- -
- 100%
- +
– Э-э-э-йлин! – смутилась окончательно Мора.
– А что такого? Сначала свадьба, потом детки… – Эйлин пожала плечами. – Ой, как же я рада! Можно я тебе косу заплету на свадьбу? И цветами украсим… И попросим у папы новые платья…
– Погоди ты, неугомонная! – рассмеялась Мора, но Лина видела, что за смехом она пыталась спрятать волнение. – Ещё ничего не решено…
– Чего там решать? – фыркнула Эйлин. – Раз любовь, надо жениться, и детей надо… А я буду нянькой!
Лина внезапно перестала улыбаться и тяжко вздохнула, напугав этой переменой Мору.
– Если, конечно, мы останемся… – она подняла глаза на сразу погрустневшую сестру. – Мне совсем не хочется уезжать отсюда. Как же мы там где-то с папой будем… без тебя? Неужели я даже не увижу ваших с Эхри деток? И тебя больше не увижу?
– Ой, Лина, не говори так! – всхлипнула Мора и крепко её обняла, прижав к плечу, поцеловала нежно в макушку.
– Мора! Иди скорее!
Старшая выпустила Эйлин из объятий и обернулась на зов.
Эхри стоял на крыльце и улыбался так счастливо, что сомнений не осталось – отец дал согласие.
– Скорее! – снова позвал он.
Мора бросилась к нему, и Лина, конечно, следом… Её никто не звал, но такое пропустить она не могла.
Прежде чем войти в дом, Эхри на мгновение прижал к себе Мору, что-то шепнул и коснулся губами щеки.
Эйлин сперва фыркнула про себя – ох, какие нежности! До чего же смешные эти влюблённые!
Но Мора была сейчас такой счастливой и такой невозможно прекрасной, что насмешничать сразу расхотелось, и даже как-то сердечко защемило.
И, наверное, впервые в жизни, Эйлин захотелось, захотелось нестерпимо сильно, чтобы однажды кто-то посмотрел на неё вот так, как сейчас Эхри смотрел на Мору, чтобы кто-то держал её вот так за руку, и улыбался, улыбался просто оттого, что она улыбается в ответ.
Эйлин смутилась этих странных желаний, рассердилась на саму себя – что за глупости!
Машинально сунув руку в передник, Лина испуганно её отдёрнула, когда пальцы коснулись нежных, чуть влажных от росы соцветий. За всей этой кутерьмой, она и забыла о своей пугающей находке.
Она вздрогнула… Надо избавиться от цветов, и как можно скорее, пока их не увидел отец , или Мора. Хватит и того, что она сегодня всех переполошила сначала странным сном, потом этим жутким следом от когтей. Подумать только, как всё обернулось…
Если бы не этот кошмар на рассвете, Мора, пожалуй, ещё долго бы ждала своего Эхри.
А сейчас Эйлин отстранённо слушала, как отец говорил своё напутственное слово жениху и невесте. Говорил он хорошо – верные слова, добрые, нужные и даже красивые, чего за папой обычно не водилось. Авонмора и её будущий муж слушали внимательно, кивали послушно, а Эйлин вряд ли смогла бы повторить, что произносил отец.
Всё вокруг слово окутало туманом, будто Эйлин снова оказалась в рассветном сне – она потерялась в своих мыслях, тревогах и радостях.
Что будет теперь? Что их всех ждёт? Мора выйдет за Эхри, и за неё можно будет не переживать. А значит, повода остаться в Нокдагли больше не будет.
Неужели отец увезёт её отсюда? Может быть, он ещё передумает...
Эйлин совершенно не хотелось покидать родную деревню. Поглядеть на мир за её пределами, конечно, было бы интересно, но сейчас мысль об отъезде пугала, даже сердце тянуло болезненно. Словно прочная ниточка связала душу Эйлин и это место – покинуть его казалось невозможным…
Нужно убедить отца, что здесь им нечего бояться. Только как это сделать?
Ведь даже сейчас, в доме, Эйлин чудилось, что она снова слышит шепотки Леса и далёкий, тихий, но такой настойчивый зов, что хотелось прямо сейчас бежать на берег Даглы.
– Родные-то твои… что скажут? Отец знает, что ты жениться решил?
Эйлин словно очнулась от дрёмы и наконец-то стала различать смысл слов отца и Эхри.
– Знает. Я уже говорил с ним, – кивнул спокойно Эхри, но лицо его стразу сделалось пасмурным.
