Сафари (Путевые записки влюбленной бабушки)

Маленькая немка мюсли ест, на мою тарелку брезгливо морщится. Ну и морщись! А мне все равно вкусно…

Формуляр уверенной рукой и с чувством собственного достоинства сдала даме-хозяйке. Им, оказывается, телефон был важнее, чем номер полиса, и я подозреваю, что можно было бы просто любой написать, даже и не лечащего врача.

Как и наметила вчера, стала имена запоминать, но не все сразу – я в отпуске, мне перенапрягаться нельзя. Немку с пушистыми волосами, оказывается, Машей зовут. Как это я вчера не уловила? На русские имена мода уже давно пошла и все еще не проходит.

– Маша, значит – Мария?

– Нет, Маша, не Мария.

Ну вот, смех с ними. Они берут наши уменьшительные имена: Катя, Маша, Таня и часто понятия не имеют, что это производные от Екатерины, Марии и так далее. Маша так Маша.

Места в первом ряду в салоне вездехода уже все заняли, попросилась в кабину, взобралась по ступенькам, умостилась, и мы поехали. За воротами гид громко сказала, обращаясь ко всем:

– Доброе утро, Вездеход Одиннадцать!

Мы хором прокричали:

– Доброе утро, Вездеход Одиннадцать!

И в этом хоре отчетливо прозвучало, что теперь мы не каждый по себе, теперь мы – одно целое! Давно у меня что-то такого чувства общинной принадлежности не было.

Пока ехали по окрестностям Йоханнесбурга, создалось впечатление, что Африка населена белыми легковыми автомобилями, чистенькими и блестящими, и черными африканцами, толпами и в одиночку идущими по обочинам дорог. И те, и другие, как и мы – ранние пташки. Нет, встречаются и автомобили других цветов: черные Мерседесы, красные Тойоты и другие шикарные машины, но большинство – белые. Попыталась рассмотреть, кто в них едет, – попадаются и черные, а те, кто пешком – все черные.

Какие богатые усадьбы! Дома, сады! А это? Опять? Мне еще нигде не приходилось видеть, чтобы на протяжении нескольких минут езды холмы были застроены домиками абсолютно одного и того же типа. Потом где-нибудь в другом месте опять на протяжении нескольких минут езды – опять совершенно одинаковыми домиками другого типа.

Первые трущобы подействовали, как ушат ледяной воды. Я почему-то под трущобами представляла себе то, что показывают в американских фильмах: мрачные многоэтажные кирпичные дома с выбитыми стеклами, заброшенные склады… Какой там дома! Тут это – очкуры для кур или конуры для собак. Такие разве что в захудалой русской деревне сыщешь. Люди, исключительно черные, жгут маленькие костерки, греются или варят что-то. Мусор, наши помойки и то краше. Долго не могла согреться.

Гид, теперь она наш шофер, за рулем вездехода кажется крохотной, но как ловко она этим монстром управляет! Дороги – всем бы такие!

Мне в шею дует! Между кабиной и салоном нет стекла, наверное, чтобы гиду было проще с группой общаться, а муфта, которая кабину с салоном соединяла, штука такая в гармошку, в одном месте оторвана. Похоже, что вездеход наш уже повидал виды. Надеваю на себя все, что оказалось в рюкзаке.

За окном опять жилые, не знаю, как это назвать, но это не кварталы, не населенные пункты, это опять же, как что-то по холмам не то разлилось, не то расползлось. Маленькие домики, абсолютно одинаковые, и ни крыльца тебе, ни палисадника, просто дверь посередине и по одному окну по обе стороны от нее. Зелени вообще никакой. И стоят домики почти вплотную друг к другу, но каждый сам по себе.

