обернулся ей на парковке. Может, увести его за штору прямо сейчас?
Рита попыталась представить, как они раздевают друг друга в полумраке алькова. Но внезапно картинка в голове сменилась на то, чего она никак не ожидала. Она увидела браслет загара на совершенно другой руке, крупной и неловкой, и почувствовала, как по шее скользят не шёлковые русые пряди, а проходятся, словно тёркой, короткие жёсткие волоски на подбородке другого мужчины, жадно ласкающего её губами, пока его крупные ладони тянут прочь с Ритиных плеч бордовый бархат.
Что за чушь, думала Рита, пытаясь успокоить заухавшее в груди сердце. Откуда он взялся в её мозгах? Даже учитывая год без секса, это был самый неожиданный кандидат. Её даже образ Игоря бы так не удивил. Но главным было не это. А то, что Женю с собой в постели она не смогла увидеть, как ни старалась.
Горло пересохло и она приняла протянутый ей бокал, чтобы сделать последний, мучительный глоток.
— Ты ещё последних новостей не знаешь, — наконец, выдала она. — Завтра, если нагрузочный тест пройдём, боссы распорядились отрубить доступ к стенду и репозиторию всем, кроме Семёна Наумовича. Он лично будет разворачивать всё в продакшн, Коровина велено и близко не подпускать.
— О как! — расслабленно прищуренные глаза распахнулись. — А… с какого хрена, простите?
— Мне не особо объясняли, но если перевести с канцелярского на нормальный, у начальства заиграло очко. Что-то там с ситуацией на рынке. Не пойму, чего они до такой степени боятся, что так забегали и велели ставить, что есть. И срок — вчера. Как обычно.
— А если потребуется внести правки?
— Они запросили отчёты о тестировании, и сказали, что в таком виде их всё устраивает. Скорее, им хочется, чтобы мы больше не вносили никаких правок. Возможно, ограничение доступа именно с этим и связано.
— Но это же ничем не оправданный риск.
— Риск. Но они для себя все риски, кажется, уже взвесили. Да мне, в целом, пофигу. Я их решения давно уже не обсуждаю. Себе дороже. Зато, если на неделе развернём, на гонку в субботу поеду спокойно, без попыток из леса отвечать на их идиотские вопросы.
— Ну, мне тем более пофигу. Разве что…
Телефон Риты, который она благоразумно положила экраном на скатерть, снова задёргался, как бешеный.
— Да кто тебе названивает-то всё время?
— Не важно. Я после окончания рабочего дня трубку не беру, пусть пишут. Так что ты хотел сказать?
— Что я искренне хотел бы, чтобы сборка завтра навернулась. И ни в какой продакшн не поехала.
— Почему?
— Потому что иначе это будет означать, что мне здесь больше нечего делать. И наше первое свидание станет последним, — его рука накрыла ладонь Риты, и ей окончательно стало ясно, что она не сможет.
Там, у озера, от каждого его прикосновения она чувствовала, как от места соединения их кожи во все стороны начинают разбегаться мурашки, словно круги на озёрной глади, куда швырнули камень. А сейчас она не чувствовала ничего.
Точнее, чувствовала. Что продаёт что-то бесценное для неё.
— Женя…
Телефон снова затрясся. Рита подняла его и обнаружила, что звонит Фёдор. Она нажала на отбой и вернула трубку на скатерть.
— Женя, я вот о чём хотела еще поговорить… Нам с тобой… Нам с тобой не надо ничего начинать.
Он моментально стал выглядеть так, словно только что вынырнул из озера и успел наглотаться там воды. Женя зажмурился и замотал головой, отряхиваясь от ледяных слов, вывернутых ему на голову прямо из ведра.
— Поясни, я не понял.
Рита осеклась, осознав, что не продумала свой спич дальше первой фразы. Честный вариант “Я больше не хочу тебя, потому что ты всю дорогу мне врал” не годился абсолютно. Это всё равно, что признаться открытым текстом в том, что они с Федей с самого начала были в курсе, что происходит в компании.
— Я… я подумала и решила, что курортный роман — не то, чего бы мне хотелось.
— А чего бы тебе хотелось?
Непрошенная картинка из её головы снова прошила тело, словно молнией. Пришлось выдохнуть дурацкое наваждение, чтобы хоть как-то продолжить.
— Мне хотелось бы постоянных отношений. Так, как я привыкла. А у нас их не получится, ни при каких условиях. Проще не начинать вообще.
