Роль в жизни

Больше говорили о Юле, поскольку ей действительно нужно было избавиться от слоя грязи и ила, покрывшего её мысли. Удивительно, но ещё несколько дней назад этот слой был совсем другого цвета и консистенции. Он напоминал лёгкую серебряную паутину, из опыта и приятных воспоминаний.

Анна Фёдоровна умело слушала, направляя излияния новой подруги в нужное ей русло, то защищая Романа, то понижая все его последующие жизни после реинкарнации на уровень ниже и ниже. Вино в бутылке закончилось. В этот момент изменщик превратился в камушек, который бросят в аквариум. До этого он, конечно, был гуппи.

О себе новая подруга говорила не много, умело перемешивая реальные факты собственной биографии с вымышленными, поскольку сложно быть убедительным на полностью придуманной истории. Правдой был почти сорокалетний ребёнок-наркоман. Ложью – два высших образования. Правда – имя. Отчество и фамилия – выдуманы. Точнее, официально изменены после первого следствия. Образ мыслей, чувства, эмоции за долгие годы размытые между необходимостью вырывать у смерти испорченного обществом, единственного ребёнка и желанием спокойствия, и умиротворения, для неё не были ни тем, ни другим – ни правдой, ни ложью. Ни белым, ни чёрным. Анна, давно не позволяла себе жалости. Это давало ей внутреннее право лгать и говорить правду ровно в тех пропорциях, которые были нужны для финансовой стабильности. Риски в конце концов загреметь за решётку, постоянное решение проблем нигде толком не работавшего сына, его новые и новые ретриты… Всё это поддерживало в женщине собственную мораль, которая, как пелена катаракты покрывала её душу не позволяя взглянуть на мир дальше горизонта своего маленького хромого семейного счастья. Счастья? Хотя бы в те моменты, когда всё казалось не так уж плохо. Никто ведь ещё не умер, от того, что лишился недвижимости!

Подруги допили последние капли.

– Он всегда говорил, если пустой бокал пахнет ещё долго хорошо, значит… то есть, то есть – вино хорошее. Как-то так. Смысл, понимаете…

– Юля, давай перейдём на ты. Мне кажется самое время.

– Согласна, хотя неловко.

– Надеюсь не из-за возраста? Было бы неприятно.

– Вы… Ты… Хорошо! Ты прекрасно выглядишь. Не думаю, что у нас большая разница.

– Спасибо, спасибо. Я завтра уезжаю. Думала побыть ещё, но образовались дела. Сейчас очень много сбрасывают… Много хороших предложений.

– Кто уехал?

– Да. Много такого. Завтра уеду. Но как только вернёшься в Москву, звони. А где ты будешь жить? Надеюсь, он съехал? Не ты? Тяжело – жить в доме, где всё… вместе… Мне так кажется…

– От этого вопроса я наверное и скрываюсь здесь, – подхватила мысль Юлия.

– Обязательно сходи в эту усадьбу там такие виды. Там цветы… Не буду спойлерить, сама увидишь, – жонглируя темами, вела разговор Анна, – Удивительное место. Ну а вернёшься – звони. Понадобится новая квартира или дом. Я подберу. Сейчас много хороших предложений.

– Да. Пока не могу думать.

– Надеешься проснуться, и ничего не было. Как будто сон! Я знаю это чувство. Да. Ну пойдём по номерам, а то до дижестива досидимся, а там и до головной боли на утро.

Анна понюхала пустой бокал:

– Действительно пахнет. Даже лучше, чем было. Сколько стоила это вино? Ты не против если я оплачу счёт. Мне будет приятно.

– Около двадцати пяти. Или тридцать. Мне неловко.

– Мы ведь сразу видим, кто сколько зарабатывает. Риэлторы. Даже не по одежде. По манере держаться. Мне будет приятно. Я оплачу. Это будет поводом ещё раз встретиться.

– Хорошо. В следующий раз я. Я поняла.

На следующее утро Юля записалась на экскурсию в усадьбу. Группа была небольшая. Четыре человека вместе с Юлей и гид. Около полудня микроавтобус подъехал к крыльцу отеля и забрал туристов, перемещая их ещё глубже на северо-восток страны.

Им предстояло увидеть старое имение какого-то князя. Юля запомнила и сразу же забыла его фамилию. Но есть ли кому-то дело до его точного имени, если его давно нет в этом мире? Автобус был большим, и Юля отсела на задние ряды, предупреждая всем своим видом о не лучшем настроении для беседы.

