- -
- 100%
- +
***
Громыхнуло прямо над головой. Джерард невольно пригнулся – почудилось, само небо раскололось. Миг назад его до боли в глазах ослепила льдисто-белая молния. А следом возмущенный рокот грома обрушился на охотника, посмевшего в такое время бродить во владениях фейри.
Угрожающее рычание ненастья дрожью отдавалось в земле. Вековые деревья скрипели в порывах буйного ветра, стонали и кряхтели, как дряхлые старцы. Лес раскачивался, стенал, ярился, тянулся к незваному гостю.
А ведь обычно здесь царила странная тишина. Порой казалось, что Лес мёртв. Ни свиста птиц, ни шороха зверя, ни шелеста листвы. Словно эти деревья, подпиравшие небосклон, всего лишь сон, морок.
Но так виделось только со стороны Нокдагли. Джерард точно знал, что в Лесу хватает разного чудного зверья, и в переплетённых навечно кронах звенят дивные птицы, которых никогда не видели по другую сторону Черты.
Этот Лес полон жизни и звуков, и таинственных жутких шепотков, и прожигающе-ледяных взглядов в спину… Но, чтобы это узнать, нужно оказаться здесь, под его кровом, нужно перейти Черту дозволенного. А на это в Нокдагли никто не решался в здравом рассудке.
Лишь когда выбора не оставалось…
Как сегодня.
Да и сегодня… разве эти трусы бросили вызов сидам? Ничего подобного! Прошлись по самой кромке Леса, делая вид, что ищут Эйлин, а сами только и думали, как бы сбежать побыстрее домой, спрятаться под крышей да запереть двери на надёжные железные засовы.
Они боялись Леса, они не посмели бы нарушить негласный договор.
А Джерарду терять нечего. Он всё уже и так потерял.
Крупные капли дождя шумно застучали по листьям. Джерри скривился от бьющего в лицо сырого ветра и хлёсткого дождя, набиравшего силу с каждым мгновением.
Нет, отступать он не собирался.
Ещё одна белёсая вспышка в небе… Дрожащие мимолётные тени пронеслись по лесу, будто Дикая Охота, и снова давящий сумрак обступил его со всех сторон.
Но одна из теней не растаяла, когда угас отблеск молнии…
Джерард замер на месте. Заледеневшие от дождя пальцы крепче обхватили рукоятку топора.
Высокий тёмный силуэт в накидке, скрывавшей и фигуру, и лицо, тоже не двигался.
Джерри молча всматривался в беспросветную тьму под капюшоном, но ничего различить не мог. Однако уже то, что тень была на голову выше самого охотника, не очень-то ободряло.
– Как ты посмел сюда явиться, человек? – наконец раскатилось по Лесу, холодно и зло. И даже гроза чуть притихла, испуганная этим леденящим кровь голосом. – По какому праву ты перешёл Черту?
Джерард сглотнул комок в горле, поборол неуместную дрожь – это просто дождь и ветер, вот он и трясётся, это вовсе не страх. Страх эта тварь учуять не должна.
– Право… – хмыкнул Джерри столь же нелюбезно, скривился в ухмылке. – О, да, у меня точно есть на это право! Я пришёл забрать своё. Отдайте мою дочь! Вы украли мою девочку, украли мою Эйлин!
– Украли? – передразнила его тварь из Леса и расхохоталась издевательски. – От кого я это слышу? Тебе ли говорить о краже, охотник? Единственный вор здесь… это ты сам! Джерард из Нокдагли – мерзкий лжец и подлый вор!
Джерард вскинул голову, скрипнул зубами – ему так хотелось ответить дерзко на брошенное в лицо обвинение, но язык словно отсох, а нужных слов так и не нашлось.
– Сиды ничего не крадут, сиды лишь возвращают то, что смертные отбирают у нашего народа обманом, – продолжил уже намного тише и спокойнее мрачный фейри в тёмном плаще. – Как ты говоришь? «Забрать своё»? Считай, что мы забрали своё!
– Она моя дочь! – последняя дерзость растаяла в голосе Джерарда, остались лишь мольба и отчаяние.
– Не только твоя… – показалось, что жуткая тёмная тень вздохнула устало. – Тебе даровали пять лет на то, чтобы любоваться светом Эйлин. Но ты не ведаешь благодарности и меры. Теперь пришло её время. Дитя услышало зов крови и вернулось туда, где ей самое место. Ты же сам понимаешь, что твоя дочь никогда не найдёт счастья среди смертных. Отпусти её!