И это заметили все, и на лица Моры и отца тоже набежала тень.
– И?
– Свыкнутся, – Эхри ободряюще улыбнулся невесте. – Если им сын дорог, то и новую дочь в семью должны принять.
– Значит, не одобрили выбор твой? – вздохнул отец.
– Они просто ещё не знают, какая Мора, – Эхри потянулся к руке сестрицы, сплёл пальцы. – Ты, Джерард, о том не тревожься! Обидеть её никому не позволю. А полюбить её – полюбят. Дай только срок!
– Пусть будет так! – наконец улыбнулся отец.
– Джерард, а позволь мне с невестой моей погулять немного? – тотчас попросил Эхри, умоляюще глядя на отца. – Обещаю, скоро верну. И провожу до порога.
– Идите! – благодушно махнул тот. – И смотри мне – целовать только губы, руки до свадьбы не распускать!
Эхри и Мора в ответ на это только смущённо захихикали и поспешили улизнуть поскорее.
– Папа, я тоже скоро вернусь… – не дожидаясь ответа, Эйлин стрелой метнулась на улицу.
Сперва она хотела догнать ушедшую парочку, поглядеть, куда это Эхри повёл сестру, ну и… немного последить за влюблёнными из кустов. А те как раз направлялись на берег Даглы…
Эйлин решила тоже свернуть к реке – в зарослях её будет сложнее заметить.
Но, оказавшись на берегу, она мгновенно забыла про свою глупую затею с подглядыванием.
Эйлин замерла, всматриваясь в завесу изумрудно-зелёных ветвей по ту сторону реки. Лес был тих и неподвижен, словно ветра, что дули в Нокдагли, обходили его стороной. Но Эйлин легко различала шорохи и шелест в его глубине, чувствовала движение жизни в этой сумрачной чаще…
Ей стало не по себе… Мурашки рассыпались по коже.
Эйлин развернулась, готовая сорваться и убежать прочь, но в этот миг в спину ей долетел едва различимый шёпот.
– Эйлин…
***
На мгновение Лина даже дышать перестала, замерла, как мышка, которую выследил коршун. Этот зов был тих, как лёгкое дуновение ветра, даже не разобрать, чей голос её окликнул – мужчины или женщины. Кто-то другой наверняка решил бы, что ему померещилось.
Но Эйлин не сомневалась – ей не почудилось.
Она чувствовала спиной чужой взгляд. Не враждебный… скорее, пристальный. Но её всё равно пробирал ледяной озноб от одной мысли о том, кто же это мог быть.
Нужно обернуться и посмотреть!
Этот урок Моры Эйлин хорошо запомнила. Если боишься чего-то, стоит просто присмотреться хорошенько – и, скорее всего, окажется, что страхи были напрасны.
Когда в детстве Эйлин мерещилось страшное в темноте, и она боялась засыпать, Мора брала сестру за руку и говорила, мол, давай посмотрим вместе, что там. Так она спасала Эйлин от самых жутких кошмаров.
Если в ночном мраке и скрывались какие-то жуткие чудовища, то все они разбегались и прятались, стоило старшей к ним приблизиться. Каждый раз сёстры находили лишь пустоту и сумрак.
С тех пор Эйлин для себя уяснила, если страшно, нельзя убегать – надо посмотреть в лицо своему страху.
Вот только сейчас не к месту вспомнился её утренний морок: жуткая тёмная тень, чёрный провал капюшона вместо лица, хищная когтистая лапа…
Эйлин едва держалась на ногах – она была уверена, что, обернувшись, увидит этот кошмар наяву. И всё-таки заставила себя развернуться обратно к реке.
Тёмный, неестественно тихий Лес, будто околдованный чарами и уснувший навеки, вставал изумрудной стеной до небес. Негромко шумела неторопливая Дагла. В ней отражались плывущие по небу облака. И больше никого. Берег был пуст.
Эйлин удивлённо хлопала ресницами. Кто же её звал? Кто на неё смотрел?
Она вглядывалась внимательно в каждое дерево, в каждый кустик, по-прежнему чувствуя чьё-то невидимое присутствие. Но на том берегу в ветвях даже птицы или белки не мелькали.
Эйлин вдруг окончательно расхотелось убегать. Ей хотелось разгадать загадки Леса…
Отчего все в деревне бояться этого места и его обитателей?
