Роль в жизни

Дела шли неплохо – удалось найти несколько предложений от местных властей. Люди здесь были совсем не похожи на тех, к кому Роман привык в столице. Как и везде, в них была и алчность, и корысть и желание заработать. Но эти качества всё ещё покрывала пелена стыда, неловкости и такого старомодного слова, как «репутация», давно вышедшего из речевого оборота в Москве.

Время от времени Роман ужинал в небольших курортных кафе. Но большее количество вечеров за едой проходило в его доме. Когда-то он неплохо готовил, и сейчас обладая временем, практиковал свою кулинарную фантазию. Благо, у него был товарищ с растущим организмом, без разбора и претензий потребляющий удачные и не удачные опыты. Единственное, что отказывался делить Дике со своим хозяином, – это виски. Бутылка Hibiki, завалявшаяся в мерседесе была подаренной, или должна была быть подарена. В любом случае, – она пригодилась, но довольно быстро закончилась.

В понедельник четырнадцатого июня, вернувшись с очередной встречи, Роман держал в руках бутылку местного вина. Побаиваясь разочарования, он применил метод, всегда работающим с винами – купил в винном магазинчике самую дорогую бутылку. Помимо ароматов чистых полов и свежего белья, которые оставались, после каждого прихода Кристины, уже со входа, в потоках сквозняков пахло едой. Желудок, отреагировал приятным спазмом, а Дике, проведший день вместе с человеком в его машине, взвыл и облизнулся.

– Кристина?! – воскликнул удивлённый Роман, обнаружив накрытый скатертью стол.

– Кафе и кафе. На местных шашлыках можно язву заработать.

– Я сам

– Знаю – перебила девушка, – Видела! Перемываю после посудомойки сковороды и кастрюли. И-и-и. Это, да – продукты свежие в холодильнике. У других только пиццы лежат и всякое с ресторанов. Странно это, когда мужчина готовит. Да в вашем статусе. Это бе без корысти.

– Слово-то какое, – Роман уселся за стол, играя в шутку роль хозяина, пришедшего с работы.

– Может и неправильное

– Почему? Правильное.

– Борщ. Это на завтра, а сегодня котлетки. И молодая картошечка. Здесь винегрет. Я пойду. А я следующий разок не буду Вас дожидаться. Оставлю к назначенному времени. Смс-ку сбросите, и всё тёпленькое–горяченькое. А меня и след простыл. Если с девушкой или как

– С девушкой То, с котлетками как-то слишком по-домашнему, Вам не кажется?

– Стерпит котлетки, как машину вашу чёрную большую увидит – стерпит котлетки, – с интонацией обиды ответила Кристина.

– А Вы не обижайтесь, – я люблю. И винегрет люблю и котлеты. Но раз так, – накрывайте на второго гостя!

– А кто гость?

– Вы.

– Ну, я так я, – ответила девушка, поправив волосы и неловко улыбнувшись.

В планах Романа не было даже флирта с этой симпатичной провинциалкой. Меньше всего ему хотелось обменять чистоту и порядок в доме на новый беспорядок в отношениях. Вспомнилась Ева. «Без корысти. Дике. Ева. Теперь вот она» – он искренне не понимал, чем он привлекал к себе людей, – «С собаками ясно, да и те»

Кристина быстро освоилась в роли домохозяйки. Она не претендовала быть хозяйкой жизни Романа, по крайней мере не признавалась в этом себе, но всё чаще и чаще, когда заставала мужчину в своих туманных мечтах, странным образом, силуэт, размытый непрозрачностью сознания, напоминал как раз хозяина Дике.

– Дике! Дике!

Щенок царапался в закрытую дверь калитки, подпрыгивая к ручке и радостно лая. Ему исполнилось четыре месяца и его голос стал крепче и ниже.

– Дике! Открой сам! А то твой хозяин, кажется, совсем не хочет меня впускать.

