Убивая Ноябрь

Глава пятая

ВСЛЕД ЗА ЛЕЙЛОЙ я вхожу в столовую, которая выглядит так, словно ее скопировали с королевского банкетного зала. Здесь три стола. Один – ближе всего к нам – накрыт человек на двадцать и стоит на возвышении. Еще два длинных стола, человек на пятьдесят каждый, поставлены перпендикулярно ему. Подмечаю аккуратные ряды стульев с сиденьями, обитыми бордовым бархатом, и белоснежные скатерти, абсолютно непрактичные, когда имеешь дело с толпой подростков. В низких вазах в центре столов красуются композиции из еловых веточек и белых цветов, с потолка свисают кованые светильники с настоящими свечами.

Учителя занимают места за столом на возвышении, ученики спокойно и почти бесшумно рассаживаются за двумя большими столами. Слышен тихий гул голосов, но он, конечно, не идет ни в какое сравнение с хаосом, царящим в столовой у меня в школе.

Я следую по залу за Лейлой. На скатертях расставлены фарфоровые тарелки, разложены столовые приборы, и я вдруг понимаю, что их, похоже, только что начистили. А я-то думала, так бывает только в кино. Пока я, разинув рот, гляжу на великолепную сервировку, кто-то окликает меня по имени. Подняв глаза, замечаю, что с противоположной стороны стола мне улыбается Аарья.

– Садись, садись, – говорит она.

Феликс выдвигает для меня стул.

– Лейла, – спрашиваю я, – хочешь…

– Нет, – бросает она на ходу.

Смотрю ей вслед, но она даже не оборачивается.

– Не волнуйся. Лейла переживает так много, что на всех хватает.

Опускаюсь на стул, который выдвинул для меня Феликс. Странно, но мне кажется, зря я не последовала за Лейлой. Хотя короткая разлука нам не повредит.

– Спасибо, – говорю я Феликсу.

Он садится рядом со мной.

– В школе только о тебе и говорят. – Аарья подталкивает ко мне миски с жареной цветной капустой и морковью, блюдо с лазаньей, и я охотно накладываю себе обед. – Хотя, конечно, тебе в этом никто не признается.

Девушка с длинными рыжими дредами, заплетенными в косу посреди головы и от этого скорее похожими на ирокез, оборачивается и смотрит на Аарью.

– Что? – спрашивает у нее Аарья. – Проблемы?

Девушка качает головой и снова принимается за еду, но вид у нее такой, словно она вовсе не смущена. Если подумать, они с Аарьей, кажется, подруги. Странно, что у Аарьи, откровенно дерзкой и переменчивой, такие друзья – одна крайне сдержанная, другой чопорный и надменный.

Феликс наливает мне воды. Теперь, оказавшись рядом с ним, я замечаю, что шрам у него на лице – ровная тонкая линия, словно след от ножа или рапиры: примерно такие бывают у пиратов и рыцарей из детских книжек. Шрам бледный – кажется, будто он у него уже давно. Неужели кто-то и правда порезал ему лицо, когда он был еще ребенком?

– Забавно, – говорю я, – вообще-то мало кто смотрит в мою сторону, а уж о том, чтобы заговорить со мной, и речи нет.

– Мы не самая дружелюбная компания, – объявляет Феликс с таким видом, словно его это вполне устраивает.

– Говори за себя, – возражает ему Аарья. – Я вот более чем дружелюбна.

Он приподнимает одну бровь.

– Бьюсь об заклад, почти все в этом зале с тобой не согласятся.

– Говорит наш дорогой пессимист из туманных и дождливых пределов, – парирует Аарья с полным ртом, и я делаю вывод, что у Феликса британский акцент, вероятно, неподдельный, не то что у Аарьи.

Феликс предостерегающе смотрит на нее.

– Ладно, ладно, – произносит она с театральным видом, подчеркивая, что покоряется его просьбе. – Ты не пессимист. Ты у нас хохмач, юморист, комик. Рядом с тобой все животики надрывают. Наверняка это у тебя от…

– Аарья, – обрывает он резким тоном и еще больше выпрямляется.

Она смеется:

– Видел бы ты свое лицо, приятель.

Не сводя глаз с Аарьи и Феликса, беру чесночную гренку. Да, эта школа – учреждение весьма сомнительное, но кормят здесь замечательно.