Молодец, Рита, похвалила она себя. Невозможное после того, что между ними случилось у озера, “Больше не хочу” превращалось в “Хочу, но по своим правилам”. Сериалы, которые она смотрела фоном при визитах к деду, наконец-то пригодились. По крайней мере, в них подобные поступки героинь никак не осуждались. А Женя за это время вряд ли успел изучить её настолько, чтобы понять, что Риту абсолютно не парил тот факт, что их секс-забег может иметь чёткие временные границы.
— Рита, ну ты совсем ерунду говоришь. Какой курортный роман?
— Ты сам сказал, что должен будешь уехать.
Женя неожиданно для Риты улыбнулся ей и погладил пальцами её ладонь.
— Так это же временно, Рита! Послушай, я тебе сейчас скажу, то, чего не собирался вообще никому говорить. Я нашёл деньги на свой стартап. То есть, инвестора. Он готов вложиться.
— А как это связано…
— Через пару месяцев я буду свободен. От постоянной работы, от офиса, от необходимости быть привязанным к месту. Только к тебе. Я вернусь. Потому что мне есть, зачем. Первый раз за столько лет я снова встретил женщину, к которой хочу возвращаться. Лучше, чем все, что были раньше. Женщину, которая не лжёт, которая не подставит, не использует меня ради мелкой выгоды, только потому, что по уши влюбленный юный дурачок ради неё готов на всё.
Вот тут Рита почувствовала самый настоящий страх. Такая стройная на первый взгляд версия, за которой она пыталась спрятать настоящую причину невозможности их отношений, разваливалась прямо в руках. Срочно требовалось выкрутиться как-то иначе.
— Пара месяцев — большой срок, Женя.
— Я выдержу.
— А я?
Женя выглядел так, словно она отвесила ему оплеуху. Даже две оплеухи, по одной на каждый звук, и теперь его щёки горели, как от реальных ударов.
— Ты… не любишь меня?
— У нас с тобой речи о любви пока не заходило.
Экран телефона снова вспыхнул и на нём отобразилось сообщение.
“Не надо этого делать”. От Феди.
Рита испуганно подняла глаза и поняла, что Женя за секунду, которая потребовалась экрану, чтобы снова стать непроницаемо тёмным, успел всё прочитать.
— Очень интересно, — протянул он.
— Это не…
— Докатались, стало быть, так?
Рита молчала, уперев глаза в скатерть. Даже если бы она хотела, выдавить из себя хоть слово она бы не смогла. Да и проблема теперь решилась одним махом.
— Ладно. Суть понятна. Но давай, раз уж мы с тобой оба такие рациональные, раскидаем ситуацию по фактам.
Он откинулся на спинку кресла и пристально уставился на Риту кошачьими глазами. Что ж, надо признать, что в руки он взял себя просто в рекордный срок. Ничего удивительного, в шоссейной тусовке психованные долго не живут. А он там долго.
— От замены одного парня на другого ты ничего не выигрываешь, — Женя будто снова выступал на питчинге. — Федя, как и я, уедет, и в тот же срок. И абсолютно точно не вернётся, Рита. По очень простой причине. У него есть жена и дочь. И обязательства перед ними, которыми он связан гораздо сильнее, чем с безусловно прекрасной, умной, но совершенно мимолётной на фоне его многолетнего брака девушкой. Федя свой выбор сделает, абсолютно не задумываясь. Знаешь, как в мультике — “Я этого кота первый раз вижу”.
Женя подождал ответной реплики, но не дождался.
— А со мной ты получишь всё, чего хочешь. Свободу от своей конторы. Постоянные отношения, раз уж так надо — я не против. Только за. Единомышленника, которого не надо тащить волоком на подиум гонки. Отличный секс.
Да ты мне кто угодно, только не единомышленник, чуть не ответила Рита, но снова прикусила язык. Надо признать, Женя сейчас приводил очень правильные аргументы. Но все они перешибались одним — она ему не доверяет. И только поэтому они ещё не в постели.
— С Федей тебе светит только последнее, и то — если повезёт и всего пару раз. Слишком много “если”. Мне кажется, ты заслуживаешь большего, чем оказаться просто разовой любовницей.
Снова тишина. И снова он прав.
— Ладно, Рита. Возможно, я чего-то недопонял. Или есть какие-то обстоятельства, мне неизвестные. Мне казалось, что я тебе нравлюсь. Знаешь, что меня больше всего удивляет? Ты могла бы сказать мне раньше. И проще. Я не монстр и не фарфоровая кукла. И сцены закатывать не умею, и отказ нормально принять вполне способен. Но ты из этого целый спектакль устроила, с костюмами, декорациями и фуршетом. Красиво, не отнять, но мне от этого гораздо обиднее, правда.