Медленно обгоняем грузовик, набитый мешками, с рядком африканцев у кабины. Мне глаза сейчас куда девать, отвернуться или смотреть на них?! Они же видят, что мы иностранцы, на таких громадных вездеходах только туристы тут ездят. Им холодно, а мы в тепле, если не считать того, что мне в шею дует. У них лица угрюмые, они уже совсем близко! Гид махнула им рукой, я – тоже, нервно, как бы извиняясь. Ой, как у них, у всех разом, и улыбки и смешинки в глазах включились, как гирлянда! Машут руками, я тоже машу и улыбаюсь облегченно, во весь рот, пока они медленно исчезают из моего окна. Уф!

А тут пейзаж мне бескрайние сибирские просторы напоминает. Степь. Поля не такие ухоженные как в Швейцарии. Коровы по ним бродят, им тут круглый год можно пастись, разные такие. Кроме обычных черно-белых коров или темно-коричневых с большими рогами, есть еще совершенно необычные – серые, с горбом на загривке!

Жена Шона попросила выключить музыку, теперь в салоне все дремлют, устали ведь, перелет и все такое. Из Канады, например, сюда еще дольше лететь, чем мне, это же не только другое полушарие, но и обратная сторона земного шара. Мне, похоже, вообще меньше всех лететь пришлось. Меня тоже в сон клонит, но неудобно как-то перед гидом, она же работает – везет нас, и мне ее вроде надо поддерживать. Зеваю, не раскрывая рта, скулы сводит, слезы текут. Креплюсь изо всех сил.

Вон японских рыб разводят – рекламный щит промелькнул. Вон утки в пруду плавают, и цапли у пруда стоят. А вон угольные копи, не очень высокие, а самосвалы какие – загляденье! Мощные, оранжевые, блестящие! Опять поля, луга, просторы.

Первая остановка, в туалет и ноги размять. Автозаправка – цивилизованнее не бывает, туалет такой приятный, африканки снуют, все чистят и моют. Только вот туалетная бумага у них тут опять такая же тонюсенькая, как и в особнячке была, как папиросная.

В киоске даже свежая выпечка есть, купила себе что-то вроде чебурека, только из слоеного теста, с сыром и ветчиной, теплое еще и вкусное. Прожорливость – знак того, что я потеряла в весе. Мой организм, спасибо ему, сам регулирует это дело, мне ему просто перечить не надо. А гид взяла ред булл. Так вот почему она такая бодренькая! Шон с женой осторожно кофе из пластмассовых стаканчиков пьют, горячий видно. А теперь гид курит. Не поэтому ли у нее оттенок кожи лица сероватый? Но это ее дело, она взрослая. Я оглядела других, нет, кроме гида никто не курит, вот здорово! Гид перехватила мой взгляд, истолковала его как неодобрение и сказала, что это сегодня всего лишь первая сигарета. Всего лишь?! Так и времени-то всего лишь восемь часов.

Салфетку забыла взять, и платочек мой в кабине остался, а я дверь не могу открыть. Надо же, Шон помог. Сказал, что наблюдал, как я один за другим топы надевала, пуловеры и кофты то есть.

Наблюдал?! Он?! И заговорил со мной? Сам?!!

Женщина во мне совершенно остолбенела, то есть абсолютно! Не нашлась, что толком ответить. Промямлила что-то невразумительное, затрепыхалась, как осиновый листок, задрожала от возбуждения! Ну что ты, глупая?! Успокойся. Ну, заговорил, ну наблюдал, но он же с «половиной»! Вон она стоит, в босоножках, нет, в походных сандалиях, мои такие же где-то в хвосте едут, но мне и в ботинках не жарко. Ногти у нее и на руках, и на ногах кроваво-красным лаком покрыты. Побрякушки – и браслеты, и сережки – все большое, ну прямо елка на Новый год!

Едем дальше, летим вернее. На спидометре всего лишь сто, но, то ли от того, что так высоко сидим, то ли от того, что местность довольно плоская и бескрайняя, да дорога прямая, почти без поворотов и гладкая, кажется, что летим! Лети-и-им!!!