– Нет… – упрямо покачал головой Джерард и всё-таки сорвался на крик, – нет, нет, и нет! Пусть она сама мне скажет это, скажет, что хочет остаться здесь!
– Нет, не бывать этому, – отрезал сид. – Хочешь разбить ей сердце? Подумай, скольких слёз будет стоить этот выбор твоей дочери! Она здесь счастлива и беспечна. И если ты желаешь ей добра, оставь её в покое и возвращайся обратно к смертным, пока ты ещё можешь это сделать! Дважды предлагать не буду.
– Я никуда не уйду без моей девочки! – взвился Джерард, жгучая ярость, тлевшая внутри, опалила душу и разум. – Не уйду! Эйлин! Эйлин!
Крики захлебнулись в рёве ветра и обезумевшей в один миг бури.
– Она тебя не слышит… – бросил холодно сид. – Уходи!
– Нет! Отдайте мне дочь! – ещё громче закричал Джерри. – Лиа! Лиа! Где ты? Покажись! Посмотри мне в глаза! Не прячься за чужую спину! Лиа! Отдай мне дочь!
– Она не желает тебя видеть, – ледяной голос фейри принёс с собой стылый холод зимы и горечь вечной разлуки. – Никогда больше. Уходи, покуда жив, и будь благодарен хотя бы за это! Если бы не милосердие Лиадэйн, ты уже давно был бы мёртв.
Сид развернулся и шагнул во мрак, исчез мгновенно, став частью лесных зарослей и грозовой ночи.
– Нет! Нет! Нет!
Кажется, и Джерард обезумел, как эта ненастная ночь – потрясая топором, он решительно бросился следом, безжалостно проламываясь сквозь подлесок, ломая и круша всё на своём пути.
Он сражался с Лесом, словно с полчищем врагов. Из срубленных ветвей брызгал не сок, а кровь – в бледных вспышках молний Джерри различал пурпурные капли на своих руках. Деревья охали и стонали, когда безжалостное лезвие сдирало кору с вековых стволов.
Тёмная тень внезапно снова преградила путь охотника, и он бросился вперёд с гневным рыком, вскинув над головой смертоносный топор.
О, как же он сейчас жаждал вонзить это острое лезвие в надменное лицо сида! Пусть Джерри и не видел этого лица, но знал наверняка, что тот смотрит с презрением. И смыть эту спесивую гордыню можно лишь кровью…
Джерард не успел нанести удар. Внезапно его руки и ноги оказались связаны путами, он затрепыхался, как рыба в сети, рыча от злости и бессилия. Ветви и травы Зачарованного Леса оплели его тело, заключив в ловушку, и сколько не рвался охотник, держали крепко.
А ещё тянули в разные стороны…
Джерри взвыл мучительно, теперь уже от боли – ещё несколько мгновений, и эти сучья просто разорвут его на части, пронзят насквозь, прорастут сквозь плоть и рёбра.
– Смерти ищешь, человек? – усмехнулся безжалостно сид. – Что ж, ты её нашёл…
Джерард уже ничего не мог ответить, лишь заорал ещё громче от невыносимой боли.
Вот и всё! И дочь не спас, и сам навсегда останется под сводами Зачарованного Леса, и даже похоронить его будет некому. Джерард зажмурился – не хотелось в последний миг своей жизни видеть перед собой ненавистного сида.
Но уже через мгновение он снова распахнул глаза, когда совсем рядом отчаянно прозвенел такой родной голос:
– Нет, Рей, не надо! Отпусти его!
***
5 Тринадцать лет назад…
Джерард
– Лиа!
На несколько коротких мгновений Джерард забыл про собственную боль, и про ненависть, и про то, что он сейчас на волосок от смерти. Он больше не замечал проклятого фейри. И, стыдно сказать, даже страх за Эйлин на миг покинул сердце охотника…
Один взгляд на неё, и она заполнила собой весь мир, и в душе не осталось места для чего-то ещё.
Она сияла в сумраке ненастной ночи белизной кожи, яркой медью шёлковых локонов, золотой вышивкой на дивном сидском платье, каких никогда не знали и не носили женщины Нокдагли.
И даже яростно бьющие с небес струи дождя не смели коснуться её волос, одежды и дивного тела. Она казалась летним закатным солнцем рядом с жуткой тёмной фигурой злобного сида.