Он опрокинул в рот выдохшееся вино и поднялся из кресла.
— Пока что я понял, что мне следует уйти. Давить и чего-то от тебя требовать я не собираюсь. Просто подумай над моими словами. И сообщи, если примешь правильное решение.
— Какое? — не меняя позы, спросила Рита.
— Быть со мной. Любое другое будет неправильным. Я говорил тебе, что готов ждать. И я по-прежнему готов. Но не вечно, Рита. До завтра и спокойной ночи.
В коридоре хлопнула дверь, и только тогда Рита смогла выйти из своего странного оцепенения. Лоб с глухим стуком грохнулся на скатерть, а из глаз брызнули слёзы, которые уже не надо было сдерживать. Она ничем не лучше него.
Кое-как отлипнув от скатерти, Рита прошлёпала в коридор и заперла входную дверь сразу на три оборота. Подумав, щёлкнула ещё и задвижкой. Заснуть сегодня ей будет сложно, и неплохо бы провести эту ночь в компании выдохшегося игристого и собственного одиночества, как можно надёжнее отгородив внешний мир тяжёлой стальной створкой. Она вернулась в комнату и залпом допила свой бокал.
Телефон, как назло, молчал.
Наполовину пустая бутылка дорогого шампанского отблёскивала зелёным в отсветах пламени, почти как…
Неважно.
Перед тем, как напиться, стоило всё-таки дать о себе знать. Писать в подпитии мужикам — пошловато. Можно и лишнего наболтать, за что потом тоже будет стыдно.
Рита взяла смартфон в руки и отправила всего одну фразу.
“Прости, но я не смогла”.
Глава 15
Таксист за спиной снова нетерпеливо нажал на клаксон, словно торопился на пожар, и Федя плюнул — пускай его проезжает, раз так припекло. Он прижался к бордюру и автомобиль почти вплотную к его незащищённому боку проскочил вперёд, взревев двигателем. В лабиринте дворов, заставленном припаркованными тачками так, что под ними не было видно асфальта, по-другому было не разъехаться.
Фары высветили одинокую фигуру у Ритиного подъезда и Федя тут же как можно тише метнулся под деревья. Никакого желания встречаться тут со своим… бывшим приятелем у него не наблюдалось.
Такси притормозило возле сгорбленного в большой вопросительный знак Жени, и он, даже не распрямившись, нырнул на переднее сиденье, шибанув дверью так, словно за ним приехало нечто из раритетного отечественного автопрома.
Алые стоп-сигналы полыхнули ещё пару раз и исчезли вместе со звуком мотора.
Может, зря Федя сюда припёрся? Свидание явно закончено, и закончено оно рановато для того масштаба, который планировался. Как минимум — планировался самим Женей. Да и уезжал он определённо не в благостном настроении. Последнее, кого можно было заподозрить в парне, стоящем у подъезда с опущенной головой и засунутыми в карманы руками, так это счастливого любовника, получившего, наконец, желаемое. Ломиться в дверь и вбегать в спальню Риты с вопросом, молилась ли она на ночь, необходимости, похоже не было.
Но выдыхать рано, пока не удастся понять, что с Ритой. Если она в порядке, то круги по городу он наматывал просто так, для успокоения нервов. Федя выловил из кармана телефон.
“Прости, но я не смогла”.
Из каждой буквы сочилось такое отчаяние, что Федя забросил велик на плечо и почти бегом кинулся к подъезду, где ему преградил путь безжалостный домофон. А номера Ритиной квартиры он не помнил. Только этаж и в какую сторону повернуть на площадке. Пришлось прислонить велик к жидко облицованному плиткой фасаду и снова достать трубку.
Пока он в темноте пытался попасть по нужным участкам экрана, домофон взвыл практически у него под ухом. Железная створка приоткрылась, и из-за неё выскользнула почти не видная из-за безразмерного худи девочка-подросток с фокстерьером на поводке. Федя надёжно схватился за круглую пластиковую ручку, делая вид, что придерживает парочке дверь. Белая зверюга с курчавой рыжей мордой зашлась лаем — очевидно, велосипедистов она терпеть не могла даже в спешившемся виде, но Федя молча дождался, пока девчонка схватит поводок покрепче и достаточно далеко уволочёт за собой извивающуюся в шлейке и продолжавшую брехать в его сторону псину, и нырнул в подъезд.
Только тогда он снова взглянул на то, что написал.
“Если тебе что-то понадобится сейчас, просто открой мне дверь”. Палец впечатался в кнопку “Отправить”.
