- -
- 100%
- +
– Да, у сидов, – угрюмо кивнул отец. – Так что… ты себя зря не кори за всё это! Наверняка они на тебя чары навели, вот и уснула…
Мора опустила глаза, чувствуя, как загорелись щёки.
Джерард тяжело вздохнул и добавил:
– И… меня прости! Я разозлился… Сам не знаю, что нёс. Мора, я… так никогда не думал…
– Но… ведь это правда… – чуть слышно возразила она, изо всех сил пытаясь удержать слёзы. – Я знаю, про…
– Нет, неправда! – сурово оборвал Джерард. – Ты… ты моя, родная! Только моя. Я же тебя сызмальства… На руках моих выросла. Да я тебя больше нянчил, чем мать твоя, непутёвая! Пусть они все говорят, что хотят, а ты – моя! Слышишь? Моя.
Мора больше не могла держаться – слёзы хлынули потоком, почти как у Эйлин недавно. Она вскочила и бросилась отцу на шею, и тот обнял её крепко, прижал к плечу, неумело поглаживая по спине.
– Ну… ты чего это? – добродушно хмыкнул Джерри, сам пару раз шмыгнув носом. – Да что же это сегодня за день такой, мокрый? Всё, Мора, всё! Хватит слёз! Ну… не серчай на меня, дурака!
Она отстранилась, улыбнулась, размазывая слёзы по лицу.
– Я и не серчаю! Папа, ты же голодный… Будешь ужинать?
Он пожал плечами и мотнул головой согласно.
– А давай! Всё равно сна ни в одном глазу…
Авонмора метнулась к очагу, а мысли её снова метнулись к Эйлин.
Вроде бы сейчас и дышать стало легче – ведь впервые они с отцом говорили вот так, словно, и в самом деле, родные люди. Но то, что случилось сегодня с сестрой, отравляло эту светлую радость.
– Пап… а что Лина сказала такое? Про маму…
Мора поставила перед Джерардом миску с рагу, тот уже взялся за ложку, но замер на мгновение.
– Это тоже правда. Её забрала Лиа, – наконец обронил отец и взялся-таки за ужин.
– Но… Лиа… – Мора вытаращила на него глаза, сердце из груди готово было выскочить. – Значит, она не пропала?
– Она вернулась к своим, – почти невозмутимо кивнул отец – видно, всё в нём сегодня уже отбушевало и перегорело.
– Значит… И то, что болтают о ней, тоже правда? Про сидскую ведьму… Про то, что она тебя околдовала…
– О, Мора… – Джерард отодвинул полупустую чашку и устало потёр лицо. – Не делай вид, что ты не догадывалась! Ты ведь с ней жила под одной крышей, хоть и мала ещё была… Да, я привёл её из Леса. Только не было никаких чар… То есть… были… Но вовсе не её…
Мора, ничего не понимая, ждала продолжения, но отец оборвал свою путаную речь и только рукой махнул.
– А-а-а… Что теперь говорить об этом! Я один виноват во всём. Теперь они хотят забрать её, мою Эйлин. Говорят, ей не место среди людей. Но она ведь моя дочь! Она – наша Лина. Так ведь? Мы её не отдадим! Да, Мора? Мы её никому не отдадим!
Авонмора сглотнула комок слёз, застрявший в горле, и поспешно кивнула. Отец сейчас походил на безумца.
– А как же ты её смог забрать? – удивилась она.
– Лиа меня пожалела. Отдала, – Джерард подняла на старшую дочь взгляд, полный отчаяния и тоски. – И этот самый Рей… Эта мерзкая тварь, что подсунула Лине цветочки… Не знаю, кто он у них там, в Лесу… Видно, что-то вроде нашего Грейди. Потому что Лиа его умоляла, и он позволил нам уйти. Сам принёс спящую Эйлин мне, принёс на руках, и сказал на прощание... мол, пусть она спит пока, так ей не будет больно. Наутро всё покажется сном…
Эйлин заворочалась, и они вместе, не сговариваясь, умолкли и с тревогой повернулись к ней, но сестрица крепко спала и не слышала ночных разговоров.
– И ещё, – угрюмо продолжил отец, – он сказал: «Береги её, Джерард из Нокдагли! Она – дочь Зачарованного Леса, ей не место среди смертных, но я дарю тебе ещё тринадцать лет, тринадцать лет по меркам людей. Эти годы твои. Но, когда минует этот срок, я вернусь. И заберу твою дочь!»
