Незабудки для Эйлин

12 Сны на рассвете

Мора

Она выскочила из дома и бросилась прочь, сама не зная, куда и зачем бежала. Слёзы застилали глаза. На шее словно петлю затянули, так саднило внутри, так болезненно сдавило грудь и горло, что ни вдохнуть толком не получалось, ни разрыдаться.

В отчаянии Мора бросилась к реке – не туда, где она плескалась почти сразу за воротами, где ненавистный Лес подступал так близко, и, разумеется, не туда, где обычно толпились все деревенские. А туда, где никто её не увидит, не найдёт.

Она бежала, не разбирая дороги, проскальзывая между гибких ветвей ивовых зарослей, пока не выскочила на пологий берег. Здесь нередко поили скот, и узоры всевозможных копыт разукрасили утоптанную землю.

Мора посмотрела на тягучие сонные воды, такие тёмные, такие спокойные, такие безразличные к людским бедам, и наконец-то разрыдалась безутешно.

Опустившись на старый кряжистый пень, потемневший от сырости и времени, она всё плакала и плакала, но слёз не становилось меньше.

«Сестра твоя… как эта река… Тихая, кроткая, сдержанная… Но разве не в этом её сила?»

Сила? Нет в ней никакой силы!

Слабачка и трусиха. Разве она посмеет ослушаться отца? Да никогда!

Вместо того чтобы бороться за своё, она позорно сбежала.

Сейчас поревёт…и пойдёт собирать вещи в дорогу. И не упрекнёт младшую ни словом, и даже вздохом не покажет отцу, что своим решением он вырвал ей душу.

Разве могла она представить, что вся её жизнь, все её мечты и надежды будут уничтожены вот так – за один день, за один миг, парой слов. Она понимала, что у Джерарда нет выбора, понимала, что надо спасать Лину, что жизнь сестрёнки важнее, чем какая-то там любовь, которой и нет вовсе, которую она сама себе придумала.

Но как же сейчас хотелось выть от тоски и безнадёжности.

Мора уже давно не была ребёнком – пришлось повзрослеть рано, и в облаках она никогда не витала. А потому прекрасно понимала, что она совсем не пара Эхри.

Он ведь вон какой – глаз не оторвать! Сердце замирает в груди от одного светлого взгляда, будто к весенним небесам голову поднимаешь. А эти плечи, спина… когда он так жестоко разгуливает без рубахи у реки или на покосе!

Мора краснела от одних лишь воспоминаний о нём, и странные, непривычные ощущения расползались по юному телу, скручивая жилы в узлы пугающих, тайных желаний.

Каждый вечер, засыпая, она вспоминала о нём – любое мгновение рядом, случайная встреча, мимолётный взгляд – всё это было для неё дороже любых сокровищ мира. Закрывая глаза, она мысленно желала ему доброй ночи и представляла, как он обнимет её своими горячими, сильными руками. Отчего-то Авонмора была уверена, что ладони у него горячие. И ей самой становилось нестерпимо жарко от этих мыслей. И казалось, что он, и правда, лежит рядом, и она чувствует его осторожные, ласковые прикосновения.

Но не только в стати его и красоте видела Мора особую прелесть…

Она чувствовала, что сердце у него доброе, справедливое. Не в первый раз уже Эхри вступался за неё, сам не ведая, какой счастливой делал в этот миг. Она была готова стерпеть любые насмешки ради того, чтобы он снова её защищал, оберегал от задир.

А ещё Эхри умён – к нему с уважением относились и друзья-ровесники, и многие старшие мужчины. В руках его любое дело спорилось. А как он танцевал и пел на праздниках…

Пожалуй, у него вовсе не было никаких недостатков, или это Мора их замечать не желала. Ведь когда любишь всей душой, и недостатки превращаются в достоинства.

А в том, что она любит Эхри, Мора нисколько не сомневалась.

Как не сомневалась и в том, что им никогда не быть вместе.

Куда ей до него? Она ведь самая обычная: фигура как фигура – не толстая, не худая, обычное лицо, ещё и с веснушками, обычные серые глаза, и волосы просто русые. Не такая яркая, как Эйлин – вот та будет настоящей красавицей уже через пару лет, не такая бойкая, как противная Пегги, у неё нет такой пышной груди, как у первой деревенской красотки Кейтлин.