Девять лестничных пролётов. Девять узких пролётов, в которых, ежели кто попадётся по дороге, разойтись можно будет, только дойдя до площадки. В каждом — по тринадцать серых бетонных ступенек, которые он сосчитал ещё в тот, самый первый раз, когда, абсолютно убитый непосильным маршрутом, совершал марш-бросок наверх с тяжеленным маунтинбайком на горбу. Тогда ему казалось, что они с Ритой никогда не дойдут, а ступеньки под ногами будут только прибавляться и прибавляться всякий раз, как только покажется, что финиш близок. А теперь он взлетел на четвёртый этаж, почти не сбив дыхания.
Дверь заперта.
Федя прислонил велосипед к перилам и уселся прямо на давно не мытый пол, аккурат под общим щитком, недавно покрашенным так, что сквозь потёки масляной краски жителям приходилось угадывать, что за цифру их счётчик показывает в этом месяце. По крайней мере, сам Федя при беглом взгляде в тёмные окошки угадать этого не смог.
Что, если Рита не откроет?
Может быть, ей и в самом деле ничего от него не нужно. Разве что вмазать крепким кулачком прямо в грудь или в облупленный красный нос, который он упорно продолжал совать не в своё дело и с каждым днем делать её жизнь ещё невыносимее. Так даже лучше было бы. Насколько он успел её узнать, Рита принадлежала к немногочисленному племени людей-неваляшек, способных принять вертикальное положение из любого нокдауна, но он явственно ощущал, что конкретно в этой неваляшке что-то сломалось задолго до их знакомства. И каждый следующий подъём стоил ей невероятных усилий, отчего она поднималась всякий раз только потому, что привыкла это делать и не умела оставаться лежать на ринге.
И стоило только Рите более-менее криво встать, как он лично отправил её в последний нокдаун. Или даже нокаут.
Федя уронил голову в ладони. Его собственный азарт с этим дурацким расследованием, за которое он схватился, как за спасательный круг, способный хоть как-то ослабить его страдания, причинял боль другому человеку, и теперь и его, и Риту, и спасательный круг засосало в водоворот, из которого нет другого выхода, кроме как на дно.
Часы показывали без четверти полночь. Прежний Фёдор уже давно почистил бы зубы и завернулся в одеяло, чтобы обеспечить себе гарантированный восьмичасовой сон — базу, на которой строится жизнь психически благополучного человека, которому уже за тридцать. Вместо этого он сидит в чужом подъезде на холодном бетонном полу и ждёт, как манны небесной, что оскорблённая им женщина откроет ему дверь. Сна ни в одном глазу и ехать до дома час, не меньше, даже если гнать по пустым ночным улицам во весь опор. Федя снова скосил глаза на экран. Пусто. Что ж, для приличия он посидит тут ещё минут двадцать и тогда уже отчалит.
Где-то внизу хлопнула дверь. Ну и слышимость в этом подъезде. Даже сидя тут один ночью, Федя не сидел в тишине. Он слышал шаги, чьи-то восклицания, детский плач, собачий лай — звуки обыкновенной людской жизни.
Тем неожиданнее на этом фоне прозвучал скрежет замка. Три оборота. Щелчок задвижки. И полоса тёплого жёлтого света на полу прямо у его ног, приглашающая его следовать по ней. Федя вскинул голову, но через приоткрытую дверь не увидел никого.
Он скрипнул створкой, волоча велосипед через порог в коридор, где его уже ждал его товарищ с белой рамой, не глядя, прислонил его к стене и позвал:
— Рита?
Тишина.
Федя бросил взгляд на кухню — пусто, и шагнул в полумрак гостиной.
Она поднялась из кресла ему навстречу, в том самом бордовом платье и с такими же бордовыми веками, и он моментально понял, почему она открыла дверь. Ей сейчас нахрен не нужны его извинения. Тогда он шагнул ещё дважды, и положил её голову себе на плечо. Как там, на парковке.
Пока всё не выльется.
Ещё пара шагов. Он потянул Риту за собой и усадил рядом на диван, на котором однажды пытался заснуть, оглушённый размерами мира, куда она привела его. И за это он её пока что так и не отблагодарил. Дурацкие розы не в счёт.
От Риты пахло лёгким вином. Федя скосил глаза на стол — под ним стояла тёмно-зелёная бутылка. Старое студенческое суеверие. Пустую тару на стол не ставят.
Значит, она её прикончила.
От алых свеч остались практически одни пеньки и красные капли сбегали прямо на скатерть. Надо бы их затушить, но с дивана дотянуться он бы не смог, да и рушить этот доверительный полумрак ему не хотелось.