***
7 Сны на рассвете
Эйлин
– Эйлин! Эйлин…
Она услышала этот шёпот сквозь сон – тихий зов, такой знакомый и незнакомый одновременно. Эйлин распахнула глаза и села.
Ей почудилось, что такое уже случалось однажды…
Впрочем, Эйлин часто всякое чудилось.
Ей были привычны странные сны, которые переплетались с её воспоминаниями, и порой Лина терялась в этих грёзах, с трудом разбирая, что с ней происходило на самом деле, а что лишь привиделось в какую-то из ночей.
Но этот голос… Он напомнил про те самые шепотки из прошлого, с которых всё и началось. По крайней мере, Эйлин считала, что началось всё с того самого, незабытого за все эти годы, летнего полдня, когда её увели в Зачарованный Лес.
С тех пор как фейри украли её и приоткрыли крошке Эйлин дверь в настоящую сказку, сказка поселилась с ней по соседству и больше не желала её покидать.
А ведь она и свои приключения у сидов сначала приняла за сон.
Проснувшись тогда поутру в своей постели, Эйлин решила, что дома она и ночевала. А вся эта красота: древний лес, небесные цветочки, говорящие звери, дивные крылатые существа и красавица-мама – всё это ей просто приснилось.
Это было бы неудивительно, ведь Лина часто видела красивые, яркие сны. Но тот казался слишком уж реальным, невероятным, чудесным… Настолько, что в него очень хотелось поверить.
И всё-таки она решила, что это сон.
Тем более что отец и Мора ничего не спрашивали у неё, занимались привычными делами, будто ничего и не случилось. Лишь иногда бросали в её сторону чуть настороженные взгляды, но Эйлин не понимала причину. Если бы она и вправду пропала накануне, родные точно отругали бы её, а не поглядывали так странно.
Она хотела поделиться с ними, рассказать о своей ночной «прогулке», но отчего-то так и не решилась. А ещё Эйлин помнила, как тогда ей стало грустно, нестерпимо грустно оттого, что не было никакого волшебства, и мамочки тоже не было.
Наверное, отец тогда надеялся своим молчанием и притворством уберечь её от волнений и страха... Но ведь об исчезновении Эйлин, знала вся деревня. Такое не утаить.
Стоило ей появиться в то утро во дворе, как соседка, бабушка Шелта, испуганно ахнула и воскликнула: «Так Джерри тебя нашёл!», и Лина мигом всё поняла.
Тогда она очень разозлилась на отца и смертельно обиделась…
Нет, не из-за того, что вернул её домой, и даже не из-за сожжённых цветочков. Хотя те серебряные незабудки было очень жаль. Да и разве так можно – бросать в огонь чужие подарки!
Но Эйлин было очень горько по другой причине…
Отец пытался её обмануть. Безграничное доверие ребёнка к этому большому, суровому, но такому любимому мужчине в то утро пошло трещинами. И исправить это оказалось уже невозможно…
Конечно, Лина отца простила. Немного подулась и успокоилась. Но ядовитая горечь того разочарования так и засела в её душе занозой.
Однако время шло… И всё, что случилось тогда, с годами и вправду стало казаться сном. Таким же, как сотни других снов, невероятных, сказочных, порой пугающих, порой чудесных.
Эйлин иногда вскакивала среди ночи с криками, иногда просыпалась от собственного счастливого смеха. И то, и другое до ужаса пугало её родных. И порой Лине было так стыдно за то, что с ней столько хлопот.
Все эти странности маленькой Эйлин их семья хранила в секрете, но всё тайное самым непостижимым образом умудрялось просачиваться за стены дома. И на Лину частенько косились с подозрением и взрослые, и дети – ждали подвоха, словно она была из тех злобных собак, которые не рычат и не лают, но молча кусают, неожиданно подкрадываясь со спины.
Порой ребятня дразнила Эйлин в открытую. И среди разных обидных слов «ведьмина дочка» было, пожалуй, самым добрым. Мора заступалась, если слышала. Но тогда нередко доставалось и ей, и её покойной матери.