Роман проснулся. Кто-то трезвонил в ворота. В восемь утра он точно не собирался никого видеть. Из окна было видно, как щенок носится у двери. Грудь сдавило. Он не раз замечал, как пёс реагирует на детей. Ведь это была собака для Макса. Макс? Юля? Сердце стучало, стучало, стучало. Оно и должно стучать! Нет, оно должно биться ритмично и долго. А с таким стуком, оно долго не протянет. Это сон! Роман зажмурился до боли в мышцах лица. Открыв глаза, он с облегчением выдохнул. Кровать была пуста. Точнее, половина огромной кровати была пуста.

– Спасибо, Господи! – вслух, не стесняясь благодарить, сказал он.

В несколько движений он надел лёгкие брюки и выглаженное поло. Оно висело среди всего его небольшого гардероба – с заботой, вручную постиранных и идеально выглаженных дорогих вещёй Кристиной. Девушкой, которую он только что боялся увидеть в утренней постели среди помятых простыней. Кристина ушла рано утром, как делала это уже несколько раз за этот месяц, не оставляя следов пребывания в доме и в жизни нашего героя.

Звонок в дверь. Последний, до того момента, когда дверь будет открыта, и всё вернётся на свои места. Семья. Сын, с которым он так мало был. Женщина, его мечты, потерянная так нелепо. «Я продам долю, мы будем жить здесь, на море. Здесь. Всё это было нужно, просто чтобы осознать. Переехать».

Роман пролетел сквозь двор, мимо преломляющей свет утреннего солнца воды бассейна. Оно следит? Солнце? Нет! Нет звезде по утрам нет дела до человеческих страстей. И вот дверь открыта. Первый фокус был на автомобиле. Тёмно-синий, прекрасный и сложный цвет взорвался в мозге Романа, заливая своей непрозрачной густотой мечтания, подводя черту реальности в этой дроби жизни.

– Кажется ты не рад. Или ты не один? – Сказала Ева, глядя на лицо Романа, – Дике, что с твоим другом? Кого он собирался увидеть?

Счастливый Дике был уже на руках девушки.

– Жену и сына, – ответил Роман.

– Это больно.

– Как есть Проходи. Почему не позвонила?

– Ты бы исчез.

– Как нашла адрес? Впрочем, не отвечай, ты умная девочка. Какая разница. Проходи. Я приготовлю завтрак и загоню машину.

– Отличный бассейн, я искупаюсь? – сказала Ева, сбросив босоножек и проведя большим пальцем по глади воды.

– Ты спрашиваешь, можно ли тебе искупаться или спрашиваешь, можно ли тебе остаться?

– Ты умный парень.

– Оставайся. Что с тобой поделаешь. Я размечтался

– Она не простит тебя. Извини, это нужно было сделать. Ты сам понимаешь Измена, она, она, не когда узнают

– Хватит! Даже рад, что это ты. Мне сначала нужно поменять кое-что, прежде чем они вернутся.

– Так я останусь?

– Если хочешь.

Он загнал синюю Мазерати во двор. Теперь всё на своих местах. Две машины, как нельзя лучше характеризующие прошлую жизнь и отношения героев. Да и глядя со стороны на девушку, подтянувшую тонкими атлетичными руками из прозрачной бирюзовой воды бассейна своё стройное молодое тело и усевшейся на его край, чуть оттянув руки за спину, подставляя солнцу и солоноватому ветру свою оголённую грудь, глядя на такую картину, сложно было предположить, что перед нами семейная пара.

Сопротивляться красоте было бессмысленно. Уже в вечер приезда Евы старые любовники разделили кровать, и утром проснулись вместе, как это случалось с ними много раз. Но в этой, перевёрстанной жизни, у каждого в этой паре было странное ощущение новизны в отношениях, в которых, возможно было сожаление, но не было вины И не было боязни думать о предстоящем дне.

Роман никогда не относился к этой девчонке серьёзно. Он мог любоваться её курносым, необычным, притягивающим взгляды, лицом. Мог считать, что вряд ли когда-либо в его жизни встречалась, и уж тем более встретится подобная идеальная женская стать. И даже усталый, не желающий ничего, кроме сна, он не мог сомкнуть веки, пока она не решала, что пора спать обоим. Но он никогда не был с ней ближе, чем позволяют человеческие тела.

– Что?

– Что «что»?

