Сафари (Путевые записки влюбленной бабушки)

По переходам и мостикам, перекинутым через развилки каньона, бродят туристы, видно, что со всего белого света, на камнях сидят, на солнышке греются, фотографируют. Вслушиваюсь, не заговорит ли кто по-русски? Ну, надо же, джин опять тут! На одном из мостиков несколько человек снимаются на фоне водопада и по-русски говорят! Так обрадовалась, аж вскрикнула:

– Ну, наконец-то!

Они опешили, не поняли, что я имею в виду. Торопливо объясняю, что очень хотела русских встретить и вот встретила! Другие вон из группы своих земляков на каждом шагу встречают, а я нет. Губы мои уже отвыкли произносить русские слова, язык ворочается как-то странно, фразы получились вычурными, как неумелый перевод, переключилась с трудом. Они тоже теперь заулыбались, пошли обычные вопросы: откуда, зачем и так далее. Они из Киева, у них второй день свадьбы, новобрачная с братом и другими родственниками, мужа поблизости нет, он наверху остался, потому что все это уже много раз видел, он местный. Я взволнованно и с удовольствием поздравила новоиспеченную жену – совсем девчонку еще, пожелала всего, что положено в таком случае. Они тоже вроде искренне обрадовались. Сфотографировались на память и распрощались.

Вроде все мои односафарники прошли впереди меня, а у вездехода еще никого нет, наверное, пошли смотреть сувениры, а я лучше опять погляжу по сторонам, понаблюдаю. Вон на газоне между редкими деревьями торчит острая неправильная пирамида из красной глины метра два высотой. Может скульптура? А на дереве справа что-то шевельнулось и на газон спрыгнуло. Обезьяна! Скачет через газон в мою сторону! Скорей фотоаппарат! Он у меня как раз еще на видео настроен. Надо же, так близко! Вот обезьяна перескочила через ограждение, на секунду задержалась на столбике, степенно перешла через дорогу за нашим вездеходом и запрыгнула на дерево. Ой, да тут их много! Перескакивают с ветки на ветку, садятся на капоты машин, вон две маленькие гоняются попеременно друг за другом, прямо как в салочки играют. Здорово! Людей не боятся, но и совсем близко не подходят. Вон две обезьяны наблюдают, как туристы кофе пьют за столиками. У ограждения на щите строгая надпись: «Обезьян не кормить!»

Офелия, выходит, права была, увидели мы их, и надеюсь, не в последний раз.

Проверила, получилось ли видео, – так хорошо! Плавно, без рывков. Малыши хорошо получились, как раз один другого нагнал и шлепнул, как бы осалил, и в обратную сторону метнулся.

Но нам пора, все уже подошли.

Похвасталась Ане, что тоже земляков встретила, она мою радость не осадила. Сижу и млею. Отчего бы? Оттого, что русских встретила? Или обезьян так близко увидела? А может оттого, что Шон опять подходил? Ну, прямо школьница. А алмазы тут не добывают. Вот и хорошо, а то бы наверняка заиметь захотелось, расстроилась бы.

Вон склон опять такими же растениями утыкан, пока вездеход скорость еще не набрал, я их рассмотрела. Да это же алоэ! У нас на подоконниках они такими высокими не бывают и чаще всего кустятся, а эти все поодиночке растут. Издалека кажется, что склон усыпан бородавками.

А вот с этой железной дорогой что-то не так. Одна колея, ни столбов, ни проводов, и рельсы не блестят. Мы уже больше часа вдоль нее едем, а я ни одного поезда еще не заметила.

Офелия, видно, опять на остановке ред буллом подкрепилась. Вездеход летит как ласточка! А что, если я для себя наш вездеход Монстром окрещу? У них это – она – Вездеход Одиннадцать, а у меня – он – Монстр? Но не злой, а как в мультике – добрый.

