Соловушка

— Куда это ты собрался? Сиди, — Дина окончательно вогнала меня в краску. — Поджемишь с нами. Раз уж пришёл.

Следующие два часа я не играл в удовольствие. Я оправдывал доверие, то есть пытался выжать из себя всё, на что был способен. Решив, что даже если, придя домой, я лягу и не смогу пошевелиться до следующего года — да будет так.

— Перед припевом сделай сбивку, — командовала Дина.

Я сделал, но она только бровь подняла:

— Слишком примитивно, попробуй перекат.

С первого раза у меня вышло плохо и Дина заставила меня играть это перед каждым припевом, пока я уверенно не смог перекатиться по томам. Лишь тогда она одобрительно кивнула, даже не прекращая играть. В тот момент я почувствовал себя королём мира, не меньше.

Ощущение собственного всемогущества несколько омрачалось небольшой обидой. Я потел за установкой и лез из штанов ради восхищенных взглядов одной-единственной женщины, но Нина совсем на меня не смотрела — она было обернулась пару раз, но тут же сама начинала путаться в нотах, и, видимо, решила, что ещё наглядится. И то верно — наглядится и не только.

В неожиданно приоткрывшуюся дверь просунулась чья-то голова, и я испуганно оборвал ритм, словно меня поймали на горячем.

Голова принадлежала крашеному блондину с длинным носом и смотрела на нашу компанию виноватыми круглыми глазами. Дине, судя по всему, эта башка была знакома. Она отняла пальцы от струн, но ремень снимать не стала.

— Иди к чёрту, Саша. Если ты по вчерашнему вопросу, лучше сразу закрой за собой дверь.

— Дина, ну войди в положение!, — заблеял незваный гость высоким тенорком. — Первый же альбом! Запись горит, надо до конца января все партии записать, а Руслан запил, даже Нового года ждать не стал. Он месяц керосинить будет, не меньше, а студию я уже оплатил.

— Я занята до марта, даже не проси.

— Да понял уже! Я просто подумал тут, может, ты Климовича уговоришь? Он сейчас свободен и в Питере, я выяснил. А ударника я и сам найду.

А вот это для меня была новость. Я еле сдержался, чтобы не присвистнуть. Неделю назад я ездил в Москву и виделся с Владом, но о таких планах он мне ни словом не обмолвился. Что ж, теперь я знаю, где он нынче обитает, и чем Дина будет занята все праздники.

Тем временем крашеный Саша прополз в дверь полностью, по дороге зацепившись за ручку излишне свободной толстовкой с вышитой на груди фривольной картинкой. По лицу Дины было непонятно, не одобряет она самого Сашу или его стиль, но то, что не одобряет — было очевидно.

— Сам с ним договориться не можешь?

— Дина, ну попроси его. Тебе он не откажет.

— Уже послал тебя в задницу?

Крашеный вздохнул и снова уставился на потенциальную благодетельницу умоляющими глазами.

— Послал. Сказал, что завязал.

Дина помолчала, словно подбирала направление, куда настырный проситель вот-вот отсюда отправится. Но его круглые глаза профессионального сироты так и пялились, даже не мигая, и я готов был поклясться, что просто так крашеный отсюда не уйдёт.

— Ладно, Саша, я с ним поговорю. Но есть одно условие.

— Диночка, для тебя — что хочешь! — Саша молитвенно сложил на груди длинные рукава своей хламиды, из которых торчали только кончики пальцев.

— Климович идёт в комплекте с ударником.

— С каким?

— Вот с этим, — и Дина качнула головой в мою сторону.

Я опешил. Дина прямо при живом мне продавала меня, как заправская рабовладелица, да ещё не как самостоятельную единицу, а довеском к Владу.

С одной стороны я не прочь был где-то поиграть — сегодняшняя работа с Диной одной ритм-секцией доставила мне настоящее удовольствие. Я даже подозревал, что именно это и было её подарком, а вовсе не палочки. Но с другой стороны… Она могла бы спросить и моего мнения. Или хотя бы мнения Нины, раз уж моё в счёт не шло — у неё тоже могли быть на меня планы.

