Убивая Ноябрь

Глава седьмая

Я ОТДЕРГИВАЮ ШТОРЫ у себя в спальне, и лучи солнца, рассеянные кронами дубов, заполняют комнату мягким, теплым светом. Но пол холоден, как лед, – едва коснувшись его босыми ногами, я подскакиваю, хватаю носки, которые зачем-то сняла перед сном, и чуть не падаю, пытаясь их натянуть.

Холод мгновенно приводит мои мысли в порядок, и перед глазами, словно разрозненные картинки, встают события прошлого вечера – испытание, угроза Никс, наш с Лейлой разговор о Шакалах. Вряд ли стоит считать простым совпадением, что, описывая Аарью, Лейла использовала точно те же слова – коварные, изобретательные, умные, – которыми моя мама описывала семью плюшевых зверей, играя со мной, когда я была совсем маленькой. То была детская игра – по крайней мере, мне так казалось. Мама рассказывала, что играла в нее со своей мамой и тетей Джо, еще в Италии. У каждой семьи плюшевых животных было описание из трех слов, и эти описания отпечатались у меня в памяти так же четко, как слова любимой колыбельной.

Замираю, а внутренности словно совершают кувырок. Вчера я об этом почему-то не вспомнила, но, когда папа зашел ко мне в комнату и объявил, что отправляет меня в эту школу, он взял в руки одну из моих плюшевых игрушек и сказал:

– Помнишь игру, в которую вы все время играли с мамой? Я не мог уговорить вас двоих отвлечься и поиграть во что-то еще.

Потом он улыбнулся, как часто делает, когда речь заходит о маме. Тогда я ни о чем таком не подумала, но теперь…

Распахиваю дверь спальни, по-прежнему размышляя об этом, и чуть не выпрыгиваю из носков, которые только что надела. Прямо за дверью стоит молодая женщина, лет двадцати с небольшим. В руках у нее чистая, отглаженная одежда, и она как раз собиралась постучаться. На ней бордовое бархатное платье и белоснежный… кажется, это чепчик? Щеки у нее от природы румяные, и вся она кажется свежей, как роза.

– Я не хотела вас напугать, мисс Новембер, – говорит она. – Я только зашла сказать, что принесла утренний чай и хлеб с джемом по просьбе мисс Лейлы.

Она смотрит на меня так, будто хочет запомнить все детали, но взгляд у нее добрый и любознательный, в нем нет и тени угрозы, которую я читаю во взглядах всех учеников и учителей в этой школе.

Прижимаю руку к груди, словно рассчитывая, что это как-то успокоит мой пульс.

– Нет-нет. Дело не в вас. Извините. Просто я не ожидала, что кто-то окажется за дверью.

Она приседает в быстром реверансе и улыбается мне широкой улыбкой.

– Я Пиппа, служанка, приставленная к вам с мисс Лейлой. Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, – произносит она, и я слышу в ее речи итальянский акцент. Она проходит мимо меня в спальню и кладет одежду, которую принесла, на сундук в ногах кровати.

Пиппа, думаю я. Вполне возможно, это сокращение от Филиппы, итальянского женского имени, аналога мужского имени Филип, которое означает… «друг лошадей»? Я решаю, что имя ей подходит. От ее жизнерадостной улыбки кажется, что я оказалась на зеленом лугу в яркий солнечный день.

– Спасибо, – говорю я, когда она принимается расправлять мое одеяло. – Но вам совсем необязательно… то есть я могу и… спасибо.

– Всегда пожалуйста, – говорит она и возвращается в общую комнату.

Иду прямо за ней. Лейла уже сидит за столом у стрельчатого окна. От вида свежевыпеченного хлеба мне хочется немедленно заключить всех в объятия.

– О боже, Пиппа, вы меня просто осчастливили! – восклицаю я, тараща глаза на стол, поскорее сажусь на свое место и разворачиваю салфетку.

– Я вам принесла самую свежую буханку, – гордо объявляет Пиппа. – Схватила, как только повар вынул ее из печи.

Отламываю кусок хлеба, и в холодном утреннем воздухе над буханкой повисает облачко пара.

– Вы теперь моя любимица, это уж точно.

– Спасибо, – резко говорит Лейла, прежде чем Пиппа успевает мне ответить. Слова Лейлы звучат так, что я понимаю: Пиппе сейчас придется уйти.