Она всматривалась в эту зелёную паутину ветвей и узоры листьев и не чувствовала никакой опасности, враждебности, злобы. Страх отступал, сказочная тишина по ту сторону манила в свои объятия.
Странное ощущение просыпалась в душе – Эйлин чудилось, что однажды она уже стояла вот так на этом берегу, смотрела на Лес, а потом…
– Мама… – внезапно позвала она, сначала очень тихо, робко, а потом добавила громче, – мама!
Лес молчал, но сонные ветви едва уловимо качнулись в ответ на её собственный зов.
– Мамочка, ты же там? – глаза защипало, и Эйлин закусила губу, чтобы не расплакаться.
Но уже через несколько мгновений она вытерла слёзы упрямо сжатым кулачком.
– Мама… ты же слышишь? Я знаю, что слышишь. Мамочка… Так хочется тебя увидеть… хотя бы разочек! Может… Ты приходи к нам, ну, хоть на один денёк, приходи!
Эйлин прислушалась к тишине, окинула берег взглядом. В сердце её ещё теплилась надежда, и она даже нашла в себе силы улыбнуться.
– Знаешь, а наша Мора теперь невеста... Эхри сегодня приходил к нам и сказал, что хочет жениться. Не знаю, помнишь ли ты Эхри. Ты не переживай, он хороший, и любит нашу Мору. Я знаю, что ты её тоже любила. Мама… может, ты придёшь на её свадьбу? Сестрица была бы очень рада, и папа… – она вздохнула. – И я. Ты ведь нас не забыла, правда? Я знаю, что ты не забыла. Ты не могла забыть, не могла! Мама… Ну, ответь же!
Резкий, гортанный крик, похожий на треск сухого дерева, раздался прямо над Эйлин. Она испуганно подпрыгнула на месте, вскинула голову.
На ближайшем дереве, широко раскрыв мощный клюв, сидел огромный ворон. Его чёрные перья лоснились на солнце, слегка топорщились на шее, отчего казалось, что у птицы борода. Склонив голову набок, ворон внимательно рассматривал её, поблескивая тёмным глазом.
– Ты кто такой? Что тебе от меня надо? – нахмурилась Лина. – Я тут с мамой разговаривала, а не с тобой… Ясно! Не стыдно подслушивать?
Он снова пронзительно вскрикнул, и Эйлин непроизвольно попятилась. Припомнила, что утром, в своём странном видении, она тоже слышала ворона.
– Ты чего орёшь? – насупилась она, разозлившись на птицу. – Напугать хочешь? Думаешь, я испугаюсь? А я не боюсь, никого не боюсь! Можешь так и передать этому своему страшиле в плаще! Не боюсь я вас… Слышите?
Последние слова, отвернувшись на миг от ворона, она выкрикнула уже Лесу.
– И ваши гадкие подарки мне не нужны! – в сердцах Эйлин вытащила из кармана веточку незабудок и швырнула её в реку.
Тёмная вода подхватила сверкающую нежно-голубую кисть и закружила в потоке.
– Не смейте ко мне приходить! Я никуда с вами не пойду. Я останусь с папой!
Эйлин от досады даже топнула, потом показала язык ворону и со всех ног бросилась к дому.
***
15 Сны на рассвете
Эйлин
Эйлин ждала, что ночью к ней снова явится какая-нибудь жуть из Леса и спросит за те дерзости, что она наговорила у Даглы.
Но никакие кошмары её больше не побеспокоили – ни во сне, ни наяву. Она сладко спала до рассвета.
А утром пошла, как обычно, открывать ставни…
И обнаружила под окном букетик незабудок.
Тех самых, волшебных, мерцающих серебром. Не одну крохотную веточку, а целый букет! Хорошо ещё, что лежал он на уличном карнизе, а не на подоконнике внутри дома. И хорошо, что его никто не заметил, раньше самой Эйлин.
Она фыркнула и надменно задрала носик. Подхватила небесно-голубые цветочки и легкой бабочкой упорхнула со двора. В этот раз она задерживаться на берегу реки не стала, швырнула букет в тёмный поток, усмехнулась, довольная собой, и без лишних слов убежала обратно.
На второе утро всё повторилось.
Эйлин уже не удивилась. Да и злость давно прошла. Она даже рассмеяться хотела, но поспешно закрыла себе рот ладошкой. Не хватало ещё привлечь чьё-то внимание своим хихиканьем.
