Роль в жизни

– Твою маму, Раису Альбертовну! Сашенька! Куда? Куда ты смотришь, слепёныш! Это же Лексус! Он стоит как наша квартира, которую я напомню тебе, мы сдаём. Потому что у тебя болит спина, и ты не хочешь работать на пенсии! Лексус! Новый Лексус. Вот как люди живут! Слався Бог! Ты подарил этому обществу мысль об обязательном страховании! Выйди посмотри, посмотри, что с Дорой? Что с малышами, вроде бы не сильно ударились. Сам? А? Как спина?

Старый мерседес уткнулся поржавевшим капотом в Лексус. Немецкой машине было как минимум тридцать лет. Середина девяностых – конец эпохи, когда вещи делали добротно и надолго. И этот, хотя и успевший покрыться коррозией метал, распотрошил заднюю часть джипа Романа, как пуховую подушку. Перед глазами Зинаиды Михайловны блестели латинские буквы составляющие название японской марки. А поскольку женщина она была образованная и даже владела четырьмя языками, то быстро сделала выводы о перспективах ситуации.

Но всё было намного хуже. Она не знала главного. Зато, «главное» хорошо знал её муж, Александр Михайлович Кац, с которым она счастливо прожила в браке уже сорок три года. Которого любила всей своей душой, что не мешало ей поносить его руганью, жалеть, командовать, в общем делать всё, что делает сильная женщина, выбравшая себе в мужья не взрослеющего ребёнка. Две минуты назад, со словами «Александр! Давай за этим чёрным, он знает, где нет камер!», она вынудила Александра Михайловича вырулить из правого ряда на обочину, и держаться за быстро разгонявшейся машиной Романа.

Бледный пенсионер, не произнося ни слова открыл дверь. «Слава богу не заклинило» – подумал он.

– В порядке. Все живы, бегают, – сквозь салон сказал Александр Михайлович. Он стоял у открытой задней двери своего старого Мерседеса. Это был кузов универсал. Во вместительном багажном отсеке стояла картонная коробка. Из неё преданными глазами, не менее преданными, чем глаза его супруги во время его приступов астмы, на него смотрела Дора – семилетняя рыжая сука Лабрадора. Рядом с ней, очнувшись от удара об заднее сидение лазили по матери три двухмесячных щенка.

Дора рожала два раза в год уже пять лет. И поскольку она была дальней родственницей лабрадора президента, по крайней мере так всегда говорили при продаже, Дора помогала семье сводить «концы с началами», как любила шутить её хозяйка, имевшая два высших образования, но ставшая к пенсии заводчицей лабрадоров.

– Чего ты такой бледный, мальчик мой? Ничего! Наше корыто починит твой племянник, а этому бандиту, – сказала она в сторону открывшейся двери Лексуса, – заплатит страховая компания. Чего ты бледный Сашенька? А?

«Мальчик» виновато молчал.

– Нет! Только, только… Ты же сказал, что купил.

Её муж безмолвствовал. А что ему оставалось? Молчать. Впрочем, как всегда, когда он чувствовал, что в очередной раз подвёл семью.

– На что? Ну! Не молчи, козлёныш мой. На что? – с присущей только ей смесью ласки и злости, спросила мужа Зинаида Михайловна.

Два дня назад пришла СМС, что пора продлить страховку. Как раз забрали щенка. Они продавали их по двадцать тысяч. Собака действительно была хороших кровей, но лабрадоры были уже не в моде. Зинаида Михайловна отсчитала двенадцать тысяч на покупку полиса.

– Купил тебе… Подушку ортопедическую. Ты же, ты жалуешься, жалуешься, что шея… Хотел сюрприз… Н-н-н даче. Пенсия послезавтра, я бы тогда полис этот – промямлил Александр Михайлович.