– Ты посмотрел мне в глаза.

– Посмотрел.

– Ты странно посмотрел. Так никогда не смотрел. Так.

– Не придумывай. Свари лучше кофе.

Чуть глубже. Старая избитая фраза – «заглянуть в глаза». А если и правда – глубже. Пронзая роговицу, через стекловидное тело к сетчатке. И дальше по нерву в мозг, к сознанию. Есть в этом проникновении больше, чем в любом другом. Да, мы можем ощутить тепло человека, – так устроены наши организмы. Но ожидала ли природа, что мы будем «входить» друг в друга взглядом. Доля секунды, и мужчина добрался до мыслей женщины, до её любви к нему. Как будто командир защищенного полуметровой бронёй танка, оставил открытым люк на башне. За долю секунды он узнал о Еве больше, чем за два года. Это знание Истина. Оно казалось слишком опасным и было отложено на дальнюю полку. Но самый секретный документ, лежащий в сверхсекретном архиве на дальней тёмной полке, имеет адрес. Ссылку в каталоге самых-самых секретных документов.

– Хорошо, как всегда, без сахара?

– Нет пол-ложки. Захотелось сладости.

– На тебя не похоже.

– Сам удивляюсь. Я никогда не замечал какие у тебя глаза. В смысле, я знал цвет

– Какие?

– Не знаю. Ладно, ладно не воображай. Сегодня придёт Кристина. Ты прими её Вежливо. Она Немного

– Влюблена? Почему я не удивляюсь? – перебила Романа девушка.

– Не знаю, возможно, я позволил. Но

– Не переживай. Домработница – не жена

– Давай сегодня поужинаем в ресторане, Я напишу, чтобы не готовила. И не приходила убирать.

– Идеальное решение. Мне уже хочется её видеть.

– Увидишь.

Через два дня в ворота снова позвонили. Дике удивлял. Он превращался из щенка в пса. За дверью явно стоял чужой человек. Маленький лабрадор уселся напротив двери и рычал, изредка лая возмужавшим голосом.

– Черти! Кого там несёт? – не стесняясь выражать раздражение, поднявшись с кровати, проклял звонящего Роман. Звонок домофона был выведен во все комнаты, включая спальню, и безжалостно трезвонил, включённый на полную громкость.

Воскресные десять утра должны были защищать перебравшего вчера с алкоголем Романа. Ресторан, ночное купание в море, и долгий разговор с Евой. К часу ночи девушка уснула с раскрасневшимися от слёз веками. Он перенёс её в кровать, а сам сидел «до дна бутылки». На этот раз это был довольно простой, посредственный виски, приобретённый в местном магазине. Но его неприятный вкус, как нельзя лучше подходил для самобичевания.

Роман с трудом оторвал голову от подушки. Евы рядом не было. Он встал скорее проверить присутствие девушки в доме, без всякого желания встречать нежданных гостей в таком состоянии. Ева была на месте. Она мирно дремала на лежаке у бассейна совершенно обнажённая. Даже с головной болью, даже после всего того, что они наговорили вчера друг другу, мужчина остановился и несколько секунд продержал свой взгляд на её лице. Она спала. Лёгкой безмятежной дремотой, какая бывает на утреннем воздухе с пением птиц, стрёкотом цикад и шумом запутавшегося в пальмовых листьях ветра.

– Здравствуйте. Роман? – поздоровался мужчина.

– Да. Что нужно? – не церемонясь, осмотрев с ног до головы пришельца, ответил хозяин виллы.

– Я винодел. Пётр Желтокревич.

На пороге стоял мужчина, внешне – ровесник Романа. Он странно выглядел для этой местности. Широкие брюки модного кроя, гусарские усики, тонированная седина. И зачем-то шапочка, покрывавшая по-моряцки только макушку. Он молодился, но усталое лицо выдавало даже не возраст скорее бурную жизнь.

– Да. И что? Винодел Причём здесь я?

– Я вчера проезжал, вижу свет. Вечером, уже поздно было заходить

– А сегодня ещё рано Проходите, раз уж здесь. Вы всё равно по делу, я надеюсь.