Горы впереди. Офелия полуобернулась в сторону салона и громко сказала, что в коробках перед кабиной – фрукты и смесь орешков с изюмом – это для всех, чтобы во время езды было чем подкрепиться, и попросила подать ей банан. Глянула на меня, я кивнула, и она попросила, чтобы подали два. Кто-то просунул в окно два банана, я очистила один наполовину и подала Офелии, не отрывать же ей обе руки от баранки, потом взялась за свой, вкусный такой! В салоне стало оживленно, но о чем они говорят, не понятно. Хохочут.

Въехали в ущелье и виляем вдоль реки. Тут их не выпрямляют, как в Европе, извиваются себе, как хотят. Коротенький туннель. По обеим сторонам дороги все опять заставлено и уложено типично африканскими поделками и скульптурами: всякие звери, фигурки людей, скатерти, лампы… и кто же все это покупать-то будет? Хорошо, что Офелия не сбавляет скорости, чтобы не обнадеживать африканцев-продавцов.

За туннелем – крутой поворот направо, в узкой долине засверкала перекатами мощная река. Офелия через микрофон рассказала что-то про вон те деревья и вон те пороги на реке. Блестят как! Я слушала невнимательно и мало что поняла. Наблюдаю за жизнью у дороги: тут тоже художественный рынок, но большинство продавцов уже стали собирать свой товар, кто в картонные коробки, кто в мешки, а вот уже некоторые несут их на головах. Нет, вроде только женщины на головах, а мужчины или просто в руках несут, или везут в небольших тележках вроде тачек. У них что, на головах груз только женщины носят, а мужчинам не положено, или не умеют?

Теперь справа – невысокая горная гряда, долина перед нами сначала расширилась, а потом стала бескрайней. Солнце уже совсем низко, Монстр мчится, будто его мешок с овсом где-то ждет. Мне тоже уже хочется увидеть, где это я голову ко сну смогу приклонить, душ бы неплохо принять, да и насиделась уже.

Вон солнце уже целуется с горизонтом, желает ему спокойной ночи, а вон уже и в постельку юркнуло, исчезло. Быстро так. А мы летим, не сбавляя скорости! Какой там! Дорога теперь пошла абсолютно прямая, ни извилинки, ни поворотика, Монстр несется во всю мощь, наверное ночлег чует.

За те несколько минут, что понадобились темноте, чтобы стать абсолютной, успела разглядеть, что по обе стороны от дороги начались плантации цитрусовых. То ли лимоны, то ли апельсины. Мне их на деревьях видеть только в ботанических садах приходилось. Так и тянутся, конца им, что ли не будет? По обочинам иногда попадаются африканцы, идут поодиночке или парами. Вон несколько домиков возникло. Костерки горят. Вот наконец-то ряд уличных фонарей – населенный пункт! А нам разве не сюда?…

Теперь уже больше никто не идет по обочинам, и огней не видно, вообще никакого света, кроме луча от фар Монстра. В салоне тихо, никто не хохочет, о чем они сейчас думают?

Мои мысли сами по себе вернулись домой. Обиды, тревоги, заботы… Затягивают как в воронку омута… Вернись! Ты здесь и сейчас! Ты в отпуске! Тебе сил надо набраться!

Стараюсь сконцентрироваться на происходящем вокруг меня, не хочу в омут! Опять цепляюсь, как за края той воронки, за все, что вижу и слышу.

Что это там метнулось от дороги? Вопросительно глянула на Офелию, та что-то ответила, но я умней от того не стала, потому что по-английски совсем мало животных знаю. На что бы мне еще отвлечься-то, чтобы в «омут» не затягивало? Здесь же ничего не видно кроме дороги, а она – ровная, гладкая, как новенькая! Может с Офелией поговорить? Да она, похоже, руками и ногами здесь орудует, а головой уже где-то там работает, куда мы, надеюсь, скоро приедем. Ей явно не до меня. Да и разве ты до сих пор еще не усвоила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих? Повспоминай сегодняшний день, но только хорошее в нем. Слава Богу, человек уже так устроен, что скорее вспоминает приятное, чем неприятное. Только вот день-то еще не кончился, чего его итожить? Уже седьмой час, может даже почти семь. На часы не хочу при Офелии смотреть, чтобы в ней чувство вины не вызывать. Нас же еще ужином кормить надо, а он даже в самых южных странах позже восьми редко бывает. А до ужина нам еще освежиться надо, мы на отдыхе. Так что наверняка уже недолго ехать осталось.