А ещё про неё болтают столько гадостей, что остаётся только удивляться, как у сплетников ещё мозоли на языках не вскочили. Сколько лет уж нет её матери в Нокдагли, а молва всё не утихает. Да и про вторую жену отца тоже поговорить любят. Все знают, что в доме Джерарда нечисто.

Так зачем Эхри такая невеста? Чтобы и про него болтать стали?

Нет, конечно, он никогда не позовёт её замуж.

Но Мора с этим давно смирилась.

Хотя порой, когда изредка встречались их взгляды, Авонморе чудилась в его небесных глазах такая затаённая нежность, что сердце сразу билось в груди пугливой птичкой, и так хотелось поверить в невозможное. В то, что и он хоть чуточку тоже любит её.

И всё-таки Море вполне хватало для счастья и того, что она видела его почти каждый день, слышала его чарующий голос и смех, а иногда он даже улыбался ей или говорил что-то.

А в самые невероятные дни случалось что-то такое… вот как тогда, на реке… когда он сам заговорил с ними, и даже помог донести тяжёлую корзину.

Она была готова довольствоваться этими крохами счастья.

Но судьба решила отобрать и их…

Как же это жестоко!

Они уедут из Нокдагли, и она навсегда потеряет Эхри.

Пусть он никогда и не был её Эхри. Но теперь… она лишится последней радости, что ещё была у неё.

Никогда больше он не улыбнётся ей, никогда она не узнает, как умеют обнимать его сильные, горячие руки. Он не подарит ей ни одного поцелуя. Она проживёт всю свою жизнь в одиночестве, не в силах забыть свою первую любовь. У неё никогда не будет сына с глазами цвета неба.

Её ждёт пустая, тусклая жизнь, лишённая солнца по имени Эхри…

Зашумели кусты слева, и Мора испуганно подняла голову – только бы это была чья-то коза или хрюшка. Лишь бы никто не застал её тут в слезах, с красным лицом и дрожащими губами!

Она ведь сбежала, чтобы никто не видел её унизительной слабости.

Но этот шелест в ивах это точно не ветерок – кто-то идёт…

Мора попыталась выровнять дыхание и стереть слёзы, хоть это и было почти бесполезно.

Она ожидала чего угодно, но только не того, что случилось через мгновение.

Хлёсткие ветви с длинными узкими листьями расступились, и из них вынырнул Эхри.

Мора, онемев, глядела на него. А задумчивый юноша даже не сразу увидел её, сидящую на пне.

Но заметив, встал как вкопанный, изумлённо распахнул свои невероятные глаза.

– Мора… – удивлённо выдохнул он, и её собственное имя, слетевшее с его языка, рассыпалось мурашками по коже. – Ты чего здесь? Тебя обидел кто-то?

Он вмиг оказался рядом, с тревогой заглянул в её заплаканное лицо.

Но Авонмора не в силах была сейчас ответить, только смотрела так, будто от него зависела её жизнь. Вот уйди он сейчас, и сердце её разорвётся в то же мгновение!

***

Всё-таки верно говорят, что жизнь идёт по кругу, всё повторяется снова…

Двадцать лет назад, здесь, на берегу, ровно на этом месте, вот также сидела её заплаканная мать, а растерянный Джерард задавал ей такой же вопрос, почти слово в слово…

Но Мора об этом, конечно, знать не могла. И Эхри тоже.

Здесь и сейчас они творили свою собственную судьбу.

***

– Ты почему плачешь? Снова Пегги?

Брови Эхри гневно сдвинулись к переносице, а рука… неожиданно коснулась волос Моры.

И она вовсе забыла, что умеет разговаривать, и что нужно ему ответить. Его пальцы скользили по её голове так ласково, осторожно, мягко… Мора даже не думала, что такими большими, сильными руками можно прикасаться так! Казалось, ещё мгновение, и она замурлычет под этой тёплой ладонью.

Но вместо этого она тихонько всхлипнула и безмолвно покачала головой.

– Тогда кто? – не отступил Эхри. – Ты только скажи! Я им всем устрою…

Он вскинул подбородок, готовый хоть сейчас в бой. В бой за её честь!

Подумать только! Так ведь только в сказках бывает или песнях.