Кое-что Феде внезапно показалось странным. Объятия оставались ровно такими же, какими и раньше, но вот ощущения от них изменились. Они были… неуместными. Непрошенными. Не закрытая лайкрой кожа бедра словно горела от соприкосновения с тёплым бархатом, из-под которого выступала острая Ритина коленка. А ладонь, лежащую на её спине, еле удавалось удерживать неподвижной — всё время хотелось провести ей по коже спины, на которую бархата не хватило. Ощутить её гладкость.
Приласкать.
Стать чем-то большим. Стеной, за которой Рита сможет укрыться гораздо надёжнее, чем за стальной дверью. Федя начал жалеть, что пришёл.
В конце концов, ничего такого она не просила.
— Он сказал, что нашёл деньги на свой проект.
Федя вздрогнул от её голоса, но рук не разжал. Что означала сказанная Ритой фраза, он понимал даже лучше неё — Женя готовится оттолкнуться от последнего барьера, отделяющего его от так желанной им свободы.
— Нам это настолько важно?
— Я успела сказать ему то, что ты велел. О закрытии доступа. Надеюсь, попытку скачать файл ты не пропустишь. Но это был наш последний шанс. Женя теперь и мне не доверяет. Я всё испортила, Федь.
— Забей. Ничего из этого твоих слёз не стоит. Я сам справлюсь. Лучше готовься к гонке. Петя сказал, что в пятницу — никаких тренировок. Успевать на неделе надо.
Она снова замолчала, продолжая дышать урывками и обжигать этим дыханием его шею через высокий ворот джерси. Федя некстати подумал о том, насколько целомудренной оказалась эта странная одежда. Женя ведь сообщил ему истинную правду, когда сказал, что девочки в ней почти не отличаются от мальчиков. Затянутые в лайкру спортсмены независимо от пола превращались в ней в целлулоидных пупсов без каких-либо половых признаков, даже с учётом ношения строго на голое тело. И сейчас Федя готов был искренне отблагодарить того, кто её такой придумал. Дай ему бог здоровья и жену хорошую. Ежели жив, конечно.
Потому что Федя некстати обнаружил, что до одури любит эту девушку в старомодном платье с голой спиной, которую держит в своих объятиях. И, что гораздо хуже, недвусмысленно её хочет. И только эти дебильные шорты с огромной подушкой, защищающей от седла всё самое ценное, не дают ей прямо сейчас об этом узнать.
Пока он судорожно соображал, как бы половчее извиниться и сбежать из её квартиры на воздух, дыхание Риты выровнялось, потом замедлилось и стало таким глубоким, что Федя с облегчением понял, что она попросту спит на его плече, даже не отняв от пропотевшей насквозь на его груди ткани своей тонкой ладошки.
Система перегрузилась и ушла в гибернацию. Федя улыбнулся и подхватил бархатную фигурку на руки.
Он отнёс её за пышную штору, в её тайное логово, уложил на кровать и аккуратно, стараясь не делать резких движений, снял с ног балетки. Потом метнулся в гостиную и прихватил с дивана плед, чтобы укрыть им спящую Риту. И бросив последний взгляд на то, как она подтягивает к груди колени, сворачиваясь калачиком, вышел вон. Спохватившись, вернулся в гостиную и погасил свечи, готовые вот-вот уронить на скатерть горящие фитили.
Тихо отнял свой велосипед от стены.
И защёлкнул за собой металлическую створку.
Теперь его жизнь стала втрое сложнее, подумал он, стоило вывалиться из подъезда в ночную прохладу. Но Федя почему-то не увидел в этом ни единого минуса. Такая жизнь нравилась ему гораздо сильнее прежней.
С нагрузочными тестами Хипан возился аж до пятницы. На все попытки хоть как-то его поторопить, Семён Наумович с непроницаемым видом отвечал, что жизнь его уже кое-чему научила, и пока он не проверит всё вдоль и поперёк, добро на продакшн от него никто не получит. Рите оставалось только ждать.
Каждый вечер она вопросительно поднимала взгляд на Фёдора, но он в ответ лишь качал головой. Крыса в капкан упорно не шла, и Рита уже начала подумывать, что их затея не сработает.
У её опустевшего на неопределённый срок стола оставшиеся без дела Петя и Женя развлекали себя просмотром очередной гонки — после окончания Тура календарь разнообразием не блистал, и они вцепились в эту однодневку, как в последнее спасение от безделья. Глядя на них, сидящих плечом к плечу перед одним экраном, Рита никак не могла отогнать от себя одну-единственную мысль.