Кажется, Монстр свой полет замедляет? Точно. Сворачиваем под прямым углом налево, но дорога и тут такая же новенькая, только поуже, вон кто-то навстречу едет!

!!!

Фу, ты! Опять мне показалось, что он в нас врежется! Офелия приветственно махнула рукой, может знакомый? Опять свернули под прямым углом, но направо, к какой-то проходной. Высокий африканец открыл ворота, и … мы поскакали по ухабам и рытвинам в темноту! Слева тянется проволочный забор, не просто высокий, а неимоверно высокий, вертикальные ряды изоляционных штучек означают, что он электрический. Едем все время по прямой, но наш Монстр то взбирается на бугор, то скатывается с него и напоминает теперь больше броневик. В салоне оживленно, опять хохочут, верещат, вскрикивают, если кто и дремал до этого, то сейчас проснулся и старается не свалиться с кресла. Я тоже стараюсь. Почему же у меня-то ремня безопасности нет?! Упираюсь ногами и руками во все, до чего могу дотянуться.

Теперь забор, все такой же неимоверно высокий и такой же электрический тянется справа. Соображаю: забор – это от зверей: львов, леопардов и прочая, был слева, а теперь справа, а звери-то, где, по эту или по ту сторону? Конечно, пока мы внутри этого «броневика», нам ничто не грозит. Интересно, а разъяренный слон сможет клыком пробить стекло? А носорог? Если мы сейчас по ту же сторону забора, что и звери, то мы нарушаем их покой, и они по праву могут не только обидеться, но и возмутиться…

Нам же никаких инструкций на этот случай не давали!!! А зачем? У них же теперь бумаги с нашими собственноручными подписями имеются, мы сами на риск нарываемся, с нас и спрос. Нет, скорей всего звери по другую сторону забора, но почему тогда Офелия так во все стороны зыркает? Боится?! Левой рукой громадный рычаг скоростей переключает, правой старается огромное колесо баранки удержать, а сама на дорогу-то и не смотрит, все по кустам, да по кустам! И по ту, и по эту сторону забора!

Далеко впереди показались движущиеся огни, две пары фар, вроде скачут нам навстречу, но еще далеко, не видно, что это такое. Да что ж она так резко тормозит-то?! Назад поехала! Что?! Где?! Змея?! Всего-то. Ну, я видела на дороге какую-то корягу, а что рядом с ней было, не заметила. Очень опасная?! Не очень? Почему тогда такой переполох? Ах, просто нам показать хотела? Спасибо, родная, змей я на своем веку уже много повидала, да и не лучшее время суток сейчас для них. Не то, чтобы я не люблю змей, я, можно сказать, выросла с ними, особенно с ужиками, и даже обожаю смотреть, как они ползают, и совершенно не согласна этим словом называть то, как они передвигаются. Ведь они же не ползают, они текут! «Ползать» – подразумевает неуклюжесть, неповоротливость, а в их движении столько изящества и плавности, текучести. Но правда при слове «текучесть» скорее всего о жидкости думается…

Монстр-броневик рванул колесами-копытами, поскакал дальше. Рычит! Теперь и я зыркаю по сторонам, начинаю подозревать, что мы все-таки по ту же сторону забора, что и звери. Мы – у них в клетке?!! А у них тут с мясом не напряженка? Кусты все какие-то посохшие. Может тут все съедобные животные подохли или просто кончились, перевелись?

А вон и те высветились, что нам навстречу ехали – открытый джип с плоским тентом наверху, такие я только в кино видела. На капоте с нашей стороны как-то умостился африканец, сиденье там что ли? Африканец пухленький, не видно, что под ним, в руке огромный фонарь держит. В кабине и в кузове – люди, кто такие, что тут по темноте делают? Выражение лиц напряженное, или мне это только кажется? И где другая машина, я же издалека две пары фар видела?