На сердце вдруг стало так светло и легко, благодарность и нежность изгнали прочь и отчаяние, и горечь.

– Вряд ли ты станешь драться с моим отцом… – улыбнулась она робко.

Эхри удивлённо отпрянул, растерянно захлопал ресницами, а потом, снова нахмурившись, пробурчал:

– Так это Джерард тебя обидел? Нет, с ним, конечно, не буду… – а потом снова вскинул взгляд и поспешно добавил, – но и ему не позволю! Я с ним поговорю. По-мужски. Пусть знает, что за тебя есть кому заступиться…

– Мы уезжаем, – выпалила Мора и судорожно вздохнула.

– Что?

Эхри рухнул к её ногам – опустился на колени, прямо на землю, не заботясь о чистоте одежды. Смотрел изумлённо прямо в лицо. Море даже показалось, что он немного побледнел.

– Уезжаем из Нокдагли, – со вздохом повторила она. – Насовсем. Отец так решил. Сегодня.

– Что-то случилось… – понял Эхри.

Он наконец-то вышел из оцепенения и даже голову понурил.

– Да… Есть причина. Так нужно… Ради Эйлин.

Услыхав имя сестры, Эхри снова поднял голову, посмотрел как-то странно, внимательно, словно размышляя над чем-то.

– Но… если… причина в Эйлин… – он покусывал губы, с трудом подыскивая слова, – то… ты же можешь остаться…

– Я? – растерялась Мора. – Как же я без них?

А дальше…

Она лишь ошеломлённо смотрела, как он вдруг вцепился в её руки, просто утонувшие в его больших жарких ладонях. Авонмора успела рассеянно подумать, что они у Эхри точно такие, как она и думала.

А он, стиснув её пальцы, глядя прямо в глаза, вдруг сказал твёрдо, решительно:

– Не уезжай! Слышишь? Очень прошу! Оставайся, Мора!

– Остаться? – шёпотом повторила она. – Но я же… совсем одна… У меня никого здесь нет…

Это, конечно, было не совсем так. Имелась родня со стороны матери, но они к Море всегда относились хуже некуда.

– У тебя есть я, – сказал вдруг Эхри так спокойно, по-взрослому, что Авонмора сразу поверила.

Одна его рука всё ещё удерживала её холодные от волнения пальцы, а другая потянулась к лицу Моры. Он заправил за ушко светлую прядь, провел, едва касаясь, пальцами по её щеке, осторожно стирая слёзы.

– Выйдешь за меня? – у него даже голос не дрогнул, а Море почудилось, что в груди вспыхнуло что-то яркое и жаркое, как солнце в полдень.

Мора не могла ответить, язык не слушался, а он ждал терпеливо, лишь руки дрожали чуть-чуть, едва уловимо, но она это чувствовала. Она и сама дрожала.

А Эхри ждал, и взгляд не отводил…

И было в этих светлых глазах столько надежды и нежности, что она снова поверила.

Улыбнулась смущённо и просто кивнула.

– Мо-о-о-р-а-а-а… – протянул он восхищённо.

На лице Эхре расцвела такая счастливая улыбка, что он сделался ещё красивее, чем всегда. А Мора подумала, что она готова любить его всю жизнь за одни только эти ямочки на щеках.

Как это всё похоже на сон… Он рядом, держит её за руки, говорит с ней, улыбается…

И… теперь она его невеста… Она невеста Эхри? Разве такое возможно?

Мора совершенно потерялась от нахлынувших чувств, и даже не сразу поняла, что происходит, когда вторая рука Эхри тоже коснулась её щеки.

Он взял её лицо в свои ладони, нежно поглаживая кончиками пальцев, потянулся к ней, и быстро, не дав опомниться, сбежать или отвернуться, коснулся губами её губ, едва-едва.

Мора ахнула изумлённо, тем самым приоткрыв ротик, и тотчас почувствовала, как губы Эхри становятся настойчивее, а поцелуй всё жарче. Он не спешил отпустить её, нежно терзая губы, запуская пальцы в волосы, прильнув так близко горячей мощной грудью.

А она робко гладила его шею и плечи, неумело отвечая его губам, но с каждым мгновением наслаждаясь всё больше впервые познанным чудом. Ведь первый поцелуй любви – это настоящее чудо.