Круглые глаза потенциального покупателя недовольно сузились — перспектива его явно не радовала.

— Я его первый раз вижу, Дина.

— Не поняла, ты что, не доверяешь моей рекомендации? Или вам второй Рик Аллен нужен?

— Нет, но…

— Вот я тоже так думаю. Ваше унц-унц он вполне осилит. И весь месяц точно свободен. Потом я его заберу, не обессудь. Слишком толковый.

Не продавала, поправил себя я. Сдавала в аренду, да ещё и с недобросовестной рекламой. Не рабовладелица, а сутенёрша.

Я обсужу это с Владом. Обязательно. В конце концов, на галеру нас собираются отправить вместе. Скованных, так сказать, одной цепью.

— Если Влад надумает, он тебе завтра позвонит. Всё, Саша, проваливай, ты нам мешаешь.

Дверь захлопнулась и Дина повернулась ко мне.

— Тебе нужна практика, но не с нами. С нами ты будешь топтаться на месте. А Сашины ребята — парни незамысловатые, для начала самое то. К тому же Сашка не жадный, за сессию он нормально заплатит, — Дина сделала паузу и посмотрела мне прямо в глаза. — Только не моими палочками, ясно тебе?

— Кир, ну это ж на месяц всего. Ну да, группа так себе. Молодёжь наоборот.

Я только что прожевал слишком большой кусок бутерброда, что спасло Влада от пары ядовитых замечаний. Когда я проглотил этот кусок и запил его чаем, мне уже не хотелось его подкалывать.

— В смысле — наоборот?

— Ну отцы-то зачастую играть толком не умели, а хиты писали. А современные ребята обычно играть уже научились, а вот с креативом у них проблемы. Ничего нового выдать не могут.

— А эти могут, стало быть?

— И эти не могут. Ни играть, ни в креатив. Кир, тебе деньги не нужны, что ли? Тогда посмотри на это, как на благотворительность — и мой, и даже твой уровень для них overqualified, Санёк писаться от счастья должен, что ему так подфартило. Запишем им всё красиво, пусть детки порадуются. Дину её чутьё ещё ни разу не подвело. Короче, души в себе самозванца, справимся. Да и тусанём с тобой, наконец. А то, как ты переехал, я даже заскучать успел. Не поверишь, в лавку твою повадился, с книжками. Майя твоя ведьма старая, конечно, но голова у ней с дом Советов. Я теперь Мане от Моне отличаю.

До чего же быстро он сдался, подумал я. За час. Именно столько времени прошло с момента, когда Дина добралась домой, до его звонка мне, заставшего нас с Ниной за ужином.

Как раз от денег я бы не отказался — нам с ней всё ещё было тесно в её постели, и если мне самому удавалось как-то тащить эту ситуацию на резервах молодого организма, то Нине я мешал нормально высыпаться, и вот ей это уже создавало проблемы.

Предложенную крашеным сумму Влад озвучил, её как раз хватило бы на то, что я присмотрел, без необходимости ужиматься по другим статьям, и даже осталось бы на приятные мелочи, вроде пары шёлковых простыней. Но доктор Джекилл нашёптывал мне в ухо, что мне должно быть стыдно за деньги предлагать услуги давно не игравшего чувака людям, которые решили доверить нам с Владом самое дорогое — партии в их первом альбоме, пусть даже ещё до записи понятно, что в вечности он не останется. Только, в отличие от меня, Влад на самом деле был крут. Но мистер Хайд был солидарен с Владом — похуй, пляшем.

— Ладно, я тебя понял. Этот блудняк с самого начала был предложением, от которого невозможно отказаться.

— Отлично, я договорюсь с ними и скажу, куда нам надо будет явиться. Но это уже после Нового года, празднуйте спокойно.

Он повесил трубку.

Нина отставила чашку и снова взяла в руки хрустальный флакончик. На нём не было распылителя, только притёртая пробка — оказалось, что я взял этот парфюм в интенсивной версии и распылитель наносил бы слишком много. Поэтому флакон и был небольшим — даже такой крошки хватало очень надолго. Играющий в гранях искусственный свет притягивал мой взгляд, как магнит.