– Ну а теперь, Новембер, – говорит Аарья, – расскажи нам о себе.

– А я думала, что здешнее правило номер один – никому ничего о себе не рассказывать, – с улыбкой говорю я.

– Ты что, правда решила, что мы не делимся друг с другом ничем личным? – спрашивает Аарья. – А знаешь, какое еще правило мы тут не соблюдаем? Запрет на свидания.

Закашливаюсь, поперхнувшись сидром. Аарья хохочет, громко и беззаботно, а сидящие рядом ученики бросают на нее раздраженные взгляды. Она выразительно смотрит на них, и они отворачиваются.

– Значит, не зря я скоро уеду домой, – говорю я.

– Домой? – спрашивает Феликс.

– На праздники, – отвечаю я.

Аарья и Феликс обмениваются мимолетным взглядом, и у меня создается впечатление, что они что-то решили на мой счет. Гляжу в другой конец длинного стола, на Лейлу, и гадаю, не пора ли мне пересесть к ней.

– Когда только приезжаешь сюда, бывает нелегко, – говорит Аарья. – Нам всем пришлось привыкать. Но, конечно, мы все здесь уже давно. А тебе ведь семнадцать?

Повожу плечом, отмахиваясь от ее вопроса:

– Здесь этот возраст считается весьма почтенным.

Феликс макает ломтик хлеба в томатный соус и качает головой:

– Дело не в этом, просто ты первая, кого мы знаем, кто прибыл сюда так поздно. Как тебе удалось? Наверняка это стоило огромных денег.

Снова внимательно смотрю на него, запоминая все интонации, подмечая осанку. Никогда еще мне не встречался парень, в котором заумность зануды из дискуссионного клуба так неожиданно сочеталась бы с весьма привлекательной пиратской внешностью.

Аарья кивает.

– Я… – Если я признаюсь, что денег у нас никогда особенно не было, то раскрою что-то о своей семье. А если скажу, что не знаю, они догадаются, что я ровным счетом ничего не понимаю насчет своего положения. Вот черт. В этой школе даже самый простой треп за обедом сродни прогулке по минному полю.

Смеюсь, отвлекая их внимание от своего неловкого молчания.

– Тайны есть тайны, – говорю я и краешком глаза подмечаю, как девчонка с дредами чуть заметно улыбается. – Но хватит уже обо мне. Лучше скажи, Феликс, ты правда британец? Просто ты с таким нажимом произносишь «е» в своем имени. – Я замолкаю. – И конечно, ты знаешь, что твое имя означает «счастливчик» или «успешный»? А твое, Аарья, на санскрите считается одним из имен богини Дурги, но вообще широко распространено во многих странах. – Барабаню пальцами по столу, припоминая, что еще мне известно об этимологии ее имени. – Вот только санскрит – мертвый язык, не говоря уж о том, что Аарья имя и мужское, и женское. Забавно, какое оно переменчивое, прямо как твой акцент. Может, это и вовсе псевдоним?

Аарья делано хохочет и нарочито медленно, картинно хлопает в ладоши. Сидящие рядом ученики снова оглядываются.

– Ну и поворот! Мне нравится эта девчонка!

Кладу в рот кусочек лазаньи.

– Новембер, – произносит у меня за спиной мужской голос. Оборачиваюсь и вижу Аша – поза у него расслабленная, но взгляд напряженный. Черные волосы аккуратно причесаны. А ресницы у него явно длиннее, чем у меня.

– Ой, уйди, Аш, – говорит Аарья. – Мы только начали веселиться. – И она хлопает ладонями по столу, так что тарелки звенят. Девушка с дредами поднимает голову. – Если ты заберешь Новембер, мне придется торчать тут с этой церковной крысой, – она взмахивает рукой в направлении девушки, – и с осликом Иа, – прибавляет она, кивая на Феликса.

– Как мне ни жаль прерывать твою игру – то есть, конечно, веселье, – говорит Аш тоном, который мог бы показаться чарующим, если бы не его резкая манера держаться, – но Новембер еще многое нужно осмотреть, а значит, лучше ей продолжить экскурсию еще до конца обеда.