Дыхание сбивалось, сердце заходилось в груди, колени дрожали, голова шла кругом…

Мора так боялась, что сейчас просто лишится чувств, или снова расплачется от разрывавшего душу ощущения безграничного счастья, или сделает что-то не так…

Но Эхри, отстранившись наконец, посмотрел на неё с таким искренним восторгом, что Авонмора сразу поняла – Эхри тоже понравилось целоваться. Глаза его сияли.

– Мо-о-о-ра, – шепнул он, опьяненный счастьем, снова взяв её лицо в ладони, замерев совсем рядом – глаза в глаза, – какая же ты нежная, красавица моя! Ла-а-а-сковая… Ну точь-в-точь котёнок!

Он прижался лбом к её лбу.

– Как же я люблю тебя!

Мора всё-таки не сдержала слёз. Всхлипнула, осмелев, погладила его по чуть колючей щеке.

– А я люблю тебя…

– Правда? – Эхри снова улыбнулся ярче солнца, фыркнув, смущённо растрепал волосы. – А я так боялся, что откажешь! Чуть счастье своё не упустил! Лугнасада[1] хотел дождаться… Надеялся, может, хоть в праздник согласишься. А то ведь, казалось, ты и смотреть в мою сторону не хотела…

– Не хотела? – ахнула совершенно искренне Мора. – Да я просто не смела! Я думала, ты меня и не замечаешь даже…

– Как же тебя не замечать можно? – умилённо покачал он головой. Затих, глядя неотрывно в глаза, потом шепнул чуть хрипло: – Красавица моя! Давно никого, кроме тебя, не вижу… Обещаю – никогда не пожалеешь, что моей стать согласилась! Мора, нежная моя…

На второй поцелуй она уже сама откликнулась, сразу. Охотно льнула к его губам, зарывалась ослабевшими пальцами в волосы, таяла в его крепких объятиях, с изумлением осознавая, что всё это не волшебный сон, который исчезнет с рассветом, что Эхри – настоящий.

И он теперь… её Эхри!

А любимый оторвался с трудом от её губ, вздохнул шумно и резко поднялся в полный рост.

– Идём!

– Куда? – Мора растерянно смотрела на протянутую руку.

Авонмора за ним бы и на край света пошла, и даже в Зачарованный Лес, но голова до сих пор кружилась от поцелуя, и она не могла понять, что задумал любимый.

– К Джерарду, конечно! – пожал плечами Эхри.

– Ой, – подскочила испуганно Мора, – а может… не надо сейчас…

– А когда же? – благодушно проворчал Эхри. – Когда он тебя отсюда увезёт? Хочешь, чтобы я тебя по всему свету искал?

– А ты бы искал? – краснея, спросила Мора.

Эхри приостановился, крепче сжал её руку, качнул головой.

– Нет, не искал бы! – улыбнулся. – Я не буду тебя искать, Мора, потому что я тебя просто не отпущу. Не могу я тебя потерять, моя нежная! Ты теперь у меня вот здесь, – он приложил руку к груди, – в самом сердце, навсегда…

***

[1] Праздник первого урожая зерна и «пора свадеб», праздновался в первых числах августа

13 Сны на рассвете

Джерард

Эхри явился не один, а с Морой. Держал её за руку и решительно шёл к дому.

Что ж, выходит, Эйлин поняла всё верно.

Щеки Авонморы, румяные, как яблоки осенью, сказали Джерри больше, чем любые слова и объяснения.

Ох, лишь бы не ошиблась девочка!

Ничего плохого про этого парнишку Джерард припомнить не мог, но сердце всё равно сжалось тревожно, ведь сейчас нужно будет судьбу старшей решать, и как тут всё разглядеть, как выбрать. В своей жизни он уже порядочно ошибок наделал, и так отчаянно хотелось, чтобы хоть у дочерей всё сложилось по-другому.

Вошли они храбро, но потом всё-таки на пороге замешкались. Мора смутилась, глаза опустила в пол. А Эхри быстро взял себя в руки – расправил плечи, поклонился слегка.

– Доброго дня, Джерард! Пусть боги благословят твой дом и твою землю!

Мальчишка держался молодцом, лишь голос чуть дрогнул, но вида не подал, что робеет. Это Джерри определённо нравилось.

– И тебе доброго дня, Эхри! Благодарю. Проходи, присаживайся, угощайся! – Джерард указал на стол.