Пытаюсь разбуженную в себе женщину на пейзаж за окном отвлечь. Он такой успокаивающий. Небо бледное, облака по горизонту размазаны, на земле тоже ярких красок нет: песочный, бежевый, кофе с молоком, кофе без молока – свежевспаханное поле.

Чисто. На одинаковом расстоянии вдоль дороги лежат наполненные мусорные мешки, а вон и те, кто их наполнил – африканки, тепло одетые, в оранжевых дорожных жилетах, неторопливо собирают мусор в большие черные полиэтиленовые пакеты.

Коровы, коровы, коровы. Разные. Ой, гнездышки плетеные опять, все дерево ими увешено! Нарядно так. Африканки с детьми что-то собирают на скошенном кукурузном поле. Разделительная полоса из незнакомых кустов тянется вдоль дороги уже больше часа, кусты все усыпаны ягодами. Любопытствую у гида, – неудобно как-то ее сейчас спрашивать, как ее зовут, ведь она же вчера в баре представилась и сегодня утром тоже, – съедобные ли это ягоды?

–Нет, но и не ядовитые.

Хотя чего было спрашивать-то? Были бы съедобные, давно бы уже кто-нибудь собрал.

Это уже который по счету плакат с рыбой? Приглашают на рыбалку. И вот этими прудами они завлекают? Берега чистенькие, как вылизанные, тут даже и кустов-то порядочных нет, да и камышей не видно, а рыбаков и подавно, но для них может просто несезон. Но вот развернулись они солидно – прудов и не сосчитать. Видно, форель разводят, ручей между прудами прозрачный. Меня бы они на эту искусственную рыбалку не заманили, но похоже, что любителей все же хватает. Поселок рядом смотрится уж очень зажиточно, хоть и африканский. Прибыльное видно дело. На автобусной остановке стоят африканцы – мужчины и женщины. У многих вязаные шапки на головах, хотя одеты они только в кофты, легкие куртки или пиджаки. У нас такие шапки только женщины носят, а тут на мужчинах они смотрятся даже кокетливее, наверное, чем-то набиты. Может своими же волосами?

Вторая остановка – в каком-то провинциальном городке. Жене Шона, видите ли, что-то купить срочно понадобилось, потому что у них багаж еще не прилетел. Ну и где тут Африка? Что африканского в этих улицах, заправках, магазинах? Неуклюжие низкие бетонно-стеклянные постройки. Постояли около вездехода, пока Шон с женой ходили что-то покупать, и дальше поехали. Теперь деревья пошли, но вовсе не пальмы, как я ожидала, а что-то вроде эвкалиптов, я их уже и на Мальте видела, и в Италии. Может их сюда тоже завезли?

Фермерские усадьбы. Постройки не то голландские, не то английские, я в них не разбираюсь, дома одноэтажные с вычурными фронтонами. Чем они крыши красят? Цвет необычный. Изумрудно-зеленый? Звучит красиво, но это не тот оттенок. Мне изумрудов правда еще никто до сих пор не дарил, но я их в музеях видела, у них цвет просто зеленый, а этот более интенсивный и что-то мне определенно напоминает… Да. Зеленку. Изумрудно-зеленковый это цвет.

Теперь местность стала холмистее, даже гористее. Горы безлесные, с широкими полосами выжженной травы снизу доверху. Почему-то про папахи красноармейцев подумалось с полосой наискосок. Гид объяснила, что эти полосы – для профилактики больших пожаров. Траву тут жгут и специально, чтобы удобрить почву и ускорить рост молодых побегов, но много и пожаров, кто костер не загасил, кто окурок бросил.

В уютных ложбинах, по берегам прозрачных ручьев – дома опять с такими же изумрудно-зеленковыми крышами. Ну, это уж точно, не африканцы там живут. А что зеленку зеленой делает? Никогда не задумывалась. Ее еще бриллиантовым зеленым называют. А причем тут бриллианты? Может, потому что зеленый? Ну и логика. А что? Зеленый корунд, – это же… Что?