– Ну что ж… – с вызовом тихонько пробурчала Лина себе под нос, – посмотрим, кто кого переупрямит!
Уже привычной тропкой Эйлин направилась к реке. Сегодня она не стала молчать.
– Потешаетесь надо мной, да? – хмыкнула она, упершись одной рукой в бок, а в другой сжимая очередной букет. – Очень смешно! Или, может быть, я в прошлый раз недостаточно громко кричала? Мне не нужны ваши подарки! И не смейте их больше приносить! Хоть бы цветочки пожалели… – буркнула она в конце своей огненной речи.
Охапка стеблей с лазурной шапочкой из нежных лепестков снова плюхнулась в реку и унеслась вниз по течению.
Днём Эйлин хватало забот да хлопот и в доме, и в огороде, и во дворе. А теперь ещё нужно было помогать Море с подготовкой к свадьбе. Её решили устроить после Лугнасада, как и хотел Эхри. А это уже через дюжину дней. Не так много, если разобраться…
Да и помощниц из женщин у Авонморы особо не было. Только вот младшая сестра. Да ещё соседка, старушка Шелта – та хоть советом помогала.
Родная бабушка Моры, мать Дервлы, к внучке всегда относилась прохладно, будто та ей и не родня. А вторая бабушка, мать Джерарда, давно умерла.
К матери Эхри за помощью Мора обращаться стыдилась. Когда Эхри пришёл к родителям вместе с невестой, дабы соблюсти обычай и от них тоже благословение получить, те приняли её спокойно и даже с улыбкой, но, как сказала сестрица, по глазам было видно, что сомнения гложут и отца, и, особенно, мать жениха.
Эхри уверял, что она напрасно тревожится, что родителям она по душе, привыкнут немного и будут жить все душа в душу. Эйлин не знала, верит ли в это Мора, но, когда Эхри склонялся к ней и что-то тихонько шептал на ухо, старшая точно обо всех тревогах забывала. А потому Лина нисколько не сомневалась, что свадьба у старшей сестрицы будет чудесная, а жизнь с Эхри и того лучше. А пока они вовсю к той свадьбе готовились.
Надоедать будущим родственникам по пустякам скромница Мора не хотела. Сказала, мол, сами справимся. И Эйлин в этом не сомневалась.
Во всей это предпраздничной кутерьме как-то забылось всё то, жуткое, с чего и начались эти разговоры о свадьбе. Отец сперва решил, что нельзя уезжать, пока Мору замуж не отдали. А потом и вовсе перестал про отъезд говорить.
Конечно, прошло всего два дня, и вполне возможно, что после свадьбы папа снова про это вспомнит. Но Эйлин надеялась, что ещё через две недели мысли о бегстве его покинут окончательно. Лишь бы только за это время эти, из Леса, не дали ему ещё один повод засобираться в дорогу.
Вот, к примеру, эти колдовские цветы… Это, конечно, не след от когтей, но если отец увидит в руках у Лины сидские незабудки… Пожалуй, он и свадьбы Моры не дождётся.
На третье утро Эйлин, направляясь к своему окну, уже привычно издали высматривала небесно-голубое чудо. Но цветов на месте не оказалось. Эйлин удивилась, тут же расстроилась, и тотчас себя обругала мысленно. Вот же глупость – сама вчера требовала, чтобы никаких больше цветов, а теперь расстроилась до слёз, что их не обнаружила. Может, завалились куда-то?
Эйлин оглядела всё хорошенько, даже сунула нос в пушистый куст ромашек.
И тут позади раздался удивлённый голос отца:
– Эйлин… Ты чего там потеряла?
Лина подскочила и развернулась проворно.
– Я… Ничего… Смотрю… прополоть может…
– Что прополоть? – удивлённо нахмурился отец. – Ромашки?
– Ну… да… зачем нам тут сорная трава… – нелепо протянула Лина, пожав плечиками.
– В огород лучше ступай, а тут брось эти глупости! – усмехнулся тот.
– Хорошо, папочка! – Эйлин послушно кивнула и взялась открывать ставни.
Отец ещё потоптался немного рядом, потом ушёл в сарай. А Эйлин уже намерилась шагать в огород – раз уж пообещала, надо теперь прополкой заняться, но тут взгляд её выхватил что-то необычное…
Лина оглянулась и застыла – на подоконнике снова лежали незабудки. Ещё мгновение назад их не было, и вот! Откуда они взялись?