– А я Я вижу свет вчера И, э-э-э. Написал Тимуру Соломоновичу, звонить не стал. Поздно было Он сегодня ответил, что продал виллу. И что, скорее всего, – это новые хозяева, – проходя по алее из пальм в сторону дома, не откладывая, начал решать свои вопросы винодел. – Мы с Тимуром Соломоновичем давние партнёры. Он дистрибьютирует в Москве моё вино. И Питере. На юге я сам. На континенте.

Приближаясь к бассейну Желтокревич замолчал. И было из-за чего. Ева, услышав приближающийся мужской, чужой ей голос, даже и не подумала о стеснении. Скорее, переживая за незнакомца, она лениво-неспеша нащупала полотенце и не открывая глаз, не желая даже удостовериться в целомудренности покрова бросила махровую ткань ниже живота. Гость и Роман прошли мимо девушки. Хозяин дома шёл позади и с трудом сдерживал смех, видя нерешительность в поведении винодела. Последний метался между возможностью лицезреть прелести девушки и боязнью обидеть важного ему человека. В оправдание его, нужно сказать, он боролся с естественным мужским желанием. И хотя голова Петра так и не повернулась в сторону лежащей у его ног девушки, ужимки тела выдавали суету в его мыслях. Только сейчас Роман сложил в единое целое имя его подруги и её роль в его жизни. Смех, как тошнота подбирался к его горлу. Усадив гостя на веранде, он всё же не сдержался и от души засмеялся, поглядывая на покрасневшее лицо собеседника.

– Извините ради Бога. Извините. Теперь мне приходится просить прощения. Это Просто Вы так боялись посмотреть на Еву. А её зовут Ева. Вот Из-те Не-мгу Сейчас я приду в Сварю Вам ко ф.. Смех нахлёстывал и нахлёстывал на речь, коверкая его слова. Он с трудом остановился.

– Извините. Я сварю кофе? Будете?

– Да, – ответил уже побагровевший Желтокревич.

– Вы говорите, вы винодел?

– Да.

– У вас случайно нет в машине вина? Любого. Ни капли в доме, а организм требует. Лучше, конечно. Лучше всего – холодного шампанского, но где его взять здесь! Любая спиртосодержащая жидкость будет, как говорится, как говорят – «благоприятствовать» нашей беседе. Раз Вы здесь.

Это была удача. Удача. Не иначе. Пётр с облегчением выдохнул. Должен был, обязан был быть какой-то ключ к этой ситуации. Через несколько минут он вернулся с бутылкой в руках. На этот раз, пробегаясь дважды мимо Евы, он не стеснялся рассмотреть её фигуру и лицо.

– Это пет-нат. Я делаю и по классике, но в машине была как раз коробка «Баб Лес».

– Забавно, – разглядывая этикетку, ответил Роман.

– «Баблес». Ударение на «а». Это намёк на слово «баблс» – пузырьки по-английски. Сленговое слово, понимаете?

– Забавно – забавно.

– На этикетке как раз

– Нет, всё понятно. Вот – бабы, вот – лес. Примитивно. В хорошем смысле. Каламбур и двойной смысл. Сами?

– Это мои друзья. Агентство. Чудеса творят с рекламой и с визуалкой. Если вам понадобится. Хорошие ребята, прикольные. Но здесь моя идея.

– Почти холодная. Как всё совпало Да Ева! Ева! Если я пошлю тебя «лесом» ты будешь среди Будешь «баблес». Посмотри – смешно! – обратился к подошедшей девушке Роман и передал ей бутылку. – Это Ева, но вы её видели. А это Пётр. Он винодел. Спасает меня от похмелья. Пет-нат принёс.

– Здравствуйте. Пётр! – чуть смущённо представился Еве Желтокревич.

– Ева. Так что там с «бабами»? Это «умно», – сказала Ева, рассматривая этикетку. По её тону было не ясно одобряла она подобное творчество или это был сарказм.