– Да, спасибо большое! – вторю я и подбираю ножом кусочек золотистого масла.

Дверь захлопывается. Лейла, сведя брови, глядит на меня.

– Что? – спрашиваю я, не переставая жевать.

Лейла отпивает глоток чая.

– Ты всегда так дружелюбна с теми, кого совершенно не знаешь?

– Вообще-то… да, – говорю я. Я могла бы прибавить, что сразу вспомнила, как папа частенько выговаривал мне за то, что я слишком доверчива, но тогда я нарушу правило номер один.

– Не будь такой, – говорит она.

Вытираю рот салфеткой и пристально смотрю на нее.

– Пиппа вроде милая. И потом, разве тебе не кажется, что это так себе работенка – заботиться о толпе супертаинственных ребят, которые скрываются черт знает где в древнем замке, в котором даже электричества нет? Я уверена, что ей приятно было услышать несколько добрых слов в свой адрес.

Лейла какое-то время молчит, словно никак не может решить, что же ей обо мне думать.

– Все Стратеги так или иначе служат своим Семьям, Новембер. Никому не удается этого избежать. К тому же, если Пиппа сама не захочет, она не останется здесь дольше чем на два-три года.

Замираю, не донеся ломоть хлеба до рта, и чувствую, как по коже бегут мурашки. Это слово я уже точно слышала раньше.

– Значит, Пиппа из Стратегов? – спрашиваю я, стараясь, чтобы это слово прозвучало как можно более естественно и непринужденно.

– Да. Все в Академии Стратеги – и преподаватели, и работники кухни, и охранники, и те, кто присматривает за скотом. Ты ведь не вообразила случайно, что мы допустим сюда не-Стратегов? – И она изумленно смотрит на меня.

– Нет, конечно, – говорю я.

Она не просто считает, что я понимаю, кто такие эти Стратеги, но еще и утверждает, что все в школе Стратеги… но как же тогда быть со мной? Наливаю себе чаю, пытаясь придумать, как бы упросить ее объяснить мне все это, не выдав себя.

– В этой школе не учат ничему, что связано с технологиями. – Убийцам и шпионам без технологий не обойтись. – Почему?

Лейла пожимает плечами:

– Бессмысленная трата времени. У нас здесь всего четыре года. Всему, что связано с технологиями, можно научиться и дома. И потом, в этом нет особой необходимости, потому что в каждой Семье есть свои технические специалисты.

Технические специалисты, обязательная работа на Семьи, Совет Семей, о котором Лейла упомянула вчера, все здешние ученики… Судя по всему, эти Семьи независимы, самодостаточны и могущественны.

Лейла бросает на меня странный взгляд.

– А теперь скорее допивай чай. Мы все еще собираемся встретиться с Ашем в обеденном зале.

– А нам нужно приносить на урок учебники или еще что-нибудь? – спрашиваю я, пока мы с Лейлой спускаемся по лестнице. Весь день накануне мы посвятили экскурсии, тестам и посещению разных занятий. Но я еще ни в одном по-настоящему не участвовала.

Лейла мотает головой:

– Большинство продвинутых учеников не пользуется учебниками и не делает записей нигде, кроме занятий с ядами. Мы учимся.

Мы пересекаем зал и выходим в канатный дворик.

– Что это значит?

– Почему ты все время спрашиваешь у меня, что значат разные вещи? – спрашивает она, смерив меня тем же подозрительным взглядом, который я уже подметила у нее за завтраком. – На твоем месте я бы так не поступала, особенно в присутствии других людей.

Я стараюсь поспевать за быстрыми шагами Лейлы. Холодность, словно пропитавшая ее целиком после того, как я за обедом села с Аарьей, так никуда и не делась.

Раскрываю рот, чтобы ответить ей, но мы уже проходим в сад-гостиную – и чуть не сталкиваемся с двумя парнями, которые тихо о чем-то разговаривают. Один из них – тот самый уверенный в себе лучник с выбеленными волосами, который мне вчера подмигнул. Его приятель тоже высок и хорош собой, а из-под подвернутой манжеты рубашки у него выглядывает татуировка – плющ. Правда, вид у него не такой внушительный, как у его друга. Достаточно увидеть, как они разговаривают, чтобы понять, что их силы не равны.