А вот тут все, как у нас в Приморье – и речка, и кусты, и сопки. Ой! А это кто? Гид сказала просто:

-Бабуины.

Ух ты! Большие такие! Были на поле справа, перешли неспешно дорогу перед нами и поскакали вверх по склону, у каждого что-то розово-оранжевое в зубах. Один, два, шесть штук! Семья, наверное. Нет, теперь это уже ни на что, виденное мной раньше, не похоже. Тут такие большие обезьяны просто так бегают, не в зоопарке!

А тут все склоны покрыты соснами. Неужели все посажены? Да, растут по линейке, и каждый ствол снизу метра на три высотой очищен от сучьев. И зачем? Отвлекать гида вопросами сейчас не решаюсь. Может, все от тех же пожаров? Если огонь низом пойдет, то до веток ему не дотянуться. Мудрые!

Замелькали предупредительные знаки, а тут еще и таблица: особо опасный участок дороги!!! Но наш монстр, лихо берет все повороты. Ой, мама-а!!! Фу ты! Забыла, что они тут не по той стороне ездят, самосвал навстречу несся, показалось, что он в нас врежется. На автостраде это не так заметно, а тут на узкой дороге, да еще на крутом повороте над обрывом … Хорошо, что кричала не вслух.

Вон скаковых лошадей в узкой долине разводят. И кто же тут в гольф-то играет? Вроде никаких населенных пунктов поблизости нет. А здесь точно был пожар, не специально траву жгли, редкие деревья и кусты снизу все обгорели, но верхушки-то, смотри-ка, уже в рост пошли! Вон горбатый мостик, как в английском кино, поселок на склоне. Наконец-то! Остановка. Pilgrim`s Rest.

В этом ресторанчике мы будем обедать. Две старушки ждут под дверью туалета, разговаривают на каком-то птичьем языке. Ну, очень интересная крышка на унитазе! Неужели настоящие? Да, самые настоящие лимонные кружочки, только предварительно высушенные, залиты в прозрачную пластмассу туалетного очка. Очень освежающе смотрится.

В ресторане едят только белые, обслуживают только черные. Села за стол подальше от Шона и от его жены. Уловила момент и спросила землячку Лилии – высокую, спортивного вида блондинку с коротко стрижеными волосами, как ее зовут? Вчера де не разобрала. Мне уже можно опять немного напрячься и запомнить очередное имя.

– Аня.

– Ты шутишь? Нет? Ну, надо же! Анна значит?

– Нет, Аня.

– Очень приятно!

Ну что тут еще сказать? Мне действительно очень приятно быть где-то на другом конце света, слышать какие-то непонятные языки и называть людей знакомыми детскими именами. И еще приятно, что меня тоже таким же детским именем называют. Мое полное имя никто выговорить не может, это я еще в Швейцарии усвоила, и не представляюсь так.

Вот это я понимаю – отпуск! Ведь мне же по работе каждые три месяца надо запомнить две или даже четыре дюжины новых имен – со всего белого света: из Европы, Азии, Африки и обеих Америк. Из Австралии пока вроде никого не было или, может, забыла уже. В первый день курса объясняю слушателям, что в Швейцарии, да и не только в ней, имя состоит из двух частей: имени и фамилии, и что им надо из их пяти, а то и больше имен, данных мне в списке, выбрать только два, чтобы я смогла их записать в классный журнал. Ни имен матерей, ни отцов, ни ангелов-хранителей не надо, только имя и фамилию. Долго выясняем, что имя, а что фамилия? Потом я эти имена и фамилии сама крупными буквами пишу на сложенные вчетверо листы бумаги, чтобы они стояли домиком на столах перед слушателями, и они маячат у меня перед глазами неделю или две, пока я их ни запомню. Неудобно же обращаться к людям без имени, а оно может состоять из двадцати одной буквы! Или букв совсем немного, но сочетание их ну совершенно не-вы-го-ва-ри-ва-е-мо-е! Так что, я просто счастлива, что ее просто Аней зовут.