Незабытый за три года огонь былой страсти взвился со дна души, опалил изнутри так, что дыхание перехватило.
– Лиа! – не веря своим глазам, вновь прошептал Джерард.
Он дёрнулся вперёд, потянулся к ней… И вдруг ощутил, что уже свободен, цепкие колючие ветви больше не терзали его тело.
Подчиняясь порыву души, Джерри протянул к ней руку, но Лиа отпрянула резко, отступила на шаг, наполовину скрывшись за плечом сида, дёрнула головой и жёстко бросила:
– Нет, не смей! Не подходи! Не смей!
– Лиа… – с горечью прошептал он уже третий раз.
– Уходи! – она не поднимала глаз, но голос звучал твёрдо, и холодно – резал сердце и душу осколками льда. И уже мягче, с мольбой, обращаясь к своему жуткому спутнику: – Отпусти его, Рей! Пусть уходит…
– Нельзя! – встрепенулась страшная чёрная тень. – Ты же помнишь, что напророчила Матушка Ива… Лиа, опомнись! Из-за него нас всех ждёт гибель! Если ты и готова своей жизнью за его жизнь заплатить, то я такого не допущу! Он чужак, он должен умереть!
– И что ты сделаешь? – горделиво вскинула подбородок Лиа – она всегда была упряма. – Убьешь его? Да? А Эйлин? Что ты скажешь ей потом? Сможешь сказать ей, глядя в глаза, что её отец пришёл за ней, а ты расправился с ним?
Джерард смотрел и слушал молча, словно не его судьба сейчас решалась. Он всё ещё не мог поверить, что снова видит свою потерянную жену. И всё это казалось ему каким-то странным сном, наваждением. Он по-прежнему не видел лица сида, но отметил, что сейчас тот понуро опустил голову – видно, слова Лиа его задели за живое.
– Отпусти! – снова тихо повторила златовласая красавица. – Как знать, может, и пророчество обмануть можно…
Сид тяжко вздохнул.
– Я пожалею об этом…
И всё-таки махнул рукой повелительно.
– Убирайся!
Вот теперь Джерард понял наконец, что происходит. И его прошиб холодный пот, хотя под неистовым ледяным дождём он и так уже продрог порядком.
Значит, он должен сейчас уйти… Ещё и спасибо сказать, что его пожалели, а как же…
– Эйлин! Я не уйду без Эйлин! – выкрикнул он, вместо того чтобы скорее уносить ноги.
Дождь заливал глаза, Джерри, щурясь, тряхнул головой, решительно шагнул ближе, чтобы видеть всё-таки её глаза.
– Лиа! Пожалуйста! Вернись! Пойдём со мной, с Эйлин! Всё будет как раньше… Ведь было же у нас счастье… Я ни словом не упрекну! Я так тоскую по тебе…
– Счастье… – губы её дрогнули, и одинокая слеза скатилась по щеке. – Ты так ничего и не понял! Нет, пути назад, Джерри! Нет… Уходи! Рей позволит тебе вернуться домой.
– Я не уйду один!
Она судорожно вздохнула и отвернулась, Джерард видел теперь лишь стекавшее по спине пламя её волос, а сама Лиа всматривалась в беспросветную тьму капюшона.
– Отпусти его, – уже в который раз повторила она, но теперь добавила и ещё кое-что, тихо, едва различимо, – отпусти их! Обоих!
– Лиа! – возмущённо воскликнул сид.
– Эйлин любит его, а он любит её. Нельзя их разлучать…
– А как же ты? – впервые в голосе сида Джерард не слышал злобы и холода, лишь горечь и сочувствие.
– Я выбрала. Сделай, как я прошу!
Лиадэйн оглянулась, окинула Джерарда долгим взглядом.
– Прощай, Джерри! Рей сейчас приведёт Эйлин. Береги её! А меня искать не смей! Придёшь в наш Лес ещё раз, здесь и останешься…
Хлёсткий порыв ветра заставил Джерарда зажмуриться, а когда он открыл глаза, рядом уже никого не было.
***
6 Тринадцать лет назад…
Мора
Уснуть в ту ночь, Авонмора так и не смогла.
Как можно спать, когда на душе так муторно и тревожно?
Все мысли об Джерарде и глупышке Эйлин. Все молитвы о них.