– Значит, это и есть новая ученица, – с явным британским акцентом говорит уверенный в себе лучник, отвлекшись от беседы и кратко мне улыбнувшись.

Его татуированный приятель скрещивает руки на груди.

– Ты нас не представишь, Лейла? Где же твои манеры?

Кажется, он француз. Голос у него мелодичный – не удивлюсь, если он окажется певцом в какой-нибудь группе.

– Брендан, – Лейла указывает на лучника, потом на парня, который говорит с французским акцентом, – и Шарль. Это Новембер. – Тон у Лейлы ровный, безразличный, словно она читает список покупок, пытаясь ничего не упустить. Чудно. Я список покупок.

– Приятно познакомиться, – говорит Брендан с поклоном, но в его дружелюбии мне чудится некое двуличие. Он совсем не похож на Аша, который постоянно всех оценивает. Открытость Брендана – словно приманка. – Как тебе первые дни в Школе Призраков?

– В Школе Призраков? – с улыбкой переспрашиваю я. – Умно. Пока я заметила только, что еда здесь великолепная… когда в ней нет яда.

Шарль хохочет, но хохот звучит неискренне, и мне вдруг отчетливо кажется, что я участвую в каком-то замысловатом танце, движений которого не знаю. Смотрю на Лейлу, надеясь понять по ее поведению, кто эти парни, но ее лицо по-прежнему ничего не выражает. Правда, по ее напряженной позе я догадываюсь, что ей хочется поскорее убраться как можно дальше от этих двоих. И если она этого еще не сделала, значит – предполагаю я, – ей отчего-то представляется, что так поступать неразумно.

– О, чудесно, королевские отпрыски болтают с заучками, – произносит Аарья с американским акцентом, проходя мимо нас под руку с Инес. – Куда катится мир.

– В этом мире тебе нет места, Аарья, – отвечает Брендан, и я снова чувствую в его веселом тоне подспудную жестокость.

– Ой-ой-ой, – бросает Аарья, удаляясь. Инес касается ее руки – может, это сигнал, что Аарье пора остановиться.

Внимательно смотрю на Брендана с Шарлем. Тут явно кроется нечто, чего я не понимаю. Лейла, стоя рядом с ними, прямо лучится напряжением. Инес явно не хочет, чтобы Аарья с ними конфликтовала.

Но Аарья, конечно же, вновь оборачивается к нам с порога школы:

– Значит, Брендан, я для тебя ничего не значу? И все же ты меня не тронешь?

– Может, и не тронет, – отвечает Шарль. В отличие от Брендана, в его словах угроза звучит вполне отчетливо.

Аарья закатывает глаза и входит в здание школы с таким видом, словно ничего и не было, но Инес хмурится.

Лейла решает воспользоваться случаем и отходит в сторону. Я иду за ней.

– Они все от нас убегают, – замечает Шарль, и они оба смеются.

Кратко оглядываюсь через плечо, когда мы входим в здание школы через дверь в дальнем углу двора, и волосы у меня буквально встают дыбом. И Брендан, и Шарль смотрят прямо на меня. Нутром чую: если во внимании Аарьи попросту нет ничего хорошего, то уж от этих двоих мне точно стоит ждать одних неприятностей.

Гляжу на Лейлу по-новому, испытывая огромную благодарность. Может, она слишком чопорна и закрыта, но в ее поведении хотя бы нет той угрозы, которую буквально излучают некоторые здешние ученики.

– Лейла, помнишь, вчера вечером я сказала… что ты была права насчет Аарьи, – тихо говорю я.

Лейла оглядывает увешанный щитами зал, но поблизости от нас никого нет.

Продолжаю тихим голосом:

– Я просто хотела сказать, что еще толком тут не освоилась. И да, конечно, я задаю слишком много вопросов. Но я очень постараюсь поскорее привыкнуть. Мне вполне понятно, почему ты считаешь, что я слишком неосторожна. И еще… я на твоей стороне. На все сто процентов. – Я мысленно морщусь, вспомнив, как Аш сказал, что я верна и неразборчива. Но такова моя природа. Я не предаю друзей, даже недавно приобретенных.

Лейла смотрит на меня, и я – ошибки тут быть не может – подмечаю, как по ее каменному лицу скользит тень уязвимости.