Заказываем еду, каждый за свой счет, в путевку этот обед не входит. Все выбирают совершенно разное. Я интересуюсь блином, сложенным пополам и наполненным куриным мясом с грибами и соусом. Обе канадки-француженки тоже за моим столом, так любезничают друг с другом.

Блин оказался очень даже неплохим, и начинка вкусной, но у моей тети блины были вкуснее.

Обслужили нас довольно быстро, хоть мы и в Африке. Официант ото всех получил чаевые. Симпатичные у них тут монетки, расставаться с ними прямо не хочется.

Надо еще на рынок успеть! Дорогу к нему преградил молодой улыбчивый африканец, продает очищенные орешки в прозрачных мешочках. Так на одного из моих бывших слушателей похож! Придется один мешочек купить. Я такие орешки себе прошлой зимой у себя купила – совершенно круглые, как шарики, и блестят, – а съесть их не смогла. Они оказались неимоверно крепкими. В магазине спросила, чем их открыть можно? Сказали, что специальные щипцы нужны, но они такие не продают. В других магазинах их тоже не оказалось. Нет, конечно же я додумалась, что можно их просто молотком разбить, но в моей съемной квартире не нашлось места, куда их положить, чтобы бить по ним можно было. Все какое-то хрупкое, непрочное. Так что эти орешки я до сих пор вроде декорации держу. Интересно, а как они их тут открывают?

Вот и рынок. Чего тут только нет! Нет, это не продовольственный рынок или, какой там еще. Это что-то вроде Арбата по-африкански. Из чего они только эти художественные произведения ни производят! Ну, камень и дерево – понятно, а вот жестянки из-под кока-колы, проволочки, прутики, семена разные. До того занятно и красиво! Ой, это не по мне! Вон все продавцы повскакивали, явно надеются, что мы все их поделки сразу же и скупим, или хотя бы большую часть. Не могу я эти молящие глаза видеть.

– Дайте мне, пожалуйста, одного слона, нет не очень большого, а жирафу не надо, нет, только слона. Нет, не из камня, из дерева, он легче. Сдачу не надо, спасибо!

У меня сын слоников коллекционирует, привезу ему подарок. Лучше я теперь у вездехода постою, подожду, пока все соберутся, вон и гид уже здесь. Аня встретила своих соотечественников, путешествуют голландцы на джипе по всей Африке. Да и что им ни путешествовать, их родной язык лег здесь в основу государственного, его все понимают. Только вот почему этот язык африкаанс называется, не понятно.

Ну, ты глянь на них! Две африканки проходят мимо нас, деловые такие, у одной за спиной ребенок тряпкой привязан, сидит, улыбается. Другая несет на голове большой ящик, видно, что не пустой. Но походка-то! Грация!

Что там гид про эту деревню говорила? Поселок золотоискателей? И где же они его рыли, нет, мыли? Прямо тут, в овраге? А это разве речка? Ни за что бы ни подумала, что вот этот кочковатый косогор и был той золотоносной жилой. Ну а где теперь все то золото, догадаться не трудно. Что африканцам-то за него досталось? Вот этот горбатый мостик? Дорога?

Поехали дальше. Что там следующим номером нашей программы? Нет, лучше не буду читать, и спрашивать не стану, пусть сюрпризом будет.

Пространство между мной и гидом (надо было лучше, пока стояли, у кого-нибудь ее имя спросить) заставлено коробками с книгами: определители животных и птиц, рыб и всякой морской живности, насекомых, растений, географические справочники и другие. Целая библиотека. Можно брать и просвещаться. Не хочется. Мне же не обязательно совершенно точно знать, какая вон птица полетела? Не коршун и не голубь, может тукан? А они здесь водятся? Да ладно, пусть летит. Мне, для лучшего самочувствия просто важно, чтобы в лесу были звери и птицы, а в воде плавали рыбы, чтобы на лугу было много цветов, а в лесу еще грибов и ягод. А как они называются, мне знать не обязательно. Тем более, что на разных языках они по-разному называются.