— И Влад туда же, — решил пожаловаться я. — Что за мания такая — делать из меня звезду рок-н-ролла? Я высшее образование в другой области получал.

— Ты только что согласился.

— Да, но…

Хрусталь снова блеснул в руках Нины. Её пальцы раскачали пробку и вытянули из горлышка, а потом, смоченные содержимым флакона, заскользили по шее вниз, нырнули в яремную впадину, вынырнули и спустились ниже, скрывшись в вырезе её майки, между грудей. Я, не отрываясь, следил за ними, а аромат, защекотавший мои ноздри, вернул меня в Италию, только уже не в виноградник, а в коридор второго этажа крохотного отеля. Мистер Хайд мечтательно зажмурился — были ж денёчки.

Внезапно я осознал, что с момента нашего с Ниной знакомства прошло больше полугода, а огонь, который она разожгла в моём сердце, даже не думал угасать, только разгорался сильнее с каждым днём.

Что же в ней было такого, чего не было во всех остальных? И внезапно, глядя, как она собирает посуду, чтобы поставить её в раковину, я понял.

Все мои прежние подружки были хорошими девчонками, красивыми, весёлыми и ласковыми, но они умели только брать — я сам их таких выбирал. А Нина уже научилась отдавать. Она бескорыстно дарила мне заботу, принятие меня со всеми недостатками и искреннюю благодарность за всё то немногое, что я способен был ей предложить.

Она стала моим бомбоубежищем. Где я мог в кои-то веки стать собой. Оказалось, что именно этого мне всю жизнь и не хватало.

Я продолжал заворожённо следить, как её руки ловко составляют тарелки и блюдца в высокую неустойчивую стопку. Наверняка тяжёлая, подумал я, встал и подхватил эту стопку сам, на миг окунувшись в цитрусовый шлейф.

— Не знал, что ты пользуешься духами на ночь.

— Не могу удержаться, обожаю этот аромат. Тебе ведь он тоже нравится?

— Безумно, — ответил я, сгружая посуду в мойку.

— Знаешь, ты сегодня был исключительно хорош, — её голос обволакивал меня из-за спины и тянул мысли куда-то совершенно не в хозяйственную степь. — Я просто не могла спокойно смотреть. Взъерошенный, глаза горят, губы красные, словно ты только что тискал кого-то за углом и вас спугнули, серьга ещё эта в ухе, м-м… Между прочим, я ещё никогда не занималась любовью с будущей рок-звездой, но уже смертельно хочу попробовать.

Между лопаток легла узкая горячая ладонь. Из моих пальцев выскользнул нож и звонко грохнул о миску, которую я так и не успел замочить.

— А с кем занималась?

— С одним филологом. Он оказался весьма неплох, настоящий джентльмен, да ещё красивый, как картинка, тебе будет сложно его переплюнуть.

Неплох, значит. У меня появилось ощущение, что она собирается мне изменить. Со мной же. Доктор Джекилл и мистер Хайд неприязненно переглянулись.

— Я не хуже.

— Докажи. Прямо здесь и сейчас.

Доктор Джекилл только обречённо вздохнул. Мистер Хайд с неожиданным азартом заметил, что кухня ничем не уступает спальне, ежели умеючи.

Мои руки уже усаживали Нину на столешницу, а губы следовали по маршруту, который она сама проложила надушенными пальцами.

Доктор Джекилл закрыл лицо руками и исчез. Мистер Хайд последовал за ним, но перед этим успел одобрительно кивнуть и показать “козу”.

Мы, наконец, остались вдвоём. Без Влада, без её подружек и без моих демонов.

— Влад, прекрати! Что ты творишь?

Саша мог хоть обораться. Сквозь наушники Влад в упор не слышал того, что фальшивый блондин пытался ему донести. Он из-за стекла вообще ничего не слышал.

Перед началом записи Саша с какого-то хрена думал, что проблемы у него будут со мной. Но со мной он огрёб гораздо меньше проблем, чем со всем остальным. И уж от Влада-то он совершенно точно не ожидал никакого подвоха.