– Это пет-нат. Важнее, что внутри. Н-е-е-т, этикетка тоже важна, – Желтокревич любил декламации, но ему всегда было необходимо освоиться перед выступлением, – Я делаю органические вина. От них не болит голова. Это тренд в мире. Органика и биодинамика. Здесь, в пет-натах всегда осадок, мы его не удаляем. Он даже полезен и для вина, оно не стареет быстро. Осадок сдерживает кислород. И для здоровья. Витамины, микроэлементы. Дедовский метод. Поэтому и пробка – «корона». Как пивная. Давление меньше и нет надобности переукупоривать. Он из кокура. Это автохтон. Местный сорт, значит.

Слова и выражения на чуждом, загадочном далёкому от винного бизнеса обывателю, полились на очередных жертв очарования винодела.

– Да, мы знаем, что такое пет-нат, – сказала Ева, подойдя к Роману со спины, и обвив его тонкими руками.

– А-а-а. Ладушки. Он не совсем-совсем холодный. Может вспениться, – Пётр забрал из рук Евы бутылку, и направил её горлышко в безопасное для всех направление. Через мгновение пена, как каша из горшка, полезла из откупоренной бутылки.

– Вы профессионал в этом, – заметила Ева.

– Есть опыт Не первая.

Пет-нат, хоть не холодным, но всё же исцеляющим потоком миновал вкусовые рецепторы языка и неба и пройдя не претендующий на своё мнение пищевод, наполнил желудок Романа. А дальше полувековой организм знал, что делать. Этанол достиг мозга, расслабив всё, что он мог расслабить в нём. Головная боль исчезла, от того у хозяина виллы сложился положительный рефлекс: Желтокревич – пет–нат – исцеление. Пётр опытным взглядом оценил свою временную фору в отношениях и не стал откладывать необходимость решения проблем, приведшую его сюда:

– Компания Тимура Соломоновича, я говорил. Дистрибьютор. И у нас не до конца выполнены обязательства. А поскольку теперь Вы владелец

– Я не владелец. Представитель, – перебил Роман, делая очередной глоток игристого.

– Да, понимаю, понимаю. Так вот, мы отгрузили вино. Полгода назад, но закрыли только одну накладную из трёх.

– Сколько?

– Небольшая сумма, – заискивающе, делая вид незначительности, ответил Пётр, – По меркам такой компании, но для меня Мы, мы маленькое хозяйство. Собственные виноградники

– Вы не умеете слушать. Сколько?

– Около трёх с половиной миллионов. Там, там два паллета.

– Считайте к вечеру ваши деньги Вам вернутся. Если всё, как Вы говорите.

– Спасибо! Поймите, неловко, требовать собственные деньги. Извините. Это труд. Никаких химикатов. Биодинамика. Слышали?

– Нет.

– Я знаю, – вмешалась Ева.

– Да. Да! Вы учились? – искал одобрение своего нахождения в этом месте Желтокревич в общении с девушкой.

– Да. В школе сомелье. В Москве.

– В какой? Меня часто приглашают читать лекции.

– Я не помню, как она называется. «Провино». Или Это было два года назад. Как-то так.

– «Превинум». Хорошая школа.

– Я бы Вас запомнила. С такой харизмой.

– Спасибо, – это Желтокревич хорошо усвоил ещё с курсов по психологии, – На комплементы нужно сдержанно отвечать: «спасибо», не открещиваясь от похвалы и не коронуясь с эго, как бы не сдавливал золотой обруч голову, – Я читаю лекции в «Жеробаме». Это двойной магнум, думаю, Вам говорили. Менее академично. Прикольно. Знания легче усваиваются.

Винодел суетился. Ему хотелось зацепиться за этот денежный мешок. Он был одним из первых, кто всё изменил здесь. Принёс современность в этот «совок». Но время догоняло. Время догнало. И он видел в зеркале заднего вида, как замигал поворотник перед обгоном. Молодые, не уставшие от борьбы с бюрократией и с неудачными урожаями. Новые инвесторы – в кедах и широких штанах. Не в тех широких, висящих, начала двухтысячных, пережитка СССР. Не в джинсах и белых рубашках с закатанными рукавами, десятых. Другие. Заработавшие, обогатившиеся на пустоте «цифры» и теперь вкладывающие в что-то существенное. Перестали спрашивать его мнение. Перестали звать на мероприятия. Изо всех сил он молодился, красил волосы, придумывал новые этикетки, устраивал фестивали и ужины, кормил и поил блогеров. Но поворотник времени мигал и в любой момент, как только двойная сплошная прервётся он окажется позади. Сменить машину. Ему нужна, новая, современная. Построить ресторан на винодельне. Открыть СПА. Мало ли что ещё можно сделать, имея инвестора.

