Ирландец

Может быть, всё-таки правду говорят, что удача любит рыжих…

И вот настал самый счастливый момент этого вечера – он наконец получил возможность коснуться нежных медовых губ своей милой Шанны. Но сладостный поцелуй не продлился долго.

Звуки праздника и разговоры людей совсем рядом держали в напряжении даже Шона, что уж говорить про его милую «розочку». Шон чувствовал, как она вздрагивает от каждого шороха, и это ему совсем не нравилось.

– Шон, не надо…– наконец шепнула она, чуть отстранившись, но рук, нежно обнимавших за шею, не убрала. – Вдруг увидит кто-нибудь…

Он только вздохнул в ответ, понимая, что она права. Но Шон уже придумал кое-что…

Кажется, сегодня Фланган-младший решил проверить, есть ли у его дерзости и безрассудства предел.

– Пойдём! – Шон сжал её маленькую ручку и потянул в сторону, в темноту.

– Ой… – Шанна запнулась, но он поддержал, и девушка покорно двинулась за ним, лишь спросила с интересом, – а куда мы идём?

– Туда, где нас никто не увидит точно… – загадочно улыбнулся Шон, хоть она этого сейчас не видела.

Раз уж они сбежали с праздника, то не столь важно, близко или далеко сбежали – влетит обоим всё равно. Даже отец вряд ли похвалит за эту выходку Рыжего, а Шанну наверняка запрут на месяц дома. Но зато этим вечером они смогут насладиться в полной мере.

В лесу было ещё темнее, но Шон шёл уверенно, без всякой опаски, и вёл за собой Шанну, едва ли задумываясь о том, что обычные люди в такой кромешной тьме дорогу видеть не могут.

Все его мысли сейчас были заняты исключительно любимой и предстоящими поцелуями.

Для рыжего Фланагана любой лес – дневной, ночной, летний, зимний – всегда был родным и понятным, как собственный дом. Он с самого детства обошёл все его тропы. И он совсем не испытывал перед ним страха.

Но сейчас Шон не стал забираться далеко, остановился у старого ясеня, что рос почти у опушки. Хоть они и были сейчас в двух шагах от крайних домов деревни, здесь можно было не опасаться случайных свидетелей.

Шон аккуратно прислонил Шеннон спиной к стволу дерева и сам прижался к ней, нежно поглаживая по плечам и талии. Шон ужасно боялся сделать что-нибудь непозволительное, что она сочтёт пошлым или неприятным. Прикосновения кружили голову, разжигали внутри странный огонь, рождали в юном теле новые, незнакомые ощущения, но Рыжий ведь привёл сюда подругу вовсе не для того, чтобы облапать бессовестно.

Ему и поцелуев этих невинных было достаточно – Шон от них потом ещё несколько дней ходил как хмельной. Вот и сейчас млел и мурчал как кот, целуя желанные губы, лаская кончиками пальцев нежную щечку, перебирая гладкий шёлк её кос. Хотя сдерживаться было, конечно, сложно. Время от времени он прижимался к ней слишком тесно...

Шон понял, что перешёл грань дозволенного, лишь когда почувствовал, как она дрожит. Отстранился удивлённо, пытаясь разглядеть её лицо в темноте.

Бледное. И глаза перепуганные.

Вот же дурак! Кажется, она подумала о нём как раз то, чего Рыжий и боялся.

– Шон… давай вернёмся обратно… пожалуйста… – тихонько взмолилась Шеннон.

– Шанна… – выдохнул он её имя обескураженно, – ты чего, милая моя? Ты чего дрожишь? Ты… Шанна, неужели… ты решила, что я тебя обидеть посмею? Милая моя… Да никогда я тебе зла не сделаю! Никогда! Ни делами, ни словами, ни в мыслях даже не обижу…

– Нет, нет, что ты! – отчаянно замотала она головой. – Я вовсе не тебя испугалась. Шон… я тебя люблю, я тебе верю. Всегда буду верить! Просто… мне очень страшно…

– Не понимаю… – совсем потерялся он.

– Тут так жутко. Так темно. Дышать от страха не могу. Мне чудится, что на нас кто-то смотрит, – шепнула она, наклонившись к самому уху и коснувшись тёплым дыханием, отчего сразу захотелось забыть все эти глупости и снова её поцеловать.

– Кому тут на нас смотреть, все на празднике… – хмыкнул с напускной бравадой Шон.

На самом деле, ему стало так стыдно – ведь он хотел подарить ей красивую прогулку по лесу, вдвоём, а вышло, что даже не заметил тот момент, когда любимая девочка напугалась до ужаса. Хорош жених!

– Не думаю, что это кто-то из деревни… – Шанна вздрогнула и прижалась к нему, словно просила её спрятать.

От этого уже и самому Шону стало мерещиться, будто кто-то стоит у него за спиной. Может, это совесть пришла с него спросить, по какому праву он напугал милую Шеннон.