Лично я Влада понимал очень хорошо. Песня, которую мы записывали, была полнейшим отстоем. В ней было плохо вообще всё, мы поняли это на первой же репетиции. Единственное, что её украшало — клавишная партия, которую Саша писал сам, и, по-хорошему, надо было во всём треке оставить только её. Убогий текст, убогий ритм, мелодия практически повторяла половину альбома, и у меня складывалось ощущение, что её написали на коленке по приколу, лишь бы добить чем-то трек-лист.

Но и моё имя, и имя Влада укажут в выходных данных пластинки. И если моё никому ничего не говорило, то его можно было даже не указывать — из каждой гитарной партии словно торчали фирменные бирки “Климович”, опытное ухо узнало бы исполнителя с первой фразы. И Влад сразу заявил, что позорить своё имя не даст, не для того он столько лет зарабатывал свою репутацию. Я только вздохнул — настолько от этого спича пахнуло моими родителями.

Все предназначенные ему партии Влад переписал под себя сам, потратив на это довольно много драгоценного времени. Как он сказал — чтобы его от них хотя бы не тошнило. Саша перестал с ним спорить на третий день и продлил аренду студии ещё на месяц, мстительно сообщая Владу, что с удовольствием вычел бы эту сумму из его гонорара — но тон Влада и его габариты делали их очень неравными противниками. Мне, кстати, предоставили творческую свободу сразу — постоянного ударника у группы не было, и я мог играть что угодно в заданном размере и импровизировать в любую сторону. Чудес от меня не ждали. В любом случае, я был лучше, чем драм-машина.

Подозреваю, что Дина была не очень довольна тем, куда вырулила вся эта ситуация — секса в её жизни однозначно стало сильно меньше, потому что Влад почти круглые сутки проводил со своей гитарой, транжиря на это время, которое они могли провести вместе, до тех пор, пока он снова ей не надоест.

Иногда мне даже казалось, что я понимаю, почему эти два мелких диктатора не в состоянии ужиться друг с другом — он в студии не уступал никому ни пяди, а уж Дину во всей красе я тоже успел разглядеть. Но я пару раз видел их вместе, и то, с какой нежностью Влад укутывал своими ручищами высокую, тонкую и прямую, как хлыст, Дину, почти полностью скрывая её в своих объятиях, заставляло меня верить в то, что шанс у них есть.

Почему же я думал, что она недовольна? Да потому, что я сам был ровно в такой же ситуации: Влад меня от себя не отпускал дальше, чем на три метра, а придя домой, я сразу валился спать, засыпая ещё в полёте и не успевая даже обнять женщину, лежащую со мной в одной постели.

Я сидел в студии, слушал одновременно Влада, исполняющего очень достойное соло, вопли заламывающего руки Саши на тему, что Руслан, который оказался его двоюродным братом и однажды всё же проспится, никогда в жизни не повторит этого со сцены, и распевающегося в углу вокалиста. И не чокнулся я ещё исключительно потому, что мог думать только о Нине, ждавшей меня дома. Я чудовищно скучал по ней, несмотря на то, что формально мы жили вместе. Мне не хватало того получаса в день, что нам удавалось видеться, пока мы оба бодрствовали.

Подобрав брошенный вокалистом листок с текстом этого кошмарного произведения, я обнаружил, что песня вообще-то предполагалась о любви. Но на эти стихотворные потуги шестиклассника я, воспитанный на очень хорошей поэзии и вполне себе писавший во время учёбы сам, не мог смотреть спокойно — мои глаза вот-вот готовы были начать сочиться кровавыми слезами. Автор ничего не понимал ни в стихах, ни в том, о чём пытался писать. Этот человек никогда по-настоящему не любил. Фальшь в каждой строчке.

Если бы у Сашки была треш-группа, то я бы смог понять этот текст, как часть общего, доведённого до абсурда творения — у такого имелся свой слушатель, но Саша и его ребята исполняли это на полнейшем серьёзе. Я пошарил глазами вокруг, взял с пола закатившуюся под мой стул шариковую ручку и попытался привести написанное в божеский вид: так, словно бы мне поручили его редактуру. После второго куплета я понял, что затея провалилась — этот труп реанимации не подлежал.

Я перевернул лист.