Мора тотчас метнулась к очагу, но он окликнул её и велел сесть рядом на лавку, а поухаживать за гостем, подмигнув, попросил Эйлин. Младшая с удовольствием взялась строить из себя хозяюшку, но так и поглядывала на сестру и внезапного гостя с лукавой улыбкой – ждала, когда до дела дойдёт. Подав всё, что нужно, Эйлин отошла в сторону, но внимательно слушала.

– Вижу, у тебя ко мне разговор… – Джерри решил не лютовать и помочь немного гостю.

Эхри поспешно кивнул и наконец заговорил:

– Я пришёл говорить о Море… Мне очень нравится твоя дочь. Давно нравится. И я хочу, чтобы она стала мне женой и хозяйкой моего дома. Ты знаешь, Джерард, у меня есть куда привести невесту. У меня есть своя земля, скот. И работы я не боюсь. Отец всему научил. В моём доме она никогда не узнает, что такое голод и нужда. Я буду заботиться о ней. Обещаю! – Эхри вздохнул и выпалил: – Мора сказала, что ты хочешь уехать… А я попросил её остаться. Она… Я её люблю. Не забирай её, позволь остаться здесь, в Нокдагли, со мной, стать мне женой! Благослови нас, прошу!

Джерард не выдержал его прямого пылающего взгляда…

Да, этот мальчишка далеко пойдёт! Очень может быть, что однажды он займёт место старейшины Грейди. Так молод, но знает, чего хочет, и готов за это сражаться.

Это хорошо, очень хорошо. Ведь за Мору ему точно придётся заступаться не раз. Даже став замужней, она не избавится от дурной славы своей матери. Скорее всего, теперь за ней будут следить ещё пристальнее, пытаться очернить, подловить на чём-то. Просто из зависти.

С годами, конечно, сплетни утихнут. Если всё у них с Эхри будет ладно, со временем завистницам надоест, станет скучно болтать. Но это когда ещё будет…

Джерард посмотрел на Мору, скромно притихшую рядом с юношей.

А красивая будет пара! Он, как могучее дерево, прочно держится корнями за родную землю, она рядом с ним кажется тонкой веточкой, былинкой, несмотря на то, что Мору нельзя назвать хрупкой – крепкая, сильная, здоровая девица, привычная к работе и домашних хлопотам.

Но рядом с ним… какая-то особая женственность и мягкость вдруг проснулась в девочке. Так и льнёт кошкой к плечу Эхри, готова вот-вот коснуться, голову положить. Джерри видел, что лишь его присутствие удерживает этих двоих на расстоянии.

И ведь всё равно под столом руки сплели, держатся друг за друга. Неужто думают, что он этого не замечает?

То, что держатся… это хорошо, это правильно.

– Мора, – окликнул он дочь, и та пугливо распахнула глаза. – Что скажешь? Поверишь ему? Сама слышала – говорит, что любит, что беречь станет. Как думаешь, правду говорит?

– Конечно, – застенчиво улыбнулась она. – Отец, конечно, верю. Я знаю, что Эхри не обманет. Мне так сердце говорит.

– Любишь его? – добродушно усмехнулся Джерард, хотя можно было уже и не спрашивать.

Мора посмотрела на жениха, тот на неё, и оба покраснели, как маки.

– Очень, – тихо призналась она.

Джерард вздохнул и хлебнул из кружки.

– Ну… коли так… ступайте-ка, девчата, во двор, а мы тут с глазу на глаз потолкуем! – велел он.

Мора и Эйлин поспешно подскочили, лица у обеих сразу застыли, как из камня высеченные. Но спорить не стали – ушли.

Эхри тоже напрягся, даже дышать перестал, смотрел выжидающе… Видно, испугался, что Джерард сейчас откажет.

– Знаешь, что я больше всего ненавижу? – издалека начал Джерард. – Враньё!

– Я сказал правду, – побледнев, перебил его Эхри. – Могу жизнью поклясться, что я Мору люблю. И не обижу. Я видел, как она сегодня плакала, а я хочу, чтобы она улыбалась. Почему вы мне не верите?