Два часа монотонной езды сквозь лес. «Лес, лес, лес», – Юлия проговаривала про себя, словно славянскую мантру, это короткое слово. Растения подступали к полотну дороги, отвоевав в этом затяжном противостоянии обочину и претендуя на часть, покрытую асфальтом. Воздушные фильтры мерседеса не справлялись, позволяя чистому, сырому воздуху с неповторимым ароматом наполнить салон. От избытка первозданности у Юлии начинала кружиться голова. Причина могла скрываться в её глазах, перед которыми мелькали стволы берёз, или в носе, с трудом, приспосабливавшегося к отсутствию запахов человеческой деятельности. Её укачало. Автобус то и дел притормаживал перед очередной выбоиной. Дорога совершенно точно вела в никуда. Строительство бросили в конце девяностых, так и не соединив две ветки. Спустя почти двадцать лет этот сорокакилометровый асфальтный тупик оброс пансионатами, вольерами для охоты, всевозможными базами и отелями. Но по старинному русскому обычаю «сбрасываться» на ремонт общей дороги никто не хотел. Кормящая жила для нескольких десятков заведений, включая крупные лесозаготовительные предприятия, худела и изнашивалась. Перегруженные древесиной тягачи оставляли борозды и шрамы на асфальте в редкие жаркие дни. Вода, следуя неустойчивой погоде сменяла своё агрегатное состояние, коварно проникая в щели на покрытии шоссе и словно заправский взломщик с фомкой, уже льдом выламывала куски асфальта. Природа как будто показывала человеку, как быстро она сможет стереть его след с земли, стоит последнему зазеваться в очередном самоуничтожении.

Впереди, нашедшие общие интересы молодая пара и такой же молодой экскурсовод – девушка без признаков женственности, взахлёб и наперебой рассказывали о «прикольных» местах и «прикольных» людях, осуждая всех других, не «прикольных».

Некрасивый, невысокий лысый мужчина с добрым лицом в неброской, но явно дорогой одежде слушал их пустой диалог. Его лицо не выдавало его настроения. Он был одинаково внимателен, заинтересован и не вовлечён в дискус, воспринимая его как необходимый и запланированный атрибут экскурсии. Но иногда он всё же выходил за рамки созерцателя. Это случалось, когда он находил очередной повод обернуться и бросить короткий взгляд, совершенно случайный, как казалось ему самому, в сторону одинокой и очень красивой женщины, борющейся со сном, и в конце концов проигравшей ему. И оттого особенно привлекательной в этой неге дневного забытия, когда она, подложив сложенный шарф под голову отстранилась от реальности.

Огромный тигр в клетку «бёрбери». «Какой кошмар» – подумала Юлия во сне. Как часто бывает в дневной дремоте, когда человек понимает, что он спит, увиденное имеет характер развлечения, сравнимый с театром или цирком, где спящий является режиссёром всего представления. Сознание в такой момент может вмешаться, управляя ходом сна и его героями. Лицо женщины отразило улыбку! Это снаружи, а внутри Юля только что силой мысли сменила окраску животного из английской бежевой клетки, слишком распространённой в мире, чтобы считать её до сих пор английской, на не менее известный логотип из шашечек и букв, указывающий когда-то на принадлежность к французским чемоданам. Затем тигр стал коровой. А затем маленькой сумкой в виде коровы.

– Вульгарно– пробормотала Юлия, оставаясь во сне. Сумка исчезла, а она оказалась рядом с мужчиной. Лысый. Очень высокий. Он гулял по пляжу с собакой, казался непропорционально сложенным, с красивым лицом. Когда она присмотрелась, он оказался намного ниже и полнее. Но лицо оставалось добрым и благородным. Она подумала, что это Роман, просто не похож на себя, но мужчина заговорил. Интонация, голос. Всё было новым. Незнакомец.

Сон исчезал. Действительность была неприятна. Сначала она пыталась понять, где она. Что это за автобус? Куда она едет? Затем, словно костяшки домино, падая мыслью на мысль, сознание очень быстро, практически мгновенно вернуло её в реальность. С болью от предательства, с неуверенностью даже в сегодняшнем дне.

Особенных ожиданий от места, в которое они ехали у Юлии, не было. Дом князя? Барона? Графа? Руины, возможно отреставрированный особняк, со стульями вдоль стен, картинами в овальных рамах, на которых изображены, как правило, счастливые хозяева с красными щеками в напудренных париках и столь же несчастные женщины, с белыми лицами, и уставшими от переживаний глазами. Она недавно думала об этом. О тех временах, когда женские переживания были не об изменах мужей. Когда они были о множестве рождённых детей и о их слабой способности прижиться в мире, где длинный список болезней стоял напротив столь же длинного списка мальчиков и девочек. Милосердие, проникавшее в гены следующих и следующих поколений, похоже, возникало в этих таблицах смерти, и передалось по женской линии.

– Это не замок, – произнёс невысокий мужчина, когда все вышли из автобуса. Это была его первая фраза за всю поездку, услышанная Юлией. Он вышел первым и подавал руку спускавшимся. Его интересовала только одна рука, но для вида он был галантен и двумя другими девушками, не взирая на наличие пары у одной из них.

Двухэтажный дом в стиле русского модерна начала 20 века. Правильнее сказать на пике этого стиля. Фасад блистал восстановленной керамикой. Цветы, в большинстве маки, были главной темой наружного декора, подчиняя своему образу пластику линий, фактуру и материалы. Их можно было найти и в кованной ограде, и в майолике каминной трубы. Всюду.