Гитара Влада продолжала рыдать в его руках, а я автоматически набрасывал слово за словом, строку за строкой, и они были о том, о чём играл Влад, и о той тоске, которая контрабандой поселилась в моей душе.

Пока я дышу… Нет, пока мы дышим. Да, так будет лучше.

Я черканул ручкой по листу и принялся писать дальше.

Когда я обнаружил, что гитара затихла, и Влад закончил запись своей партии, на листке передо мной был абсолютно новый текст.

Я не хочу остаться в вечности один,

Хочу шагнуть туда, держа твои ладони.

Всем в спину дышит мрачный господин

И господин этот однажды всех догонит.

Не стоит ждать, когда дадут отбой,

Когда и твой, и мой огонь потухнет.

Я в рай не верю - в тот, что за чертой,

Хочу иметь свой - здесь, с тобой, на кухне.

Чужая ложь не стоит ничего,

Мне наплевать на всё, что мы услышим.

Нас двое - это больше одного.

Шагни ко мне, пока мы еще дышим,

Любимая.

Ну, возможно, строки из-под моего пера вышли и не гениальные, но хотя бы глаза от них не слезились. Зато получилось честно. Даже трогательно.

— Саша, а вы её уже исполняли на концертах? — спросил я, стиснув лист внезапно взмокшей ладонью.

Саша, обречённо затихший на протяжении последней четверти часа, отнял руки от лица и уставился на меня непонимающим взглядом.

— Нет, это новый материал, а что?

— Посмотри, пожалуйста, может быть, с этим текстом будет лучше?

— Как же вы все меня задрали, — устало сказал он и взял лист.

Пробежав текст глазами, он подозвал к себе вокалиста, который уже успел взяться за ручку двери.

— Что скажешь, Серёга?

— Не Бродский. И немного слащаво, не?

Я хотел было заметить, что к Бродскому, особенно раннему, можно и нужно подходить с известной долей критики, но материализовавшийся рядом Влад выхватил листок, не дав мне выпустить из себя филолога на волю.

— Потенциально — хит. Санёк, клавиши надо переписать. Под вот это, понимаешь, что нужно? Чуть-чуть настроение другое должно быть.

— Понимаю, — радостным Саша не выглядел.

— Сможешь сейчас?

— Попробую.

— Молодец, я в тебя верю. Потом сведём на живую и можно будет вокал писать, угу?

— Запишем оба варианта, Влад.

— Поверь, лишняя трата времени. Но ты тут босс, а петь не мне, — он схватил со стула свою толстовку и просунул в неё голову. — Мы с Киром идём обедать, вернёмся через час.

Мне показалось, что от этих слов Саша облегчённо выдохнул. Он получил передышку.

— Ты не голодный, что ли? — голос Влада заставил меня очнуться и обнаружить, что я пытаюсь есть почти холодный суп. Который я брал горячим.

Сам Влад уже приканчивал второе блюдо. Я засопел и отодвинул от себя тарелку.

— Так, ну-ка, о чём я тут трепался последние двадцать минут?

Вместо ответа я ещё раз вздохнул.

— Ясно. Придется повторить. Кир, нельзя твои таланты в землю зарывать. Ты неплохой ударник, и хорошо пишешь тексты. Жаль, к “Покойникам” вернуться уже не выйдет — всё-таки с Игорем у нас слишком разные взгляды, да и ударник у них есть, но можно же новую банду собрать, а?

Я не поверил своим ушам.

— Нет, — выпалил я. Кажется, это было любимое слово не только у Нины. И пусть Влад скажет спасибо, что мой ответ вышел печатным. Я, как-никак, филолог.

— А Сашка, между прочим, предлагал мне вчера с ними остаться. Руслан ему хоть и брат, но держать алкаша в группе Санёк желанием не горит.

— Во-первых, он предлагал только тебе. А во-вторых, ты и с ним сегодня разосрался.

— Сашка — долбаный истерик, но не дурак. Он прекрасно слышит, что то, что мы сейчас записали, даже в сыром виде, лучше всего, что у них когда-либо получалось. Я ему сказал, что или мы с тобой остаёмся вдвоём, или пусть ищет кого-то ещё. Но, если честно, ты ему даже больше интересен. Ты не скандальный, звезду ещё не словил и играешь, что скажут. И ко мне первому он пошёл, потому что на сто процентов уверен, что как раз ты-то с ними останешься, стоит ему только намекнуть.