Он любил. Любил? Был привязан? Не представлял «как отдельно»? Он любил её всю свою жизнь. Казалось – вот она. Вчера ещё была – жизнь. Оливковый мерседес он купил новым. Все завидовали. Она гордилась. На грант. Михаил Кац был учёным. Зинаида Кац, в девичестве Фролова – переводчиком с иврита и идиша. И испанский. И английский, конечно. В то время, когда все сводили концы с концами, им везло. Заслуженно ведь. Он учёный… В ядерной физике. Чьи работы датировались из США и Израиля. Многие уехали, а они не решались и вот – мерседес. И дача! Но как-то это всё… Оказалось в прошлом. И Париж – уже в прошлом. Тогда все только в кино и по воскресениям в «Непутёвых заметках» его видели, а они поднимались на башню и мир был – там, внизу. И Испания три раза. Дочь повзрослела, вышла удачно замуж и уехала в Израиль. Друзья, кто здесь, кто по миру, кто умер. Уже умер, надо же! Только вот мерседес и дача стареют вместе с хозяевами. Как раз сдали на лето квартиру и ехали на дачу. Опаздывали, хотели успеть истопить баню. Вечером гости! Такие же переделкинские лысые доценты и воздыхатели по прошлому.

– Ах ты мой друг, дружочек. Возьми самого слабого – с белым ухом. Садись за руль и закрой дверь.

Чуть испачкался, когда отрывал кусок бампера, который цеплял колесо. Джип снова летел по обочине. Роман умел быстро находить главную часть проблемы и так же быстро её решать. Уже затем, методично и по плану зачищать её остатки. Так было в бизнесе, за это его и ценили. Так было в спорте и в быту. Но не в личной жизни. Здесь он позволял себе быть сентиментальным.

– Вот за это!

– За что?

– За это. За то что взял щенка, и не вызвал полицию.

– У меня КАСКО, какая разница. Скажу сдавал пьяный. Хм-м. Возня. Нужно было бы ждать полицию. Что с них взять? Тем более без ОСАГО.

– Вот за это, – сказала Ева почти шёпотом.

– С ним гулять надо. Максу подарю, он давно просил, – сказал Роман, видя внезапную симпатию Евы к животному.

– Я с твоим сыном не конкурирую. Забирай.

Щенок с интересом взялся за сумочку Евы, пытаясь приоткрыть её и залезть внутрь носом.

– С женой… Так ты со мной? На склад?

– Нет. Высади на заправке хорошей.

– Так дальше не пойдёт. Я искал любовницу, а на проблемы. Понимаешь?

– Да. Проблем больше у тебя не будет. Закончатся.

– Их и не было.

– Тогда почему я в этом кресле, а не она?

Джип остановился на заправке. Обычная, современная, типичная. «Доброжелательно поздороваются, предложат товары по акции. Такие же молодые, как и она. Чуть ниже ростом. Может не такой тонкий нос? Чем они хуже? Почему они там, а она…».

Ева поцеловала щенка.

– У меня есть имя для него.

– Это мальчик?

– Да, – ответила Ева, приподняв щенка и взглянув ещё раз на маленький отросток под животом. – Скажи Максу, что у него уже есть имя.

– Хорошо…

Ева как будто забыла о просьбе. Её лицо на несколько секунд стало неподвижным, и странным, как мраморные головы Модильяни.

– Ева!

– Что?

– Имя?

– А… – лицо ожило.

– Дике.

– Красивое. Есть смысл?

– Не знаю. Дике. Где-то слышала.

На заднем сидении сидел щенок. Дике. А Ева удалялась, вытягивая своей грациозной походкой из Романа последние силы вернуться к жене. «Нет они так не ходят, эти продавщицы на заправках» – подумал мужчина и потянулся закрывать, оставленную открытой дверь.

– Как же я «так» научился? Ведь это… предательство? – спросил он вслух у маленького щенка, взглянув на беззащитную добрую морду, и уже его собачим голосом ответил сам себе:

– Хорош, не раскисай! Гав! Просто молодая девчонка, упругая попа. Жизнь одна и не стоит усложнять.

Бивни автопогрузчика натянули на себя деревянную палету. В руках Романа был Дике. Щенок был хорошей идеей для переговоров. Собаки всегда вызывают доверие и положительные эмоции. На рекламных фото Ральфа Лорена много собак и лошадей. Дружба и красота. Он знал толк в психологии.

– Не упадёте? Я скажу медленно, чтобы поднимал. Но лучше присесть. Я могу ящик принести, – услужливо обратился к новому начальству генеральный директор. Он первый раз видел Романа, и не знал как на него реагировать. Дела компании действительно не были чисты и хотелось сохранить хорошую «компенсацию». О репутации в этом городе волноваться не стоило.

– Я опытный сёрфер. Не переживайте – ответил Роман и махнул рукой водителю погрузчика.

Он.