Мора свернулась клубочком на своей лежанке, накрывшись шерстяным пледом, но её всё равно знобило. В конце концов, она поднялась и разожгла очаг. Стало немного теплее, но её продолжало лихорадить.
Словно передразнивая Мору, дрожал и крохотный огонёк масляной лампы. Пламя отбрасывало пугающие тени на стены и потолок. Она закрыла глаза, чтобы не видеть это, но от каждого шороха на улице вскакивала и озиралась.
Погасить лампу Мора так и не решилась – жутко было остаться в темноте и одиночестве. А ещё так хотелось верить, что этот тусклый свет поможет отцу найти верный путь сквозь грозовую ночь и чары злобных сидов.
Ненастье за окном и не думало утихать: дождь тарабанил по крыше, порывы ветра рвали ставни, потоки воды пробирались в щели. Буря ярилась и шумела, а Море всё чудилось в этих звуках, что кто-то бродит во дворе, топчется у крыльца, стучит в окно или дверь.
Она подхватывалась, бежала к двери, но открывать боялась – просто стояла, немея от ужаса, прислушивалась…
Если это Джерард, то он обязательно подаст голос. И уж тогда она откроет железные засовы и впустит в дом тех, кого так ждала. Лишь бы те, из Леса, не явились в Нокдагли вместе с этой жуткой бурей, не заморочили ей голову, не заставили обманом впустить их в дом.
Бабушка Шелта часто рассказывала жуткие сказки о фейри, которые умели воровать чужие голоса и лица.
Зря Мора вспомнила об этом сейчас – стало так страшно, что у неё даже зубы застучали. От новой мысли мурашки по спине пробежали – а что, если из Леса вернётся вовсе не Джерард, если проклятые фейри обратятся в него и сестрицу, убьют её родных, а сами придут сюда? Всем известно, как они коварны и хитры.
На глаза навернулись слёзы. Но Мора не позволила себе разреветься, шикнула строго и взяла себя в руки. Что за ерунда порой приходит в голову?!
Нет уж, собственного отца она всегда узнает! И легко отличит от какой-то там нечисти.
Пусть он и не отец ей вовсе, на самом деле…
Мора закусила губу и вздохнула судорожно. Как забыть то, что Джерард, разозлившись, бросил сегодня ей в лицо. Как забыть этот обвиняющий взгляд?
Она знала всё это и раньше.
Но пока роковые слова не были произнесены вслух, можно было делать вид, что все сплетни – неправда. А как теперь смотреть Джерарду в глаза?
Ведь теперь они оба знают, что ей всё известно.
Нет, сам отец никогда прежде даже не намекал Море на то, что она ему неродная.
Но всегда найдутся добрые люди… В Нокдагли ведь все знают всё, тут ничего не утаить.
Море было лет восемь, когда она впервые зацепила где-то краешком уха болтовню деревенских сплетниц. Они, видно, рассудили, что девчушка отошла уже достаточно далеко и не слышит эти гадости.
Тогда Авонмора была слишком мала, чтобы понять всё, как оно было. Но какие-то зёрна сомнений уже проросли в её сердце. И вот, соприкоснувшись с этой скверной, она стала внимательнее прислушиваться и приглядываться, искать подтверждение своим догадкам…
И вскоре доказательств нашлось достаточно. Мора уже не сомневалась, что её настоящим отцом был кузнец Коналл. Обида, стыд и горечь жгли её душу, но Авонмора продолжала носить это в себе, так и не решившись откровенно поговорить с отцом. Ни с одним, ни с другим.
А вот теперь разговора не избежать…
Ну и пусть! Лишь бы он вернулся! Они. Лишь бы они вернулись.
Если отец не найдёт Эйлин, если не вернётся…
Мора всхлипнула невольно, зажмурилась, чтобы не разреветься в голос. Она никогда себя не сможет простить, если из-за неё сгинет и Джерард, и сестрица! Никогда!
Как ей тогда жить? Как?
Нет, с голоду она не умрёт, родичи всё равно не бросят, помогут.
Но как с таким камнем на душе жить?
Нет, только не это, только не это!
Мора, уже в который раз за ночь, принялась призывать на помощь всех известных ей богов…
Но вдруг замерла, боясь вздохнуть. Почудилось, что хлопнула калитка… Кто-то шёл от изгороди по двору, подходил всё ближе к дому. Мора чётко слышала шаги, слышала, как хлюпает грязь под ногами – в этот раз это был не морок, не шум ветра и дождя…
Кто-то действительно замер у входа в дом, а у Моры едва не замерло сердце в груди. Кто же там? Кто явился в грозу и стоит у порога?