Офелия осадила Монстра на секунду, что-то сказала африканцу или спросила его о чем-то и погнала дальше! Однако, как я и предвидела, ехать нам оставалось недолго, под колесами вдруг зашуршал гравий, прямо перед нами в лучах фар возникла входная дверь дома под травяной крышей. Дорога к дому. Длинная и ухабистая. Монстру даже как следует и развернуться-то негде, ни улицы, ни площади. А где забор, за которым мы будем прятаться от зверей?

Офелия громко объявила, что мы прибыли на место, все зааплодировали, я – громче всех, потому что совершенно ясно осознавала, что мне бы на этой дороге Монстра ни за что в узде не удалось удержать, ускакал бы в кусты как мустанг. Офелия – укротительница монстров! Она и закивала-то, как бы раскланиваясь на арене, с ослепительной улыбкой! Неужели ни капельки не устала? Ничего, сейчас отдохнет, пока нас тут устраивать и кормить будут.

Офелия велела нам пока из вездехода не выходить, она де объяснит процедуру высадки и порядок дальнейших действий. Она так и сказала «процедуру». Это слово у меня сразу же ассоциировалось с рождественскими каникулами, со старым короткометражным фильмом – скетчем «Ужин для одного» и я тут же услышала, как Шон из салона выдал знаменитую фразу из него: «Та же процедура (в том же порядке), что и каждый год». Кто сказал, что мы друг друга всего лишь несколько часов знаем?! Вон у нас уже и ассоциации общие! Напряжение спало, я опять в отпуске, а не в клетке со львами. Да и если что, то я тут не одна!

Офелия, было, взялась за микрофон, но ее тут же осадили. Он так пищит, свистит и скрипит, когда она его включает, что на этом фоне сверло у зубного врача музыкой покажется. Та не стала настаивать, повернулась к окну в салон, встала коленями на сиденье, – я тоже так же встала, и уставилась на ее губы, чтобы ничего из сказанного не пропустить. Офелия, однако, не стала распространяться, велела нам сейчас свои сумки из багажных отсеков пока не доставать, а пройти с ней вон туда, и она кивнула в сторону дома под травяной крышей, там она сообщит нам программу на вечер, а потом торжественно добавила:

-Добро пожаловать в Бушвельд Кэмп заповедника Балуле!

Краткость ее речи нам очень понравилась, мы опять захлопали в ладоши, заулюлюкали, дверь салона легко открылась, откидная лесенка тоже не стала упрямиться. Все горохом высыпали на гравий, потягиваясь и распрямляясь. Мужья помогли женам спуститься по лесенке, остальные обошлись без помощи. А я как-то совсем забыла, что мне тоже надо по ступенькам спускаться, открыла дверь и соскользнула в темноту, вспомнила про ступеньки только, когда почувствовала пустоту под ногами. Но приземление все же получилось не очень жестким, вроде лягушачьего. Хотела сразу же проверить, целы ли ногти, зря, что ли красила, но в темноте ничего разглядеть не смогла. За рюкзаком и кишкой-спальником пришлось назад в кабину по ступенькам взбираться, с земли я смогла дотянуться только до пола кабины.

Я анатомию в школе проходила, и почти уверена, что это не человеческие кости украшают что-то вроде клумбы у входа в дом.

Дверь подозрительно легкая и тонкая, да и замок отсутствует вообще, и я сразу же поняла почему, когда шагнула за нее. Справа от входа оказалась кухня с глубокими мойками и газовой плитой, отгороженная прилавком – баром. Просторное помещение слева за шкафом-вешалкой ничем не отделено от бара, и прямо по ходу от улицы совсем ничем не отгорожено, а выходит на что-то вроде видовой площадки. То есть это строение совсем не предназначено для того, чтобы охранять нас от диких зверей, и войти сюда можно не только через дверь, но и через открытую стену-веранду, надо просто обогнуть угол дома. Правда, я теперь как-то не решаюсь называть это домом. Навес? Помесь какая-то, гибрид.