Он, это – он. Роман и есть главный герой нашего повествования. Присмотримся к нему ещё раз. Прилегающий силуэт костюма, короткая молодящая стрижка, аккуратная небритость и щенок в руках. О двух женщинах в жизни Романа, Валерьяныч знать не мог. Таким вознёсся в проходе на двенадцатиметровую высоту и предстал перед запившим грузчиком новый владелец этого места. Точнее, представитель владельцев. Диалог пьяного психиатра, работающего грузчиком и пришедшего в жизненный тупик успешного управленца должен был быть, как минимум не обычным.

Положенная в таких случаях пауза действительно состоялась. Почти минуту, с того момента как палета замерла на уровне грузчика, оппоненты изучали внешний вид друг друга. Первым разрядил обстановку Вениамин Валерьянович:

– Хорош. Настоящий! Трусы какого цвета? Белые?

– Белые, – невозмутимо, с лёгкой улыбкой ответил Роман. – С черной резинкой.

– Ко мне перескочите или там удобнее?

– Здесь пока.

– А щенка зачем взяли? Для жалости?

– Нет. Мне его полчаса назад подарили. В машине жалко оставлять. А здесь я никого не знаю.

Роман вёл себя спокойно, отвлечённо и не обязывающе к собеседнику.

– Ага. Так Вы и есть новый владелец?

– Представитель. Владелец – это банк. Там совет директоров и инвесторы. А я отвечаю за эту сделку.

– Хорошо, спрошу по-другому. Вы можете их уволить. Всех. Без этих парашютов.

– Кого?

– Начальство! Они эту фирму довели до краха. Я пять лет здесь работаю. И что? Куда теперь? А ребята? У Гены вон… Да у всех. Ипотеки, дети, внуки.

– Для этого вы разбили вина на два миллиона рублей? Чтобы мне было легче выплачивать людям зарплату?

– Со злости! C пьяни! Ты мне пообещай, что с людьми рассчитаешься, а с этих… Спросишь.

– Обещаю. Оно бы и так… Без этого… Бизнес. Здесь деньги просто так не дают. Это не они фирму погубили. У предыдущего владельца не было выбора. Хорошая площадь, чтобы оставаться в таком метраже.

– А это? – кивнул в сторону коробок с вином грузчик.

– Продадим оптом другой компании. Фабрику снесём. И склад.

– Так просто?

– Да. Так что, спускаемся?

– А что со мной?

– Ничего. Считайте ничего не было.

– Так там на два миллиона! – возмутился Валерьяныч. Он как будто увидел ещё большую несправедливость, на фоне которой всё меркло.

– Этот проект оценивается в сто тридцать миллионов. Долларов. Я здесь только потому, что меня припросили. Считайте ничего не было.

– Нет! Так не пойдёт!

Вениамин Валерьянович мог выделить на начальной стадии любое расстройство из шизофренического спектра. Справлялся с тяжёлой наркотической зависимостью у пятидесяти процентов пациентов. Мог не пить полгода. Но этого, этого он не понимал!

– Нет, не пойдёт. Кто попросил? Кого? – повторил грузчик.

– Меня. Один из инвесторов. Его попросил его друг. Генерал.

– И всё? Вот как у вас значит. Один попросил, второй попросил. И нет двух миллионов! Испарились!

– Можем посадить вас в тюрьму. Или отнять дачу. Через суд, конечно. Я не специалист. Нужно позвонить юристам. Мне щенка нужно кормить. Вы решайте пожалуйста, я буду спускаться.

– Прыгну.

– Это уже не моя зона ответственности. Там есть психолог. Полиция. МЧС.

– Прыгну!

– Это не в моей компетенции. Закончили?

– Хорошо. Считайте переговоры окончены. Можете ехать. Попросил… Второй попросил… Легко у вас!

– Вниз, – крикнул водителю Роман.

«Открыто-пренебрежительное отношение к общественным нормам нравственности и благопристойности». Это определение цинизма времён Малой Советской Энциклопедии. Но ведь общество давно не нравственно. Роману не было дела до этого разбившегося вина. В какой-то момент он представил себя в возрасте этого человека с длинными седыми волосами, смахивающего на постаревшего Атоса. И меньше всего через пятнадцать лет ему хотелось лежать, как он на стеллаже с вином, которое день назад грузил руками на поддон. Или решать проблемы на два миллиона. И даже на сто тридцать миллионов долларов. Он почувствовал хрупкость ненужной жизни. Не нужной окружающим. Ему успели рассказать биографию этого человека, и он решил, что незачем в неё вмешиваться. На это есть другие инстанции. С которыми в два звонка не свяжешься. Даже если звонить из церкви. Даже если колоколами.