Однако к этим нападкам сёстры быстро привыкли. И почему-то, не сговариваясь между собой, никогда не жаловались на это отцу, словно оберегая Джерарда от того, о чём он не желал говорить и слышать. Ведь он же берёг их от всего остального…
Лина так быстро унеслась сейчас мыслями во все эти воспоминания, что и позабыла, почему она проснулась. Сидела в темноте, размышляла, глядя, как серый сумрак пробивается стрелами сквозь щели в ставнях.
Солнце ещё не встало, только-только начинало светать, но птицы уже галдели на разные голоса, приветствуя рождавшийся день.
И Эйлин вдруг очень захотелось встать и выйти на крыльцо, тоже поприветствовать солнышко и улыбнуться рассвету. Подчиняясь этому непреодолимому желанию, Лина спустила босые ноги на пол, поежилась от утренней прохлады, сделала один шаг, и замерла…
– Эй-л-и-и-и-н…
Сердце оборвалось, дыхание перехватило.
Лина резко развернулась к окну и вновь ясно услышала призывный шёпот.
– Эйлин!
Она зябко обхватила себя за плечи, не дыша, приблизилась к окну, прислушалась…
Тишина. Лишь птицы звенят беспечно. Эйлин наконец смогла вздохнуть.
Но тревога не отпускала до конца. Ей чудилось, что по ту сторону кто-то есть.
Кто-то поджидал её там, снаружи, кто-то, кого не пускал в дом лишь тяжёлый прочный заслон – ставни из крепкого дуба, в изобилии окованные железом. Ставни эти были так тяжелы, что каждую створку Эйлин с трудом открывала двумя руками, но делала это исправно каждый вечер и каждое утро. К слову, столько железа на ставнях Лина не видела ни у кого из соседей.
Она не спрашивала отца, зачем это нужно, и так понимала, что всё снова из-за неё, из-за того, что её мать из Леса…
Джерард отчаянно пытался не подпустить к Эйлин фейри.
Но сейчас Лина была уверена, что тот, кто явился в этот рассветный час под её окно, точно не человек.
От ужаса руки стали ледяными, сердце готово было выскочить из груди…
Эйлин заозиралась, вглядываясь в темноту – чудилось, что и здесь, в доме, тоже кто-то есть, что отовсюду тянутся к ней жуткие, когтистые лапы тьмы.
«Надо позвать отца, надо его разбудить!» – осенило её.
Но крикнуть Джерарда Эйлин так и не успела.
– Эйлин! – снова позвали с улицы. – Впусти… меня…
Лина на миг зажмурилась. А дальше, онемев от ужаса, она смотрела, как ставни зашатались, будто их пытались открыть. Раздался пугающий скрежет…
И Эйлин отчётливо представила, как чья-то жуткая когтистая лапа скребётся в окно, оставляя глубокие борозды на крепком дереве.
***
Ставни ходили ходуном, крепкие железные запоры вот-вот готовы были поддаться неведомой силе. Ещё мгновение, и распахнутся дубовые створки, и тогда уже никто не остановит то, что там, снаружи…
Эйлин смотрела на это, будто окаменев, ей бы бежать, звать на помощь, но ноги словно к земле приросли, а голос перестал подчиняться.
И лишь когда она увидела, как в узкую щель протиснулась чёрная лапа…
Да, именно лапа, рукой это нельзя было назвать – жилистая, узловатая лапа, вроде птичьей, только размером с мужскую ладонь, с пятью пальцами, покрытая гадкой чешуйчатой кожей. Лина хорошенько рассмотрела эту мерзость, ведь вместе с чудовищной дланью между створок пробивался и зыбкий утренний свет.
Так вот…
Когда острые когти, загнутые, как у хищной птицы или кошки, вонзились в тёмный подоконник, оставляя глубокие белые борозды, Эйлин наконец очнулась и завизжала на весь дом.
– Папа-а-а!
Так ей, по крайней мере, казалось, но на деле вышел чуть слышный писк.
Джерард, разумеется, его не услышал.
Эйлин удивляло другое, что отец не слышит, как некто пытается выломать ставни. Отец всегда спал чутко. Почему же сейчас не бежал на помощь своей девочке… Что они с ним сделали?
От этой мысли по спине пробежал озноб, хотя, казалось бы, куда там пугаться ещё больше.
От жуткого грохота и скрежета тряслись уже не только створки окна и стены, Эйлин чудилось, что дрожит сама земля под её ногами. Весь мир вокруг неё вот-вот готов был развалиться на части.
Надо спасаться, надо бежать, пока ещё можно!