– Я просто хотела, чтобы ты знала, я тебя слушаю, – продолжаю я. – И я благодарна тебе за то, что ты потратила столько времени, чтобы мне все подробно растолковать.

Она коротко кивает в ответ, но я уже вижу, что в ее поведении нет прежней холодности.

Мы молча доходим до обеденного зала. А потом она, словно между делом, замечает, украдкой взглянув на меня:

– Аш рассказал мне о происшествии с Феликсом и вилкой.

Улыбаюсь. Ясно, что она приняла мои извинения. Придвигаюсь к ней еще ближе и очень тихо спрашиваю:

– Какова вероятность, что Феликс заранее знал о вчерашнем обыске?

– Мне кажется, стопроцентная, – отвечает она. – Совпадение слишком уж подозрительное. А поведение здешних учеников уж точно не бывает необдуманным. Но узнать об обыске он мог, только если ему об этом сказал один из преподавателей, а это запрещено. Или он подслушал что-то, чего не должен был слышать. Но я не знаю наверняка.

Я киваю.

– А что с Инес? Как она связана с Аарьей и Феликсом?

– Инес – соседка Аарьи, – говорит Лейла, остановившись перед дверью в обеденный зал. – А еще она одна из лучших тактиков в школе. Но она не разговаривает ни с кем, кроме Аарьи и Феликса. И возможно, не зря.

Мне хочется спросить у нее, что это значит, но она уже распахивает дверь, и я вслед за ней вхожу в зал. За завтраком царит совсем не такая атмосфера, как за обедом или ужином. Здесь почти весело. Ученики собираются в группки, кое-где даже слышится негромкий смех – думаю, все дело в том, что учительский стол сейчас пустует.

Пока мы идем между столами, я замечаю, что на нас смотрят двое парней – один широкоплечий, другой длинноволосый. Они перебрасываются парой слов, и мне совершенно очевидно, что предмет их разговора – я.

Как раз когда мы проходим за спиной у широкоплечего, его стул отъезжает назад и бьет меня по ноге. Его длинноволосый приятель, сидящий напротив, ухмыляется.

– Эй, осторожнее! – говорю я, потирая ногу.

Широкоплечий встает, и я понимаю, что он на добрых шесть дюймов[7] выше меня.

– Я не виноват, что у тебя рефлексы отсутствуют, – говорит он. У него итальянский акцент, примерно такой же, как у моей тети Джо, а в голосе звучит почти неприкрытая угроза.

Наверное, Лейла тоже это замечает, потому что переводит взгляд с него на меня, словно пытаясь в чем-то разобраться.

– А она не виновата, что эти стулья для тебя маловаты, Маттео, – спокойно произносит она.

У меня отвисает челюсть. Лейла не стала противоречить ни Аарье, ни Брендану с Шарлем, но вступилась за меня перед этим детиной? Маттео, думаю я. На итальянском это значит «дар бога» а еще, как ни забавно, «сборщик налогов».

Он игриво глядит на Лейлу, но, когда снова переводит взгляд на меня, никакого веселья в его глазах уже нет. Я вдруг понимаю, что ему известно нечто, чего я сама не знаю, и это нечто его не радует. Дар не дар. Нет уж, этот парень точно сборщик налогов.

– Повезло, что ты пришла с Лейлой.

– Это мне известно, – весело отвечаю я и подмечаю на лице Лейлы тень одобрения.

Протискиваясь мимо, он так сильно задевает меня плечом, что я буквально отлетаю назад.

– Пошумит и перестанет, – говорит Лейла.

– Ага, – говорю я, делая вид, что меня это вообще не беспокоит, и смотрю вслед уходящему Маттео. – Но с чего вдруг такая враждебность?

Я поворачиваюсь к Лейле, но она уже снова идет вперед, и мне приходится ее догонять.

– Все тебя испытывают, – говорит Лейла. – Подожди два-три месяца.

Она останавливается у стола, ровно против Аша, чей взгляд перехватить так же сложно, как и всегда. Я шумно выдыхаю. Два-три месяца? Да ни за что. В голове снова проигрывается мой разговор с Ашем, его слова о том, что отсюда никто не уезжает домой на праздники, и тревога, не дававшая мне покоя все эти дни, вырывается на новый уровень. Я вдруг чувствую, что мне нужно глотнуть свежего воздуха, где-то укрыться, спокойно все обдумать.