– Вниз, – громче повторил Роман.

Палет скрипнул. Возможно, не стоит так думать о высших силах на высоте третьего этажа? Одна из досок надломилась под левой ногой Романа, и чтобы удержаться он машинально отвёл локоть в сторону. Дике выпал из рук. Дальше стоит описывать всё медленнее. Как ни странно, но вторым инстинктивным движением Романа было не удержание равновесия, а попытка словить выпавшего из рук щенка. И ему это удалось. Но проблема была в том, что теперь устойчивость человека со щенком в руке была окончательно нарушена. На глазах Валерьяныча его оппонент неловко и даже комично, помахав свободной рукой слетел с поддона. Вариантов не оставалось. Сила притяжения с ускорением, рассчитанным ещё Ньютоном, потянула Романа и щенка к центру планеты Земля. Но на этом пути в двенадцати метрах ниже был бетонный пол… Всё что успел человек – прижать двухмесячную собаку к животу и согнуться.

Хлопок. Крепкие мужские руки бережно ослабили натяжение и опустили Романа на землю. Он даже не крикнул. Удивительно.

– Жив? – заорал грузчик сверху.

– Жив! Что с ним будет. Не в первый раз. Сейчас шею проверим. Но вроде боком падал. Слезешь? Или тоже? – ответил старый прапорщик Валерьянычу. Он много видел смертей за свою службу, поэтому воспринимал оставшихся в живых, как награду.

– Слезу. Только не на этой штуке. Поддон хлипкий.

– Разбиться боишься? – засмеялся прапорщик.

– Не поверишь, теперь боюсь!

– Щенка спасал. Инстинкт. Один на сто. Ну два. Можешь мне поверить. Девяносто восемь процентов не дёрнулись бы. И я! И ты… Подсознание оценивает риски, сравнивает приоритеты и выдаёт мышцам приказ. Без вариантов. Особенный, можешь мне поверить. Но МЧС конечно… Тоже... Не ожидал. За две секунды натянули свой брезент. Как только его повело. Вшестером. Как! Слажено. Значит, и я бы. Неприятно. Решиться и не умереть. Как с таким дальше жить? Ты слушаешь?

Вениамин Валерьянович продолжал свой внеплановый запой в рюмочной, рассказывая спустя два часа после происшествия случайному собутыльнику сегодняшнюю историю. Тот, возможно, и слушал, но точно ничего не понимал.

– Ты на этого, этого. На мушкетера. Ну… – собеседник икнул и потерял фокус. И практически сознание. Так несколько секунд он находился в забытии, пока новое непроизвольное сокращение диафрагмы вернуло его в действительность и он снова оказался в рюмочной. Напротив него сидел Портос. Шпаги и шляпы не было. – А где Арамис? И этот… Как его армянин?

– Д’Артаньян?

– Да он? И твоя шпага? Ну не суть! Давай! – собеседник поднял кубок. Это была его последняя рюмка на сегодня. Организм, почуяв очередную порцию водки ещё в пищеводе, дабы более не рисковать своим существованием, отключил электричество, к той части своего же мозга, которая устраивала все эти гонки на выживание. Случайный собутыльник, чьё имя Валерьяныч не стал запоминать за ненадобностью, рухнул суточным сном на барную стойку.

– Сколько он должен? – спросил бывший профессор, подозвав бармена.

– Две четыреста, – ответил молодой парень, покрытый тату до подбородка.

Профессор достал из внутреннего кармана «временно усопшего» бумажник, отсчитал нужную сумму и закрыл его счёт. Затем позвал менеджера заведения и вручил ему тело своего случайного знакомого вместе с его кошельком.

– Смотри, тут его зарплата. Ты вроде, на честного похож, по мордашке.

– И что мне с ним делать?

– А что вы обычно делаете в рюмочной с такими? Не смотри на меня. Я его первый раз вижу

«Нужно подстричься и перестать пить. С завтрашнего дня!» – подумал профессор, и направился в следующее питейное заведение, предусмотрительно переложив паспорт из внутреннего кармана пиджака в задний карман брюк и зафиксировав его пуговицей.