Дверь сперва толкнули чуток, но тотчас загрохотали в неё со всей силы – Мора подскочила, будто её ужалили. Ещё мгновение, и сердце разорвётся…
Но тут сквозь вой ненастья долетел усталый родной голос:
– Мора, открой! Это мы…
***
Руки дрожали и не слушались, когда она торопливо открывала задвижки на двери.
Вместе с Джерардом в дом ворвалось ненастье – промозглый хлёсткий ветер, брызги дождя, холодящая кожу сырость. Отец перешагнул порог, и Мора спешно захлопнула дверь, с тревогой глядя на него снизу вверх.
Это был он, никаких сомнений. Мора не забыла сказки о том, как злобные фейри выдают себя за обычных людей. Но сейчас сердцем чувствовала, что это он, точно он.
С волос и одежды Джерарда ручьями бежала вода, а Эйлин он держал на руках, прижимая к груди и прикрыв полой куртки.
– Что… она… – Мора почувствовала, как ноги отказывают – ещё миг, и она рухнет на мокрый пол.
– Она спит, просто спит… Всё хорошо… – шепнул Джерри, торопясь её успокоить, и вдруг улыбнулся так ласково, что Море захотелось расплакаться.
Не сдержавшись, она бросилась к нему, неуклюже обхватила руками за пояс, стараясь одновременно обнять и отца, и сестрицу. Такие порывы ей были совершенно не свойственны, и Авонмора чувствовала, как щёки запылали, а глаза поднять она и вовсе не посмела.
Но сейчас она не могла иначе – слишком велика была радость, чтобы удержать её внутри. Они вернулись, всё позади, все живы и здоровы! Будто тяжёлый груз свалился с детских плеч. Кажется, впервые за эту ночь она вдохнула полной грудью.
А потом Джерард вдруг тоже обнял её. Так же неловко, словно не знал, как это делается – одной рукой, притянул к себе (в другой у него была Эйлин), легонько похлопал по спине.
– Всё хорошо… – повторил он и добавил тихо, – дочка…
А потом, склонившись, коснулся тёплым дыханием её волос и коротко поцеловал её в макушку.
И вот тогда Мора всё-таки разревелась.
От её плача Эйлин проснулась, заёрзала на руках отца.
– Мора… – сонно улыбнулась она. – Ты почему плачешь, сестричка?
– За тебя, глупенькую, испугалась… – сквозь слёзы ответила Авонмора, погладив мокрые рыжие косички.
– Почему? – удивлённо хлопнула глазёнками младшая.
– Думала, ты пропала…
– Нет, – замотала головой Эйлин, улыбнулась, – я с мамой была… Она живёт в Лесу у сидов. Представь! Там такие цветочки красивые, и лисята, и зайчики…
Мора перевела изумлённый взгляд с сестры на Джерарда, но тот лишь вздохнул и заговорил о другом, словно не желал это слышать.
– Мора, будь добра, достань-ка Эйлин другое платье! Такой дождь льёт, мы все промокли… Надо её срочно отогревать…
Джерард усадил дочку на лавку, бережно и осторожно, словно она была очень хрупкой. Мора бросилась за одеждой, пока отец подкидывал дрова в очаг.
Авонмора развязала уже тесёмки на платье, но на Эйлин ещё был маленький передник. Сестричка грела ручки в его большом кармане и мешала Море переодевать её.
Рыжая проказница упрямо не давала снять с неё передник, уворачивалась, цеплялась за ткань одной рукой.
– Да что с тобой такое?! – изумлённо воскликнула Мора. И вдруг её осенила догадка. – Постой! Что там у тебя? Что ты прячешь?
– Ничего! – тотчас насупилась Эйлин.
Но теперь уже Мора ясно видела, что в оттопыренном кармане что-то есть.
– Эйлин, дай я посмотрю! – продолжала настаивать Авонмора.
Но всегда добродушная младшая сестрёнка внезапно заупрямилась не на шутку.
– Нет, не отдам, это моё! – она покраснела от злости и попыток уберечь "своё сокровище".
К дочерям подскочил ошеломленный Джерард.
– Эйлин! Перестань! Ты что? – отец не ругался, но был обескуражен, как и Мора. – Покажи, что там у тебя, дочка!