А где мы спать будем? Стала оглядывать помещение в той части, где оно с трех сторон ограждено стенами. В средней стене даже окно есть, у него сгруппировалась салонная мебель с низким столиком, шкаф с книгами и журналами. Вдоль всей левой стены тянется стол с тяжелыми на вид деревянными стульями вдоль него, а вдоль правой – тоже выстроились стулья, обитые гладким мехом каких-то животных. Экзотика! Отсутствие потолка под четырехскатной крышей уже не удивило, а подтвердило мое умозаключение: если есть травяная крыша, то нет потолка.

Офелия ответила на мой вопрос, хотя я его вслух вовсе и не произнесла:

– А спать мы будем в палатках, в каждой по двое.

Надеюсь, нам не надо будет эти палатки сейчас еще самим ставить? Офелия добавила:

– Партнеры могут со своими партнерами оставаться или, если хотят, могут выбрать себе других.

Все зашумели, засмеялись, Шон сделал вид, что высматривает себе партнершу, его «половине» эта шутка явно не понравилась. Я поскорей выбрала себе Лилию и просительно – вопросительно уставилась на нее, откажется или нет? Просто я уже знаю, чего от нее ожидать можно, неизвестность ведь хуже всего, да и спит она крепко. Утром я спросила ее, слышала ли она меня ночью? Она ответила, что вообще ничего не слышала, хотя я несколько раз вставала и, как ни старалась беззвучно открывать дверь в ванную комнату, та скрипела еще громче. Вот такие соседки по комнате мне и нужны! Лилия не отказалась, и я ей сразу же все простила!

Наша палатка – первая направо. Я, правда, тут до сих пор ни направо, ни налево ничего разглядеть еще не успела, но спрашивать не стала, пойдем – увидим.

Да тут и правда что-то есть. Домики. Палатки, наверное, дальше. Офелия строго наказала за дверь без фонариков не ходить, но тут пока светло. По краям дорожки из гравия горят низкие уличные фонарики, как светлячки. Может я что-нибудь не так поняла? Офелия ведь про палатки говорила, а тут только домики, но Лилия уверенно идет к первому из них, значит и мне за ней. Может они здесь так домики на сваях называют?

Симпатичный домик под травяной крышей, ступеньки сбоку вывели на просторную террасу, за ней пустота, ничего не видно. О! А тут и действительно палатка! Лилия уже застежку-молнию открывает. Опять какая-то архитектурная помесь: снаружи домик, а внутри палатка. Посветили фонариками: высокая и просторная! Две кровати с матрасами по обе стороны от входа. Ни одеял, ни подушек нет, значит, спальник сразу же в дело пойдет, а подушки тоже значились в списке, и я взяла с собой одну из своих диванных думочек, даже специальную наволочку сшила на смену. Лампочка посередине свешивается, а вон и выключатели. Вместо задней стенки палатки – обычная побеленная стена с обычной дверью посередине. На стене над каждой кроватью – еще и бра, у изголовья кроватей – тумбочки.

Я сразу же ринулась за дверь в надежде обнаружить там туалет. Надежда оправдалась: нормальная ванная комната с душем. Тут стена тоже побеленная и уходит к самой крыше, шероховатая, солидная, надежная.

Голоса с тропинки и шаги по гравию прямо за моей спиной ничем не приглушены. По голосам вроде чета канадцев. Оглянулась, – очищенные от коры толстые прутья сзади и слева от меня, очень уж неплотно подогнаны друг к другу, как заборчик. Интересное решение.

Офелия сказала, что к ужину мы должны подойти к восьми в тот дом-навес и, что нам опять надо будет представиться и рассказать что-нибудь интересное о себе. Я уже начала речь прорабатывать, подыскивать необходимые английские слова. Вроде неплохо получается, только вот не решаюсь, что интересного о себе рассказать. Может про горы? А это интересно? Мне да, а им? Может про ролики? Они, наверное, на них восемьдесят километров в день не пробегали, но интересно это им или нет? А может про внучек рассказать? Или про работу? …

Ноги хочется размять, пройдусь сначала немножко, а потом сумку принесу. Сколько тут домиков с нашей стороны? Четыре. Дальше светлячков-фонарей нет, и дорожка из гравия тоже кончилась, в темноту уходит только что-то вроде следа от проехавшей машины. Стою и решаю, пройти мне немного дальше или нет? У моих ног на жухлой траве лежит лепешка, еще не высохла. У них тут коровы есть. Захотелось парного молока с воздушной пенкой, как в детстве. Звезд не видно, небо затянуто облаками. Посветила своим фонариком во все стороны, за каждым кустом что-то вроде шевелится, глаза чудятся. Нет, не пойду дальше.