– Тут туалет есть? – спрашиваю я у Лейлы.

– За дверью справа.

Снова иду между столами, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, чтобы никого больше не спровоцировать. Я еще никогда себя так не чувствовала. У нас мирный, дружелюбный город. И в школе все дружелюбные. Кажется, я про каждого жителя Пембрука знаю, как его зовут, где он живет и какую пиццу любит.

Открыв дверь, выскальзываю в тихий коридор и отхожу подальше от охранника, стоящего прямо у входа в обеденный зал. Прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза. Здесь и сейчас я впервые в жизни не хочу больше ни с кем общаться. Мне впервые хочется оказаться подальше от толпы, а не в самом ее центре. Может, стоит выйти на улицу, посидеть в саду-гостиной? Я отгоняю эту мысль. Так я потрачу слишком много времени, и Лейла наверняка взбесится, потому что весь ее график нарушится.

Скрипит дверь. Услышав этот звук, открываю глаза.

– Дерьмо, – выдыхаю я.

Маттео выходит из-за какой-то двери – надо думать, она как раз таки ведет в туалет. При виде меня он прищуривается. Может, он решил, что я пошла за ним, и, если даже я теперь попытаюсь его разубедить, он все равно не поверит.

– Ты очень похожа на нее, – произносит он с отвращением. Говорит тихо, чтобы его не услышал охранник у дверей обеденного зала.

Сердце у меня ухает. Не могу даже представить, на кого из его знакомых я так похожа. Единственный человек, с которым меня сравнивали, – это моя мама. Папа говорит, я ее копия. Но откуда Маттео об этом знать?

– Не знаю, что ты хочешь услышать в ответ. – Я говорю спокойно, безразличным тоном, как делает Лейла, а про себя повторяю ее слова: Он меня просто испытывает.

Маттео пристально смотрит мне в лицо, словно что-то ищет. Может, отрицание?

– Ты идиотка, раз приехала сюда, – говорит он. – И тебе точно не стоило идти за мной.

Сжимаю кулаки.

– Я не…

Но я не успеваю высказать ему свои возражения, потому что кулак размером с грейпфрут внезапно движется прямо мне в лицо. От удара в скулу мой череп словно содрогается, я безвольно отшатываюсь назад, к стене, и съезжаю на пол.

Тут же подношу руки к лицу, левая сторона которого мгновенно принимается распухать. Слышу, как стучат по каменному полу сапоги бегущего к нам охранника. Нос у меня пока не кровит, значит, наверное, он не сломан, но мне так нереально больно, что слезы сами собой текут по щекам.

Правым, не заплывшим глазом гляжу вверх, на Маттео. Теперь его держит охранник – он завел ему руки за спину, – а в коридоре собирается толпа, и из дверей обеденного зала выходят все новые ученики. Охранник оттаскивает Маттео подальше от меня. Тот не сопротивляется.

Лейла берет меня за руку и помогает подняться. Одними глазами она спрашивает, в порядке ли я, но не произносит ни слова. Хватаюсь за стену у себя за спиной. Сердце колотится так, словно кто-то решил, что это барабанная установка. Мне хочется наорать на Маттео, но в горле застрял ком, и я боюсь, что если раскрою рот, то лишь зарыдаю от злости и бессилия.

Толпа расступается, и вперед выходит директор Блэквуд. Она переводит взгляд с меня на Маттео, словно пытается прочитать язык наших тел, чтобы собрать информацию.

– На пол, – бросает Блэквуд, и охранник заставляет Маттео опуститься на колени. Директор поворачивается ко мне. – Что ж, вперед.

Ни «Ты в порядке?», ни «Вижу, что тебя ударил парень в два раза больше, чем ты сама, так что, может, тебе нужно к врачу?».

В ужасе смотрю на нее.

– Вперед? – переспрашиваю я.

– Око за око, как я тебе и сказала, – говорит Блэквуд, выжидающе глядя на меня. – Вот только я не ожидала, что это случится так скоро – и выйдет так буквально.

Это не просто странная школа с ненормальными правилами. Люди здесь и правда жестокие, даже те, кто вроде как должны следить за порядком и соблюдением этих самых правил.