А это кто?!! Так много! Обезьяны! Возникли вдруг прямо у дороги на повороте. Такие же серые, как асфальт, с симпатичными черными мордочками, с длинными хвостами! Размеры нашего вездехода их, кажется, впечатлили, они попятились, но вроде совсем не испугались. Жалко, что гид не сбавила скорость. Объяснила, что на подъеме лучше этого не делать, потому что «Она» подъемы переносит плохо, не рассчитана на них и обнадежила, что «их» мы еще увидим не раз. То-то я заметила, что на спусках мы всех обгоняем, а на подъемах – все нас, так что обезьяны исчезли через три секунды. Но не из моего внутреннего зрения! Я их опять и опять мысленно возвращаю на дорогу. Надо же, и эти просто так живут себе, не в зоопарке. Приятно.

А тут кроме нас уже никто и не едет, асфальт кончился, дорога все на подъем да на подъем. Нет, вон вдалеке что-то тоже карабкается на перевал. Такой же вездеход, как и наш, только ярко оранжевый. Собратья – туристы. Будочка и шлагбаум просто так ни с того ни с сего, африканцу к стенке прижаться пришлось, чтобы мы проехали, узко так.

О-го-го!!! Вот это панора-ама!!! Действительно стоило сюда взбираться.

Останавливаемся у небольшого, одиноко стоящего дерева, обалденно красивого: все в пурпурно-красных цветах! Пока все выгружались, я его поближе рассмотрела и сфотографировала. Ну, до чего же природа – выдумщица и расточительно щедрая! Это же не просто отдельные цветы, это соцветия, собранные из множества изящных бархатистых трубочек, внутри с пестиками и всем, что положено цветку. И сколько же она этих трубочек смастерила, в соцветия собрала, все дерево ими украсила?! Да еще и фон ко всему этому великолепию подобрала исключительно подходящий – восхитительно голубое небо! Может мне тут и остаться? Зовут.

Но этим правда тоже стоит полюбоваться! Кусок радуги, как акробат, балансирует на дальнем краю каньона. Как-то плечи сразу распрямились, грудь раздалась, захотелось весь этот простор и глубину не только взглядом обнять, нет, объять, но и вобрать в себя побольше воздуха, оттолкнуться легонько от края пропасти и полететь как воздушный шарик.

– Каньон предо мною, один в вышине…

Нет, не один. Тут кроме меня и моих односафарников еще и люди из того ярко-оранжевого вездехода красотой восхищаются. Один из них встал на самый край отвесного выступа скалы и восторженно орет что-то в сторону гор на другой стороне каньона! Может мне тоже покричать? Кричу. Коротко, негромко. Аня подхватывает, еще кто-то. Ору во всю мочь! Горы, круглые как башни, не торопятся возвращать эхом наши голоса, да мы и не слушаем, кричим, улюлюкаем.

Моим фотоаппаратом можно снимать и небольшие видеофильмы, я уже успела один в Альпах снять. Там боевые коровы, которых уже, правда, только раз в год заставляют бодать друг друга для развлечения публики, возвращались домой с горных пастбищ. У каждой из них – черного цвета, с большими красивыми рогами, – на шее колокол. Там такой звон в долине стоял, хоть уши затыкай! Вот только вспомнить бы, что тут переключить надо, чтобы не отдельными кадрами снимать, а видео со звуком. Со второй попытки получилось, только никто уже больше не кричит, и тот рисковый ушел. Гид (сейчас закончит, спрошу Аню, как ту зовут) рассказывает, что по преданию, эти круглые горы символизируют трех жен местного царя, который здесь выиграл жестокое сражение с врагами. Хороши жены!