– Разве я сказал, что не верю? – пожал плечами Джерри. – Вот тебе-то сейчас я очень даже верю. Только, Эхри, жизнь прожить не так-то просто. Это тебе не один день помиловаться… Всякое бывает. Ты должен понимать, что легко вам с Морой не будет. Ты знаешь, всякое про нашу семью болтают…

– Мне всё равно! – отрезал Эхри.

– А ведь то, что болтают, правда, – зло хмыкнул Джерри. – Мать Моры врала мне с самого начала – обманом женила, гуляла от меня с другим, не сказала, что дочь его. Всё это правда, парень! И я её за это ненавидел. За враньё! А ведь я её тоже любил. Сперва. И знаешь, что самое глупое – скажи она мне правду, я взял бы её всё равно, и с дитём, и любил бы, и не попрекнул. Но она опутала меня ложью, и эта ложь убила всё доброе и светлое, что было тогда у меня в душе.

– Мора не её мать! – процедил сквозь зубы Эхри. – Она не такая.

– Она не такая, – кивнул Джерард. – Я рад, что ты это понял. Не знаю, как так вышло, но она не взяла ничего от своей матери и отца. Она добрая, чистая, умная девочка. Она не станет лгать тебе. И будет самой верной и любящей женой, если ты того стоишь. И это хорошо, что ты всё понимаешь. Я прошу лишь об одном – запомни это навсегда! Запомни, что говорил мне сейчас, как её защищал! И когда кто-то станет поливать её грязью, станет на неё наговаривать, очернять в твоих глазах, помни, что Мора – это не её мать! И верь ей, как веришь сейчас!

– Обещаю! – со вздохом кивнул Эхри.

– Знаешь, зачем я всё это говорю тебе? – помолчав, продолжил Джерри. – Моя жизнь с Дервлой началась со вранья. Тебе я такой судьбы не хочу. Поэтому говорю всё, как есть. А уж тебе решать, готов ли ты это принять, готов ли с этим жить. Ты должен понимать, что тебе достанется лучшая жена на свете, но люди всё равно будут шептаться о ней у тебя за спиной, а кто-то станет надсмехаться в глаза. И прежде чем я скажу, что отдаю тебе Авонмору, спроси себя, готов ли ты мириться с этим, готов ли защищать её всю жизнь от этих нападок? А ещё… то, что болтают про мою младшую дочь, тоже правда. Её мать была из Дивного Народа. И соседи нас побаиваются и обходят стороной не просто так. Ты, конечно, берёшь в свой дом не Эйлин. И вообще, скорее всего, мы с младшей дочерью отсюда всё-таки уедем. Но об этом тебе тоже стоит знать. Не испугаешься связаться с таким семейством? Это ведь опасно. Козни фейри могут коснуться не только Эйлин или меня, но и её родни. Так что… хорошенько подумай, Эхри, на что ты соглашаешься!

– Не надо меня запугивать! Я всё давно решил и не отступлю, – твёрдо заверил Эхри. – Справимся! Я свою жену защитить смогу. А если вам с Эйлин будет помощь нужна, так тоже не откажу. Только мою Мору отдайте! Нет мне жизни без неё. Джерард, если ты её увезешь, я с вами поеду! Следом увяжусь, но не отпущу!

– Ишь ты! Настырный какой! Зачем же мне её увозить, если счастье её здесь. В чужом краю неизвестно ещё, что нас ждёт. А здесь… я буду уверен, что Мора в надёжных руках.

– Так благословляете? – не веря своему счастью, ахнул Эхри.

– Благословляю, – усмехнулся Джерард. – Зови скорее свою невесту обратно в дом!

***

14 Сны на рассвете

Эйлин

Лина взобралась на изгородь и, усевшись, на широкую жердь, болтала ногами.

Мора стояла рядом, молчала, неотрывно глядя на крыльцо дома. Отсюда им было не видно и не слышно, о чём говорили мужчины, но казалось, старшая и сквозь стены могла разглядеть.

– Не бойся ты так! Всё будет хорошо, – беззаботно заверила Эйлин. – Я сказала папе, что у вас любовь. Он обязательно разрешит вам пожениться…

Мора бросила на неё короткий взгляд и мгновенно покраснела ещё сильнее, прижала ладони к рдеющим щекам.

– Ой! А у вас же, значит, маленький будет! – от осенившей её мысли Эйлин едва не свалилась с забора. – Дашь мне понянчить?