Аарья фыркает в ответ, но и она, и Аш кажутся мне совершенно спокойными. А вот мы с Феликсом, напротив, буквально излучаем нервозность.

– Может, спросим у Новембер, чем бы ей хотелось заняться? А? – говорит Аарья и смотрит на меня. – Чего тебе больше хочется, ходить по пустынным коридорам с этим сладкоречивым разбойником, который станет оценивать каждый твой чих, или сидеть здесь, с нами, наслаждаясь едой и общением?

– Ох, Аарья, ты ведь больше не дуешься из-за того, что потеряла свой нож? – бросает Аш, и у меня по спине бегут мурашки. Чем мягче звучит его голос, тем больше пугает суть его слов.

Аарья вскакивает так резко, что ее стул с визгом отлетает назад.

– О, Ашай, – медленно произносит она, – как поживает твоя заучка-близняшка? Она ведь такая собранная и такая предсказуемая. Знаешь, я ведь всегда точно знаю, где искать нашу милую Лейлу. – Теперь она говорит с неподдельным египетским акцентом. И я ясно вижу угрозу у нее в глазах.

Кладу на стол свою белую матерчатую салфетку.

– А знаешь, кого всегда можно найти рядом с Лейлой? Меня. Ее соседку по комнате. Ту, что сумела проникнуть в эту школу среди учебного года, много позже, чем все остальные. Только представь, на что еще я способна.

Приподнимаюсь, чтобы отодвинуть свой стул от стола, но Феликс берется за спинку и резко отодвигает его, так что я чуть не падаю. И шепчет мне на ухо:

– Я знаю.

У меня бухает сердце.

– Прости, что?

Но Феликс ведет себя так, словно не сказал мне ни слова.

Отхожу от стола, но Аш останавливает меня.

– Проверь карманы, Новембер, – говорит он.

Так я и делаю.

Достаю из кармана плаща салатную вилку. Не знаю, что это значит, но, по моим ощущениям, ничего хорошего эта находка не предвещает. Аш забирает у меня вилку и со звоном бросает на стол. Аарья посылает мне воздушный поцелуй.

Отворачиваюсь от них и вслед за Ашем выхожу из столовой, глубоко сожалея о том, что не послушала Лейлу. Едва за нами закрывается дверь, я спрашиваю:

– Что это вообще за хрень была?

– По правилам ученикам ничего нельзя выносить из обеденного зала, особенно столовые приборы, которые могут быть использованы в качестве оружия, – говорит Аш и пристально смотрит мне в глаза. – После каждого приема пищи работники кухни пересчитывают приборы. Если бы они недосчитались вилки, то устроили бы обыск.

– Но когда…

– Когда Феликс выдвинул твой стул, – отвечает Аш прежде, чем я успеваю договорить.

– Значит, они это подстроили?

Аш смотрит на меня, пока я перевариваю эту информацию, а до меня вдруг доходит, что мы с ним совершенно одни.

Оглядываюсь по сторонам.

– А Лейла не придет?

– Нет. Она еще обедает.

– Но разве мы… – начинаю я. – Разве она не хотела сама мне все показать?

Аш улыбается мне, а я инстинктивно делаю шаг назад, в направлении столовой.

– Ты ведь решила сесть с Аарьей, хотя она тебя отговаривала.

– Может, мы… – Не могу придумать ни единой причины, по которой мне не следовало бы сейчас идти с ним.

– Лейла очень способная, – говорит он, подчеркивая слово способная. Не понимаю, что он имеет в виду – то ли что мне не стоит беспокоиться из-за угроз Аарьи, то ли что не нужно было вставать на защиту Лейлы.

– Я в этом не сомневаюсь, – говорю я.

Аш неторопливо шагает рядом со мной по коридору, и вид у него при этом самый беззаботный. На ходу я украдкой смотрю на него. Пусть он и не считает, что мне нужно было вступаться за Лейлу, я за нее вступилась, а это ведь кое-что да значит?

– Если хочешь о чем-то спросить у меня, просто спроси, – говорит он вкрадчиво.

Хмурюсь. Он даже не смотрит на меня, но все равно кажется, что он буквально видит меня насквозь.

– Мне нужно сейчас переживать из-за Аарьи?

– Да, – говорит он. – Но не из-за этого разговора. Внимание Аарьи – всегда дурной знак. Что она тебе сказала? Может, я помогу тебе разобраться.