Спросила Аню, как нашего гида зовут? Но ведь это же по-нашему Офелия! Хоть и не русское имя, но очень даже знакомое, и абсолютно нашему гиду не подходит! Она-то явно жизнестойкая, в отличие от своей литературной тезки, эмансипированная и раскованная. Мне она даже иногда чуточку вульгарной кажется, но может это у нее застенчивость так проявляется. Эта так скоро топиться не побежит. Не помню, было ли у Шекспира точное описание внешности Офелии, но в моем представлении она – блондинка, а эта – шатенка. Волосы, правда, длинные, гладко зачесаны назад и в пучок на затылке собраны, фигурка точеная, грудь высокая, на зависть некоторым, ростом немного выше меня, а вот цвет лица явно не Офелии, и черты не очень тонкие, но и не грубые, правда, нормальные. В общем, она под стать нашему вездеходу – надежная вроде.

Быстро покатили под гору, обогнули ее и, не сбавляя ходу, выскочили на асфальт. Склоны горы здесь утыканы какими-то растениями, но на такой скорости рассмотреть я их не могу. На поворотах меня то прижимает к ящикам с книгами, то к двери, и я боюсь вывалиться наружу. Ремень безопасности на моем сидении отсутствует, зато в салоне он у каждого есть. Нелогично как-то.

Опять редкие усадьбы, вернее только ворота в них, сами дома то прячутся в ложбинке, то не видны за косогором. Названия романтичные: «Зеленая долина», «Одинокий утес», «Золотой каскад». Освоители местных земель. Я что-то не помню, это раньше английские колонии были? «Помешанные» яйца, левостороннее движение и все такое, но почему тогда африкаанс, это же голландский? И французские названия иногда попадаются. Мешанина тут какая-то. Надо было мне перед отъездом все-таки почитать справочник, который в турбюро дали, там наверняка про это тоже написано. Спрашивать Офелию неудобно, да как-то и не очень хочется. Я в отпуске, я отдыхать и развлекаться сюда приехала, а не свои пробелы в знании колониальной истории восполнять. Лучше буду пейзажем за окном любоваться: опять речка. Прозрачная, быстрая. В Приморье таких много. Вон в тех зарослях не то камышей, не то тростника обязательно бы тиграм понравилось, но тут тигров нет, тут львы, а про их вкусы я не много знаю.

Деревня на пологом склоне ручья – это африканцы, теперь я уже абсолютно точно различаю, где черные живут, а где белые. Тут домики разномастные, похожие на наши недостроенные гаражи, стоят далеко друг от друга, не вдоль улицы, а вразброс. Несколько типично африканских построек – круглые хижинки с конусообразными травяными крышами. Как они в них живут? Они же крохотные!

Теперь куда-то свернули, заграждения, африканцы в униформе, много машин на стоянке, народу полно. Интересно, а русские тут бывают? В Париже, в Риме, в Вене, там то и дело русскую речь слышишь, а тут? Приезжают они сюда?

На деревянном щите надпись: Potholes – дыры, значит, выбоины. Может это как-то с алмазами связано? Посмотрим, что это за выбоины?

Спускаемся мимо административных зданий и туалетов, красиво оформленных а ля Африка – круглые, с травяными крышами, но большие и из камня, а не из прутьев и навоза. Спускаемся дальше к каньону, такому узкому, что он просто глубокой щелью в скальном грунте кажется, и в нем действительно водой вымыты округлые дырки разных размеров и замысловатых форм. Вода синяя, прозрачная, смотреть в ту глубь и без того жутковато, да еще Шон подошел ко мне и сказал что-то, показывая в направлении долины, в которую выходит каньон. Не поняла, что сказал, и не увидела, на что показывал, только крепче ухватилась за перила, чтобы не упасть. Да что это я на него так реагирую-то?! Вон подходил же тот, который из Канады, и разговаривал со мной, все поняла, вроде даже впопад ответила, и голова не кружилась.