— Нет. Тут он ошибается.

— Да что тебе мешает, ты ж один хрен без работы?

— Влад, я знаю, что живёшь ты у Дины. Когда ты трахался последний раз?

— Не твоё собачье дело, — хмыкнул Влад и невозмутимо отхлебнул компот.

— Значит, давно. Так вот, мне такой режим не подходит. У меня, чтобы ты понимал, медовый месяц. Который я рассчитываю возобновить сразу, как закончится этот кошмар. Если до того меня не успеют выставить из дома.

— Ты сессию на записи с группой не сравнивай. Там не надо каждый день вкалывать. Можно вообще только на концерты ходить, если материал знаешь.

— Ой ли? Ты не умеешь ничего делать наполовину, Влад. И уж прости, но твой уровень я не потяну.

— Пока не потянешь. Ты быстро соображаешь, а учить тебя уже особо нечему. Нужна только практика. Я тебе предлагаю реальный вариант.

Да они с Диной два сапога пара, подумал я. И тут меня как обухом по голове ударило. Вот почему он так быстро передумал насчёт сессии.

— Это ты Дине предложил меня куда-нибудь пристроить.

— Да я так, в воздух предложил, — Влад был сама невинность. — Я не думал, что она серьёзно решит…

— Надеюсь, что ты уже об этом пожалел.

— Ни минуты, Кир. Ни единой грёбаной минуты. Дина от меня никуда не денется. Мы повязаны намертво. Где бы нас с ней обоих не носило, однажды мы всё равно просыпаемся в одной постели. Мы обязательно состаримся вместе, я жду только того момента, когда и до неё это дойдёт. Но и я, и она без музыки зачахнем — у меня, как видишь, соскочить не вышло. И ты тоже теперь без этого не сможешь, просто пока до конца не осознал. Я могу спорить с тобой на что угодно — когда мы закончим запись, ты будешь тосковать по установке так же, как сейчас по своей женщине.

То, что Влад оказался прав, я понял, когда мы с Ниной, вопреки своему гуманитарному образованию, пытались временно стать технарями и собрать новую кровать по текстовой инструкции длиной примерно в пять строк.

Ну, точнее, мы не успели её собрать.

На полу спальни мы аккуратно разложили все детали, которые были в комплекте, примерно в том порядке, в котором они должны были располагаться друг относительно друга, чтобы не запутаться в них. Со стороны это напоминало место археологических раскопок, когда на площадке, очищенной мягкими кисточками чокнутых учёных, начал выступать над поверхностью земли остов доисторического животного. Но, не закрутив и трёх болтов, мы зачем-то распаковали матрас, а потом я внезапно обнаружил себя на нём вдвоём с Ниной, абсолютно голым, как и она, и логичная мысль о том, что и Владу я проспорил, поразила меня уже, когда я полностью был погружен в её горячий и влажный рай, и она уже просила меня не останавливаться.

А почему бы и нет, подумал я, прислушиваясь к размеренному тихому шороху пружин в нашем будущем ложе — они не скрипели, что было отличной новостью. Шорох складывался в замысловатый рисунок, который мне захотелось записать и однажды воспроизвести. В этой мелодии даже вокал был. Сопрано с бархатным обертоном и моё нетерпеливое сопение на бэке.

Так почему нет? О собственной группе и речи идти не может, конечно, но немного поиграть в уже знакомой банде… Репетиция раз в неделю. Ну, может быть, две репетиции. Они ничему не помешают. Можно даже работать на полную ставку. Куда меня, конечно, никто не возьмёт без документов об образовании.

Рай стал чуть теснее, и я понял, что вот-вот услышу то, о чём мечтал последние несколько недель — насколько моей любимой женщине хорошо со мной.

“Да, чёрт побери, да!”

Не могу спорить, думал я, сжимая её бёдра. Да. Разумеется, да. Пожалуй, я готов обсудить мою музыкальную карьеру с Владом.

Как только вернусь в этот бренный мир.