– Да, нас учили. Но не приходилось из, как Вы сказали Жеробам? – переспросила

Ева, на мгновение ушедшего в мысли гостя.

– Жерабоам. В честь По именам древних царей. Я, честно не помню кто этот. Но у меня есть хорошая идея. Приезжайте ко мне. У меня есть и даже шестилитровая. Матусулем. Я приглашаю. Запечём козлёнка. Я позову соседей. Виноделов. Посмотрите, как всё устроено. Может захотите землю купить. Пока она ещё не поднялась в цене.

Винодел хитрил. Земля давно поднялась в цене. И это была заслуга, в том числе Желтокревича, в данный момент стоящего напротив собственной бутылки вина. Той самой, с первого ужина Романа и Кристины. Недопитой и осыпанной проклятиями. Роман не был большим любителем вина, но последние пять лет ему приходилось пить дорогие вина, и чаще эта была Бургундия и Шампань. Таков московский обеденный этикет высоких деловых кругов. Эти люди учат названия вин не в школе сомелье, а в практическом ежедневном столовании, оставляя в ежедневных счетах месячные пенсии менее предприимчивых сограждан. Поэтому, купив самое дорогое местное вино в винном магазине, чья стоимость была сравнима со стоимостью неплохого итальянского вина, при условии, что его покупали на месте, например в центре Сиены, Роман ожидал что оно может быть интересным, может посредственным, может стандартным. Но не отвратительным, вмещающим в своём аромате «Этот запах Я как будто в гараже у деда, а он подкрашивает свой Запорожец, а на столе водка, квашеная капуста и банка с бычками. Ну и ещё здесь пахнет свёклой и клубникой забродившей» – охарактеризовала в тот вечер аромат, поднеся нос к краю бокала, не опытная в этом деле, а от того способная на откровенности, Кристина. Пара перешла на виски, а большую половину ещё не разлитой по бокалам жидкости новоиспечённая домоправительница не стала выбрасывать, узнав о стоимости бутылки. И эту недопитую бутылку вина, уже почти месяц стоящую в шкафу, и человека её сделавшего, разделяла лишь дверька шкафа. Открой её кто-нибудь, и соедини эту разорванную связь, всё могло пойти совсем по-другому Но последний пет-нат удался как никогда Желтокревичу. Талант винодела в нём был, вырываясь время от времени в рынок, как дразнящие туристов лавовые потоки Этны. Но гораздо сильнее он был одарён талантом обольщения собеседников. Нужно признать – неплохая эрудированность, и кажущееся безграничное увлечение своим делом очаровали и Еву, и Романа. Они твёрдо пообещали быть в ближайшую субботу у него с визитом. Уже вечером следующего дня Петру было на что закупиться продуктами к выходным. Его банковский счёт увеличился на три миллиона восемьсот шестьдесят три тысячи рублей, двадцать восемь копеек. Тимур Соломонович неспроста имел подобное отчество. Он задерживал оплату вина Желтокревичу по одной простой причине – оно плохо продавалось. Но теперь, сделка завершена. Что такое тысяча с хвостиком бутылок? В конце концов их распродадут по цене кухонного вина, а убытки на фоне растущих вверх небоскрёбов в пределах третьего кольца не будут стоить даже разговора двух бухгалтеров во время перекура.

Нанятые рабочие принялись наводить чистоту на винодельне, Арсений Дрот – модный питерский шеф, последний год, работающий в Ялте, получил неплохую подработку и принялся составлять меню и искать козлёнка, а с дюжину виноделов дали согласие быть на спонтанной вечеринке, благо июнь был не самым загруженным месяцем на виноградниках и в погребе и позволял не открещиваться усталостью от спонтанных встреч с кол