Вместо того чтобы убегать, она бросилась к окну, вцепилась в готовые слететь с петель ставни, отчаянно пытаясь их удержать. Эйлин не смогла бы объяснить откуда, однако, она точно знала, стоит пасть этой ненадёжной преграде, и уже никто и ничто её не спасёт.
Но брешь росла, несмотря на все её усилия! Хищная лапа тянулась к ней…
В щель она иногда видела высокий силуэт в тёмном плаще с капюшоном. И чудилось, что ночной мрак, не желая уступать рассветному солнцу, жмётся к этой твари, ютится, как послушный пёс, в тени мрачной рослой фигуры.
Ко всему этому кошмару примешалось хлопанье крыльев и хриплое карканье, словно над домом кружила стая воронья. Нарождавшийся рассвет померк, будто ночь вернулась обратно.
Последние силы оставили Эйлин, она поняла, что проиграла…
И в этот самый миг, когда она, не удержав, отпустила створки, и ставни с грохотом распахнулись, Лина с изумлением увидела, что по ту сторону никого нет.
За окном светало, нежное золотистое солнце вставало над лесом, птицы галдели в зарослях за оградой…
Двор был пуст.
Эйлин не верила своим глазам. Куда же исчез этот…
– Эйлин! – в этот раз её окликнула Мора, но Лина всё равно вздрогнула.
А ещё через мгновение, она увидела перепуганное лицо сестры. Только почему-то оно нависало прямо над ней.
– Лина! Ну же! Проснись! Проснись! – исступлённо повторяла Авонмора и трясла её за плечи.
– Я… я не сплю… – просипела Эйлин.
Сестра отступила с заметным облегчением.
А Эйлин приподнялась и села, растерянно глядя вокруг.
На столе горела лампа, дрожащим светом разгоняя темноту прошедшей ночи.
Мора всё ещё тревожно вглядывалась в её лицо. Отца в доме не было – видно, уже ушёл на раннюю рыбалку.
Крепкие, дубовые ставни, окованные железом, были плотно затворены и надёжно закрыты на все щеколды.
И серый сумрак рассвета пробивался стрелами сквозь их щели…
***
8 Сны на рассвете
Эйлин
– Что тебе приснилось? – Мора продолжала поглядывать на неё с тревогой.
– Просто дурной сон, – откликнулась Лина, поднимаясь на ноги.
Она дошла до лавки и кувшина с водой, плеснула в ладонь, умыла лицо…
Стало немного легче, но голова от резкого пробуждения и кошмара по-прежнему была тяжёлой.
– Это я и так поняла, – поджала губы Мора. – Что именно? Ты так стонала и кричала, что даже я проснулась.
– Я не помню… – не глядя на сестру, отмахнулась Эйлин.
Она, конечно, помнила, но пересказывать весь этот ужас совсем не хотелось. Да и Мору пугать не стоит – она та ещё трусишка, хоть и старается всегда показать, что она старшая и, вообще, уже взрослая.
Лгунья из Эйлин была не очень-то хорошая – сестра без труда выводила её на чистую воду. Эйлин подозревала, что и отец тоже, просто он ей об этом не говорил, а только хмурился сердито. Поняла Лина это ещё в детстве и с тех пор старалась не врать.
Но иногда сказать правду невозможно. Как вот сейчас…
– Отец сегодня рано ушёл… – решила она отвлечь Авонмору.
– Да как обычно… – та пожала плечами, всё ещё недоверчиво поглядывая на младшую. – Светает уже. Пора вставать, за работу браться… Пойду коз доить, а ты очагом займись да завтраком.
– Хорошо, – с готовностью откликнулась Эйлин и улыбнулась в ответ.
Сейчас ей хотелось только одного, чтобы Мора прекратила свои расспросы и ушла во двор.
Но, пока сестра натягивала на сорочку верхнее платье, Эйлин уже передумала и сама задала ей неожиданный вопрос:
– Мора, а отец рассказывал тебе что-нибудь про ту ночь?
– Ту ночь… – опешившая Авонмора уселась на край постели, из всех сил делая вид, что не поняла.
Но из неё врушка тоже не получилась…
– Когда я пропала… – не отступила Эйлин. – Он рассказывал, что со мной тогда случилось?
– Лина, восемь лет прошло… Неужели ты думаешь, я помню, что он тогда говорил? – фыркнула Мора, слишком наигранно, чтобы ей можно было поверить. – Да ты сама… разве не помнишь?