Эйлин с ужасом подумала, что их вполне мог обнаружить отец, появись они здесь немногим раньше. И тотчас изумлённо распахнула глаза, сообразив, что, должно быть, как раз из-за отца цветы сегодня появились только сейчас, когда он уже ушёл и не мог их увидеть.
С этим нужно было что-то делать… Срочно! Пока эти шалости фейри не закончились тем, что её увезут из дома.
Эйлин прижала к груди незабудки и бросилась прочь от дома – не в огород, а в Лес.
Сегодня, оказавшись на берегу Даглы, она не кричала, не фыркала и не пыталась ругаться. Всё это уже было, и совсем не помогло.
Так, может быть, стоит просто договориться по-хорошему.
Она на миг застыла, всматриваясь в безмолвный сумрачный Лес, и только потом заговорила.
– Я принесла ваши цветы обратно. Они очень красивые… Мне нравятся. Но, пожалуйста… не надо их больше приносить! Я очень прошу! Сегодня их едва не увидел отец… А он и так за меня тревожиться после того… ну… когда появился тот след, на моём окне. Не надо его пугать!
Она ещё хотела сказать, что если они не оставят её в покое, то отец непременно увезёт дочь из Нокдагли, а она очень хочет остаться здесь… Но Эйлин вовремя прикусила себе язык.
Наверное, не стоит об этом говорить сидам. Вдруг они разозлятся на отца, и нарушат свой договор, и заберут её раньше срока.
Испугавшись этой мысли, Эйлин больше ничего не стала добавлять, лишь ещё раз сказала, прижав к груди цветы:
– Благодарю! Но больше не надо…
И снова бросила незабудки в реку. На этот раз без злости, скорее, с грустью.
Потом развернулась и медленно пошла прочь.
Но буквально через несколько шагов Эйлин остановилась. Ей почудился какой-то необычный звук – то ли писк, то ли свист. Где-то совсем рядом, в траве…
Эйлин огляделась удивлённо, пытаясь понять, что это такое. Писк повторился.
И Лина торопливо бросилась к старому кряжистому дубу, у корней которого темнела небольшая нора.
***
Эйлин пробралась сквозь высокие, буйные поросли, намочив подол юбки. Мокрые от росы ноги мгновенно застыли, но сейчас Лина на это не обращала внимание.
Здесь, в тени дерева, травы были реже и ниже, и в глаза бросились тёмные, как вишня, пятна крови, расползшиеся по листьям и земле. Взгляд Эйлин скользнул по этому кровавому следу – он вёл в ту самую нору.
Хотя… норой это сложно было назвать. Вряд ли ямку выкопал какой-то зверь. Скорее небольшую промоину сотворил дождь или весенние ручьи. Но сейчас там, в глубине, явно прятался кто-то живой…
Эйлин заметила какое-то движение, а потом снова услышала уже знакомый жалобный писк.
– Эй! Ты кто? Выходи, не бойся! Я тебя не обижу, – тихо позвала она.
На самом деле, Лина сама боялась… Мало ли, кто там прячется в темноте. Да ещё у самой Границы с Лесом.
Вдруг там притаился кто-то из коварных фейри. Если верить сказкам, эти проказники частенько заманивали людей, как раз играя на их жалости. Впрочем, гораздо чаще – на жадности. А ещё фейри умели влюбить в себя раз и навсегда…
Эйлин снова вспомнила цветы, что каждый день появлялись на её окне. Может, это тоже попытка зачаровать её, заманить в запретный мир Дивного Народа.
От мыслей о цветах и фейри её отвлёк шорох под корнями дуба. В темноте снова кто-то шевельнулся, а потом на свет показалась остренькая буро-рыжая мордочка. Крохотная горошинка носа шевельнулась, смешно задёргались тонкие усики. И тёмные бусинки глаз внимательно уставились на Эйлин.
– Ой! – ахнула она. – Какой ты… Иди ко мне скорее!
Зверёк ещё немного высунулся из своего укрытия, теперь уже Эйлин видела округлые торчащие ушки, длинное тело, смешные лапки с длинными пальчиками.
– Кро-о-о-ха… – нежно протянула Эйлин.
Лина хотела погладить свою находку, но зверёк, недовольно чирикнув, дёрнулся и снова спрятался в темноте.
– Не бойся! Иди ко мне! – снова позвала Эйлин.