– Сто. Ровно сто маков. Когда реставрировали дом нашли девяносто девять, – начала свою экскурсию девушка. Это была стандартная фраза, вызывающая интерес после утомительной дороги. Она всегда работала.

– Вы сказали нашли на один меньше. Девяносто девять? – клюнула на уловку Юлия.

– Прикольно, да? Столько задумано князем. Сотый добавили сегодняшние владельцы. Если вам интересно самим найти его… Так! Считаем конкурсом. С меня приз. Вы ещё влюбитесь в это место. Статистика, – с обречённостью на счастье крестьянки, выходящей замуж за дворянина, высказалась девушка.

Но маков оказалось несравнимо больше.

– Очаровательное место, – оправдывая поднявшееся настроение, сказала лысому человеку Юлия.

Трёхэтажное здание было наполнено смесью современных дизайнерских вещёй, винтажом и антиквариатом. Эклектика – скажет знающий человек. Сколько раз отсутствие вкуса или сумбур в желаниях названы этим неплохим словом? Но, не в этом случае. Дом был жилым. Несколько раз в месяц хозяева открывали его двери для случайных гостей, разрешая им заглянуть в их личное пространство. Предметы, способные хоть как-то помочь идентифицировать владельцев: фотографии, призы и дипломы с конкурсов, книги с закладками, вещи из входного гардероба убирались в отдельную комнату. Практически весь дом, кроме спальни с санузлом и этой комнаты-чулана оставалось в распоряжении чужих людей.

Но главным украшением места был не наполненный со вкусом дом, в который мало кто попадал, а сад. Ради него, получившего множество заслуженных международных наград, автобусы с туристами преодолевали многочасовые расстояния, и в конце концов довольные бухгалтера, менеджеры, чиновники, военные с женами и подругами и другие люди со всевозможными профессиями, имеющие выходной день, или решившиеся потратить отпуск на внутренний туризм, возмущаясь выкладывали две тысячи рублей за вход, чтобы в конце концов уехать с сотнями фотографий в телефоне. На этих фотографиях на переднем плане были они сами. Улыбающиеся. На мгновение, ради этой позитивной мимики оставившие проблемы, любовь, склоки или зависть. В новой одежде и обуви, с причёсками залитыми лаком. С мыслями об обратной дороге и ужине. На множестве фотографий стояли жены и мужья, мужья и любовницы, дети и пенсионеры. А на заднем плане был плод образования, таланта и двадцатилетней работы. Прекрасный ландшафт с аллеями из клёнов, зелёными лабиринтами, и вдруг из неоткуда вспыхивающими на пути розами и жасмином, ирисами и сиренью. Уставшие от красоты садились на мраморные лавочки, заполняли ротонды, спускались к пруду и вытягивали свои тела на идеальных газонах. А за водой, покрытой кувшинками, начиналось самое главное представление, данное творческим союзом человека и Бога – красное поле. Десятки тысяч маков с прозрачными как костяной фарфор лепестками сливались в шифоновую накидку, наброшенную на зелень их стеблей. Такая безусловная красота случалось всего на полторы-две недели в июне. Точной даты не было, но знающие экскурсоводы, созванивались с персоналом и старались не упустить именно это время.

– Это тест, – тихо, обращаясь скорее к себе, сказал Семён.

– Что? – переспросила Юлия.

– Тест, – нехотя, стесняясь сказанного, повторил лысый полноватый мужчина. – Глядя на вот это… Люди делятся. Можно разделить на два типа.

– Нужные и не нужные?

– Да. В моей версии – понявшие и не понявшие. Но это очень близко к вашей.

– Как вас зовут? Извините выскочило. Мы знакомились вначале все. Но… Так всегда, когда в начале…

– Бывает… Семён Андреевич. Извините, – Семён.

– Меня – Юля.

– Я помню…

– Это видно.

– Заметно? Да?

– Заметно.

Ветер волнами наклонял часть цветов, заставляя их светиться мягким красным цветом. Лучи невысокого в этих местах солнца, преломленные в нежных лепестках, оставляли нежно-алые следы на сетчатках глаз и в памяти. Стоя лицом к этой красоте, люди делились на две категории. Тех, кто хотел остаться в этом моменте навсегда, и тех, кому ещё предстояло жить.

Возвращение в отель было мукой. Заставить себя спать было сложно. Там, среди красивых вещёй, среди маков была какая-то надежда. Глядя на чужие достижения, ей казалось, что собственные не так далеко. Но какая ужасная подмена – этот приятный, некрасивый человек. Вместо её мужа. Сильного, решительного, доброго. «Нет, слабого! Разве это не слабость? Эта молодая девица. Ева!» – мысли не выстраивались в ряд. Только одно было неизменно – предательство. Вокруг этой аксиомы теперь рассматривалось её прошлое и строилось её будущее. Но какая ужасная подмена! «Нет, нет! Даже не надейся» – сказала Юлия себе, почувствовав на своих плечах взгляд Семёна.

Не дожидаясь приезда, при первой устойчивой связи на дороге она отправила сообщение Дмитрию – их… её водителю, с просьбой забрать её как можно быстрее.