Эйлин вздохнула, пожав плечами.
– Помню… но не знаю, было ли это на самом деле. Может, мне всё приснилось? Знаешь, иногда так сложно припомнить, что во сне видела, а что и вправду случилось…
– Не знаю, – хмыкнула Авонмора. – Мне вообще сны никогда не снятся. Я точно знаю – всё, что я помню, было на самом деле. Может, ты и права… Может, ты просто ушла в Лес, уснула там, где-нибудь под деревом, и спала, пока отец тебя не нашёл… Вот и всё!
– Думаешь, никаких сидов не было? – растерянно нахмурилась Эйлин. – Ведь все говорят, что меня украли фейри. А мама? И её тоже не было?
– Все говорят… – скривилась Мора. – Будто они видели, как тебя сиды уводили. Я не знаю, Лина, что тогда случилось. Я только знаю, что никаких сидов я не видела, и Лиа тоже не видела. Отец просто ушёл в лес и вернулся с тобой обратно. А где он тебя там нашёл, под каким кустом, с кем, этого я не ведаю… И вообще… что это ты про Лес вспомнила? Не к добру…
– Неужели ничего не было… – Эйлин, казалось, и не слышала сестру. – Но я же помню маму, она меня обнимала, волосы мне расчёсывала…
– Ты просто по ней скучала, – сочувственно вздохнула Мора. – Я бы тоже хотела обнять маму, хотя бы один раз.
– Но там был ещё кто-то… в том сне… – покачала головой Эйлин, отчаянно пытаясь воскресить в памяти что-то важное. – Ладно, маму я хотела увидеть… А этот… чужой? Почему он мне приснился? Я помню, цветы… у меня в руках… и голос… Он просил, чтобы я помнила, о нём помнила… А я всё забыла. Почему я никак не могу вспомнить, кто там был ещё?
– Потому что никого и не было, – отрезала Авонмора. – И цветов никаких я тоже не видела. И пришли вы с отцом тогда вдвоём, никто за вами следом не шёл. Выброси всё это из головы, Лина! Да не вздумай отца расспрашивать! Он и так тогда из-за тебя на полголовы поседел.
Эйлин стыдливо опустила взгляд.
Мора снова права. Она столько хлопот доставила тогда и своим родным, и всем деревенским. Страшно представить, что тогда отец пережил, сколько слёз сестрица выплакала…
Так стоит ли бередить старые раны? Тем более из-за какого-то там сна…
Уже рассвет. Солнце сейчас над лесом поднимется и развеет все ночные мороки.
А прошлое… Пусть оно остаётся в прошлом!
Эйлин поспешила на крыльцо следом за вышедшей во двор Морой. Сестрица отправилась в загон к козам, а Лина открывать тяжёлые ставни – хотелось скорее впустить в дом солнечный свет.
Всё ещё немного отрешённая и задумчивая Эйлин подошла к своему окну, протянула руку и отдёрнула её с ужасом…
***
Наверное, она долго так простояла – оцепенев от страха, не замечая, как мимо проносятся мгновения.
Эйлин словно вернулась обратно в свой кошмарный сон. Перед глазами снова возникло жуткое видение – уродливая лапа, тень в чёрном плаще, пугающая до дрожи, страшные звуки, неумолимый зов…
Внутри всё заледенело от ужаса, мурашки побежали по телу. Эйлин снова протянула руку вперёд, с досадой замечая, как она дрожит…
На тёмном дереве чётко белели свежие кривые царапины. Глубокие борозды, оставшиеся на подоконнике и кромке одной ставни, вызывали в душе паническое желание развернуться и броситься отсюда прочь, бежать и бежать, куда глаза глядят. Лишь бы не видеть это!
Это…
Что же это такое?
Вместо того чтобы спасаться бегством, Эйлин зачарованно коснулась необъяснимого следа на дереве, медленно провела по шероховатой линии – и та оказалась шире её тонкого пальчика…
Какими же должны быть когти, чтобы осталось вот такое?!
Эйлин брезгливо отдёрнула руку.
Сердце застучало так, что отдавалось в висках. У Лины потемнело в глазах, едва она представила, что это чудовище могло забраться в дом…
Но ведь Мора его не видела, и ничего не слышала, и она разбудила Эйлин. Как же так?