Через несколько мгновений, он вернулся. Осмелев, выбрался из норы почти полностью. Оказалось, что это маленький горностай. А ещё…
Теперь Эйлин увидела, что его светлое брюшко испачкано кровью, а на спине местами вырвана шерсть, и видны свежие раны.
– Бедненький! – сердце Эйлин сдавило от жалости. – Кто это тебя так? Собака напала? А может этот противный ворон, что вечно за мной следит? Иди ко мне! Я тебя не брошу, мой хороший.
Удивительное дело, но дикий зверёныш, словно понял то, что она говорила – подошёл ближе и смело скользнул в протянутую ладонь. Он весь уместился в её руке, только длинный хвост с чёрным кончиком свешивался вниз.
Эйлин осторожно прижала малыша к груди, ласково гладила его по голове, не касаясь израненной спинки. Она так отчаянно хотела ему помочь, но не представляла, как нужно лечить такого кроху.
Лина и сама не поняла, что произошло дальше, как это желание вдруг переросло в нечто большее, в уверенность, что помочь она всё-таки может…
По всему телу, от пальцев ног до макушки, прокатилась странная дрожь, стало вдруг так жарко, будто Эйлин подошла слишком близко к очагу, правую ладонь закололо невидимыми иголочками…
Лина вдруг почувствовала, как это намерение помочь из туманного желания превращается в ощутимое живительное тепло, которое сочится с кончиков её пальцев, льётся потоком света. На миг ей даже почудилось, что её ладонь засветилась. Но это уже казалось совсем невероятным.
Теперь Лина несколько раз осторожно, почти не касаясь, провела вдоль всего тельца зверька…
Малыш-горностай запищал что-то в ответ на её ласку, закопошился в ладони.
А Эйлин лишь изумлённо хлопала глазками, разглядывая его шкурку – совершенно гладкую, непотрёпанную, без ран и даже без царапин.
– Ой! Это как же? – проронила Лина.
А зверёк вытянул длинную шею, заглядывая ей в лицо непроницаемыми тёмными глазками.
Эйлин, всё ещё изумлённая, повинуясь внезапному порыву души, оглянулась почему-то на Лес.
– Это вы сделали, или я? – спросила она громко, но ей, как обычно, никто не ответил.
Эйлин погладила одним пальчиком горностая между ушками.
– Ну и ладно! Пусть молчат… Не очень-то и хотелось. У меня теперь есть, с кем поговорить… Будешь моим другом? Хочешь, я тебя заберу с собой?
Малыш не возражал. По крайней мере, так показалось Эйлин.
Она поднялась с колен, прижимая его к груди, и побрела к дому, негромко болтая с новым знакомым.
– Сейчас я тебе покажу, где живу… Тебе у нас понравится. Надо тебе имя придумать… Без имени как-то плохо… Вот я – Эйлин! А ты будешь… Флинн! Хочешь?
Определённо ему нравилось.
***
– Это что ещё такое? – воскликнул отец, увидев спящего зверька.
Эйлин взяла ненужную дырявую корзинку, застелила старой шалью, и горностай с удовольствием забрался в это «гнездышко».
– Это Флинн, – представила Эйлин. – Он – мой друг. Его чья-то собака покусала. И я его забрала домой, ну, пока он поправится.
О том, что раны зверька уже зажили самым чудесным образом, Лина, разумеется, промолчала. К счастью, отец тщательно рассматривать не стал. А доказательством её слов послужили остатки запекшейся крови на шерсти Флинна. Они ещё были заметны, хотя Эйлин и старалась оттереть.
– Лина, ты как придумаешь что-нибудь! – покачал головой отец. – Разве можно горностая в дом приносить? Он нам всех куриц подавит. И нам, и соседям…
– Никого он не тронет! – надула губки Эйлин. – Флинн умный. Я ему скажу, что нельзя, и он не будет. Он зато мышей ловить умеет. Уже одну притащил. Это же хорошо, что он будет охотиться на мышей. А то кот наш уже такой старенький, что ему лень. Правда же, Пушин?
Кот приподнял на миг голову, щуря огромные жёлтые глаза, моргнул согласно и снова свернулся клубочком.
Наверное, ему, как и папе, не нравилось новое соседство, но Эйлин сразу погрозила коту пальчиком и велела не трогать нового жильца, и Пушину осталось только смириться.
– Эйлин, – расхохотался отец, – ты, вправду, думаешь, что они тебя понимают? С котом поговорила, с горностаем договорилась… Какая же ты у меня ещё маленькая!