– Прости! – он погладил её по волосам. – Я такой дурак. Впредь гулять в лесу будем только при свете дня… Обещаю. Идём обратно!

Шон развернулся, не выпуская её руки, собираясь вернуться на тропу, ведущую назад к Каерхину.

И в этот миг Шеннон закричала пронзительно и тонко.

***

Шон отчётливо разглядел невысокий силуэт в темноте леса – застывший на месте, бледный, словно облитый лунным светом, хотя густые кроны деревьев создавали надёжный полог и хранили у своих корней бархатный мрак. А ещё он видел, как светились во тьме глаза – два хищных жёлтых огонька, не мигая, уставились прямо на них.

По спине пробежал холодок, губы задрожали.

Шанна уже не кричала. Но от мёртвой тишины было ещё страшнее, чем от её звенящего крика.

Рыжий попятился медленно, ничего не говоря и не выпуская из своей руки руку Шанны, сжал ещё крепче её ладонь. Незваный гость молча наблюдал за ними.

Вернее, гостья. Силуэт явно женский, или даже детский. Но ни один ребёнок из Каерхина не пошёл бы в лес ночью.

Шон лишь на секунду отвлёкся, кинул взгляд на перепуганную Шанну…

И в тот же миг бледная тень метнулась в их сторону, легко и стремительно, как летучая мышь.

Не раздумывая, он бросился прочь от неё, уже не по тропе, а как придётся, не разбирая дороги, рискуя переломать ноги в темноте. Он нёсся по ночному лесу, будто спугнутый собаками олень, и тащил за собой едва поспевавшую Шеннон.

Погоня внезапно прекратилась. Рыжий почувствовал это спиной – сам не понял как, но ощутил и, обернувшись, убедился, что прав.

Никто уже не гнался за ними, но тотчас чуть впереди всколыхнулся подлесок, а потом слева, справа. Шон испуганно вертелся, не зная, с какой стороны ждать нападения. Шорохи долетали сразу отовсюду, будто какой-то зверь прокладывал себе путь в зарослях папоротника и разнотравья. Вот только зверь не мог быть сразу везде.

– Что же ты не приш-ш-шёл, милый Ш-ш-шонни? – шепотки ползли по лесу, дрожью отдаваясь в теле. – Я тебя ждала…

Серебристый многоголосый смех порхал хрустальным эхом в кронах, но только от этого хохота стало совсем не смешно. Шанна прижалась к его спине. Она дрожала и молилась шёпотом.

– Привёл мне новую игруш-ш-шку? – льдистый хохоток рассыпался колючими осколками в тишине леса.

Она появилась буквально в трёх шагах, так что Шон различил и хищную ухмылку на бледном лице, и зачаровывающий желтоватый блеск в голодных глазах. Вокруг было темно, но он каким-то непостижимым образом ясно видел её черты.

– Бежим! – Рыжий дёрнул за руку свою девочку.

Они снова бросились к деревне. До дороги оставалось не больше дюжины шагов, ещё мгновение – и спасены. Где-то внутри Шона сидела твёрдая уверенность, что стоит добраться до границы их поселения, и тварь из леса оставит их в покое.

– Стой, Шон Фланаган! – зловещее шипение Майи ударило в спину, словно нож.

Рыжий споткнулся и замер. Ноги отказали, будто он увяз в густой, липкой грязи.

Шеннон, обогнавшая его с разлёту, неловко притормозила, обернулась, не понимая, отчего он послушался это жуткое создание. А Шон дёргался беспомощно, чувствуя себя рыбой в сетях. От ужаса и беспомощности подкашивались ноги.

– Шон! – всхлипнула Шеннон, кажется, начиная понимать что-то.

– Я не могу, ноги не слушают… – простонал Шон и выпустил её руку. – Беги! Беги! Скорее!

Затравленный взгляд Шанны метнулся от его лица за спину, но Фланагану и оборачиваться не нужно было – чувствовал приближение чего-то враждебного, чужого.

– Я тебя не брошу! – она зажмурилась и, шагнув ближе, вцепилась в руку.

Шон попытался оттолкнуть, снова крикнул:

– Уходи сейчас же! Убегай! Она ничего мне не сделает. Сама спасайся!

Шеннон отступила лишь на шаг, но всё равно осталась. Она отчаянно затрясла головой, венок с неё слетел, косы раскачивались как маятники.

– Нет, нет, я не уйду без тебя!

– Поздно… бежать… – ледяной шепоток прозвучал над ухом, царапнул по сердцу.

Майя застыла в двух шагах от них, медленным взглядом окинула Рыжего, потом побелевшую как мел Шанну. Глаза её мерцали, лицо оставалось мертвенно-холодным, неподвижным.

В остальном… это была всё та же милая девочка в лёгком платье с длинными светлыми локонами. И вот как раз от этого было жутко до дрожи. Она улыбнулась голодным оскалом и подняла руку с длинными когтями – будто на каждом пальце у неё насажен стальной кинжал.