Ведь если всё было не понарошку, а по-настоящему… значит, Эйлин не спала. Значит, видела эту жуткую тварь за окном.
Может быть, остались ещё какие-то следы…
Эйлин огляделась, но не увидела ничего подозрительного. Никаких отпечатков обуви, ног или лап. И даже куст ромашек, буйно разросшийся под самым окном, оказался не примят.
Ещё одна загадка…
Если эта жуткая тень подобралась к самому дому, стучалась в окна, сражалась с Эйлин за право открыть ставни, как вышло так, что она даже не коснулась цветов и земли. Ведь чудовище точно не было бесплотным, иначе сейчас здесь не красовались бы такие жуткие царапины.
Лина обхватила внезапно заболевшую голову, сжала виски…
Боги, да что же это! Она совсем запуталась, она не понимала, что произошло, где сон, где явь… А самое страшное – Эйлин не знала, что ей теперь делать.
Рассказать отцу и Море? Но тогда она снова их перепугает, добавит отцу седин, растревожит его, рассердит сестру. Эйлин совсем не хотелось снова становится источником хлопот и забот для своих родных.
Да и поверят ли ей?
Она и сама не рискнула бы поклясться, что всё это случилось на самом деле. Эйлин почти уверила себя, что видела всего лишь кошмарный сон. Вот только сны не оставляют следы от когтей…
А если скрыть от семьи правду, малодушно промолчать, они, наверное, и не заметят этот жуткий отпечаток на окне. И будут дальше жить спокойно.
Ну-ну… И даже не подозревать об опасности, которая подкрадывается к их дому, не знать, что им грозит… Пока однажды это жуткое чудовище не доберётся до них.
Да ты просто умница, Эйлин! В самом деле, зачем им рассказывать? Лучше подождать, пока эта жуткая птичья лапа дотянется до них.
Лина тяжко вздохнула. Она даже не представляла, как начать этот разговор с отцом. Да и с Морой тоже.
Наверное, Эйлин ещё долго могла бы терзаться вот так, совершенно растерявшись от всего, что произошло, но судьба всё решила за неё.
– Лина, ты чего там застыла? – неожиданно раздался позади недовольный голос старшей сестры. – Уснула что ли? Я тебе что сказала делать? А ты ещё даже ставни не открыла!
Авонмора поставила на землю ведро с молоком и с подозрением окинула младшую долгим взглядом.
– Чего это ты такая бледная? Лина! Ты меня слышишь? Что случилось?
– Ничего, – Эйлин отчаянно затрясла головой, пытаясь собой прикрыть тот самый след на окне, – просто задумалась…
Но Мора всегда была умна и наблюдательна – сразу поняла, что рыжая лукавит.
Она чуть сдвинула младшую в сторону и испуганно ахнула.
– Это ещё что?
– Не знаю, – почти честно ответила Эйлин. – Я пошла открывать… и увидела…
Они переглянулись испуганно. Мора задержала взгляд на лице сестры, словно пыталась поймать её на лжи или недомолвках.
– Вчера здесь точно ничего не было, – тревожно покачала головой она. – Ты ночью ничего не слышала?
– Нет, – мотнула головой Эйлин.
– Что же это такое?
– Может… какой-то зверь… – рискнула предположить Лина, больше для своего собственного успокоения.
– Это у какого же зверя такие когти? – фыркнула Авонмора и чуть заметно вздрогнула. – Не похоже на лисицу или горностая… Таких огромных лап нет даже у волкодавов дядюшки Мерфи.
Эйлин только кивнула согласно и отвела в сторону взгляд.
Она чувствовала, как сестра пристально смотрит на неё, от этого назойливого внимания пекло щеку.
– Лина… – наконец тихо окликнула её Мора. – Ты что-то знаешь об этом… А ну-ка рассказывай!
Эйлин тяжко вздохнула, заглянула в светлые глаза сестры и честно выложила всё.
Какое-то время Авонмора молчала, потом твёрдо сказала:
– Отцу надо рассказать. И показать.
– Может, не стоит… Ты же сама сказала, что он уже седой из-за меня… – нахмурившись, попыталась возразить Эйлин.
– Нет, это надо показать, – непреклонно решила Мора, подхватила ведро, разворачиваясь к крыльцу. – Я сама расскажу, как только вернётся. А теперь открывай ставни, и пошли в дом! Нечего тут стоять – не хватало ещё, чтобы бабушка Шелта это увидела.