Но Эйлин даже его не послушала...
В конце концов, уже вдвоём, практически силой, они вытащили руки Эйлин из кармашка и разжали крепкий кулачок.
На ладони лежали смятые растерзанные незабудки. Крохотные голубые лепестки вспыхивали серебром, как далёкие звезды, и тотчас гасли.
– Вы их испортили! – горько всхлипнула Эйлин.
А Джерард выгреб из её кармана обрывки стеблей, листьев и ещё несколько цветков.
– Где ты это взяла? – глухо проронил Джерард.
– Там, в Лесу... – Эйлин подняла на отца грустные небесно-голубые глаза. – Это Рей мне подарил... Чтобы я помнила про него... всегда... Пап, а он сказал, что вернётся за мной потом, когда я вырасту... И заберёт к маме, туда, где много таких цветочков. Папа, он, правда, за мной придёт?
Мора в ужасе смотрела на отца, видела, как Джерард побледнел, как гневно нахмурил брови.
А потом одним быстрым движением сгрёб обрывки сидских цветов и швырнул в очаг волшебный подарок.
Огонь полыхнул так ярко, словно в него плеснули масла, и уши тотчас заложило от пронзительного горестного крика Эйлин.
***
Эйлин наконец утихла – заснула, смешно посапывая, но сквозь сон изредка продолжала всхлипывать судорожно.
У Моры всякий раз сжималось сердце от этого звука. Она устроилась подле сестрёнки, гладила её по курчавым от дождя волосам и тайком косилась на потемневшего, хмурого Джерарда, сидевшего за столом – на лице отца не осталось и тени улыбки. Возможно, он уже снова жалел о том, что сделал…
Мора не смела упрекнуть его даже мысленно, хоть ей и было очень жаль младшую.
Отец поступил верно, иначе было нельзя.
Хотя сама Мора сделала бы хитрее – дождалась, пока сестрица уснёт, а потом уж бросила цветы в огонь. А утром бы Эйлин и не вспомнила про эти проклятые незабудки, а если бы и вспомнила… Мора просто сделала бы вид, что ничего не знает.
Но отец всегда был слишком не сдержан. Поторопился.
Он испугался. Мора это видела. Конечно, Джерард никогда бы в этом не признался, но она увидела страх в его глазах. Поэтому он и не стал нянчиться со своей любимицей, просто вырвал из её рук то, что посчитал опасным, вырвал и уничтожил.
Ведь любой в Нокдагли знал с малых лет, что никаких подарков от тех, кто живёт за рекой принимать нельзя. Никаких даров, никаких разговоров! Лучше в сторону Леса даже не смотреть.
И Эйлин это тоже знала – сколько раз её пугали чудовищами из Леса.
Но она всё-таки взяла крохотный букетик из рук сида…
Зачем она притащила эти мерзкие незабудки в их дом? Почему не отдала сразу, почему отцу не показала? И что она там болтала про мать и какого-то друга из Леса?
Может быть, злобные фейри уже успели её опутать своими чарами? А вдруг они угощали её чем-то в своём Лесу!
Тогда Эйлин непременно умрёт, или сбежит обратно в Лес, навеки став пленницей Дивного Народа. Такие дары никому не приносят счастья. Ох, быть новой беде, быть новой беде!
Пусть отец и сжёг ненавистные сидские незабудки, но смог ли он уничтожить их магию? Или она всё ещё витает под крышей их дома?
Может, оттого сестрица и ревёт, и мается, и места себе не находит…
Эйлин рыдала так долго, надрывно, отчаянно, как никогда прежде. Они ничем не могли её утешить. Кажется, она плакала до тех пор, пока у неё просто не осталось ни слёз, ни сил, чтобы продолжать. Вот тогда она, наконец, забылась тяжёлым, беспокойным сном.
А Мора тихонько отошла от неё и, нерешительно помявшись, всё-таки подсела за стол к Джерарду.
Отец к душевным разговорам никогда особо не тяготел, а уж сегодня и подавно. Море было особенно неловко рядом с ним после того, что он сегодня сказал при всех.
Но она не могла сейчас просто пойти и лечь спать…
Слишком много вопросов вертелось на языке, слишком много тревог жгло душу, слишком мрачным казался сейчас отец.
И она не смогла промолчать…
– Это правда… – тихо начала Мора, запнулась на полуслове под тяжёлым взглядом Джерарда, но всё-таки договорила, – она была… у них?