– Вообще-то ровно перед тем, как мы ушли, Феликс шепнул мне: «Я знаю».

Аш кивает:

– Он имел в виду, что знает, кто ты такая. Или знает что-то, о чем тебе никому не хотелось бы говорить. А может, он просто хотел тебя отвлечь, чтобы сунуть вилку тебе в карман.

– Ну, знать, кто я такая, он не может, потому что мы с ним никогда не встречались.

Аш озадаченно смотрит на меня:

– Это самое наивное рассуждение из всех, что я слышал за долгое время. Он может знать, кто ты, потому что знает твою семью. Или потому, что каким-то образом узнал заранее, что ты сюда приедешь. Есть много способов выяснить, кто ты такая, и многие здесь вполне способны делать сложные выводы, вне зависимости от того, встречались они с тобой раньше или нет.

Гляжу на него с сомнением. Меня подмывает сказать, что я совсем не такая, как здешние ученики, что он совершенно неправ, считая, что кто-то здесь может быть со мной знаком. Но таким образом я сообщу ему дополнительную информацию о себе.

– Когда ты узнал о моем приезде?

Уголки его губ чуть заметно загибаются кверху.

– Лейла узнала накануне твоего приезда, за несколько часов.

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь осмыслить его ответ. Единственное, что я сумела узнать, – школе было известно о моем появлении, но это и без того ясно. Вряд ли они приняли бы меня, если бы я попросту свалилась с неба у парадного входа в здание. Но я по-прежнему не имею ни малейшего представления о том, давно ли в школе знали о моем грядущем приезде, а значит, не понимаю, что именно от меня скрыл папа.

– Аарья ничего больше не сказала? – спрашивает Аш, отвлекая меня от раздумий.

– Она хотела узнать, как мне удалось так поздно сюда попасть.

Он останавливается перед какой-то дверью и смотрит на меня со странным выражением на лице.

– А ты всегда говоришь правду?

Ну здорово. И как, скажите на милость, на такое отвечать?

– А ты всегда пялишься на людей так, будто хочешь их просверлить?

Он смеется, но напряжение между нами не спадает. Какое-то время мы стоим молча. Потом я тянусь к дверной ручке, но он берется за нее первым.

И распахивает передо мной дверь.

– Гостиная учеников продвинутого уровня. – Широким жестом Аш приглашает меня войти.

Разом забываю о своих сомнениях. Это самая уютная комната из всех, что я здесь до сих пор видела: в камине жарко горит огонь, огромное окно наполняет гостиную светом. А еще здесь есть пианино. Перед камином расставлены удобные диваны и широкие кресла с подножками, рядом с ними – журнальные столики. Гостиная выглядит такой же роскошной, как и вся школьная обстановка, но кажется обжитой.

Иду прямо к широкому окну и кладу руку на холодное стекло. Это окно больше всех, что я здесь до сих пор видела. За ним, под покровом из дубовых ветвей, мирно жуют или лежат, нежась в солнечных лучах, коровы. Тут же вспоминаю коров, которых держит семья Бена. Это парень Эмили.

Мы с Эмили выходим на главную площадь Пембрука, которая выглядит ровно так, как и другие открыточные коннектикутские главные площади: викторианские дома, кирпичные фасады, рукописные вывески. Стоит позднее субботнее утро, горожане выгуливают собак, делают покупки на фермерском рынке, который занимает весь центр площади, ищут сокровища в антикварных лавках.

– Чем это вы с Беном сегодня занимаетесь, что ты даже в кино не пойдешь? – спрашиваю я Эмили.

Она пожимает плечами, но на меня не смотрит.

– Да ничем. У него дома торчим.

Останавливаюсь перед рестораном Люсиль, по праву гордящимся званием лучшего дайнера в городе. Да, ведь это наш единственный дайнер.

– Ничем? И это единственное, что я слышу от той, кто последние две недели буквально заваливала меня всеми мыслимыми и немыслимыми подробностями каждой секунды, проведенной с пресловутым Беном?

– По-моему, он хочет мне что-то показать.

– Что?

Щеки у Эмили розовеют.

– Ничего.

Прищуриваюсь:

– Как он ловко расстегивает твой лифчик?