Взбираться самой в салон за сумкой не понадобилось, мне ее тот мужчина подал, который тоже на актера похож, я ему только номер своего отсека сказала – четвертый. Галантный. Как же фильм-то называется, в котором тот актер мне больше всего нравится? Он там заключенного играет, который безвинно за убийство своей жены сидел и через канализационную трубу спасся?

Лилия уже распаковывала свою сумку, когда я вернулась, но сразу же отвлеклась от своего занятия, чтобы представить мне еще одного жильца (?!!) нашей палатки. У входа, над ее кроватью сидел кто-то: то ли саламандра (их я много в Альпах видела), то ли ящерица, и не собирался никуда убегать, хотя мы на него еще и двумя фонариками посветили. Может поэтому и не убегал? Лилия сказала, что уже видела таких в той стране, где помогала африканцам строить дома, но не знает точно опасные они или нет?

Первой в душ пошла Лилия, а я поскорей вооружилась очками и фонариком и стала проверять все закоулки на предмет другой живности: а вдруг, змея? Просветила под обеими кроватями, за тумбочками, а больше-то и проверять негде, палатка она и есть палатка, хоть и большая, армейская наверно. Любить-то может я змей и люблю, но спать с ними в одном помещении не привыкла.

Перед своей тумбочкой на полу обнаружила большого паука, похожего на клеща, плоского и очень подозрительного. Таких я еще никогда не видела. Надо мне его как-то из палатки выдворить, пока Лилия там плещется. Наступить на него и, тем самым прекратить его существование, нога не поднимается, не за этим же мы сюда приехали, да и может он только с виду такой опасный, а сам безобидный или даже полезный, если он, например, малярийными комарами лакомиться любит. До выхода я его листом бумаги подогнала, он правда туда совсем идти не хотел, то и дело увильнуть пытался, но я всякий раз преграждала ему дорогу, а потом все тем же листом подсадила, чтобы он через бортик палатки перелез. Аж вспотела от напряжения, все опасалась, что паук вдруг прыгнет на меня.

Толисаламандратолиящерица все еще сидит почти на том же самом месте и выглядит очень безобидно, поэтому я не стала ее тревожить. Спрошу сначала у гида, она-то наверняка знает, кто это, и какая опасность или польза от него исходит.

Вода в душе перестала шуметь, я поскорей достала из сумки спрессованные вещи, чтобы было во что переодеться. Туалетные принадлежности я в нее предусмотрительно втискивать не стала.

Шапочку для душа надо обязательно взять! Вечером мне волосы лучше не мочить. Это я прошлой осенью в дождь без головного убора на велосипеде проехалась, у меня потом заболели уши и до сих пор еще всякий раз болят, особенно правое, когда я голову помою.

Свет в ванной гораздо ярче, чем в палатке. Разделась с большим удовольствием. Надела шапочку, стала разглядывать свое лицо в зеркале, не появились ли уже новые морщинки? Они это могут! Чуть несколько ночей не доспишь, сразу же повылазят. Потянулась с удовольствием, расправила все мышцы, сделала несколько плавных гимнастических упражнений.

Шаги по гравию. Шон идет мимо, мне его хорошо видно сквозь прутья. Он что, поселился в домике рядом с нашим? Вон к нему сворачивает. А ему меня видно? Я тут в одном чепчике гимнастикой занимаюсь! Да нет, не может быть, чтобы видно было, но на всякий случай я лучше в душ зайду, он-то абсолютно светонепроницаемый.

Так приятно чувствовать на теле теплые ласковые струйки, хоть они и жиденькие, как ниточки. У нас воду совсем отключают, если хотят ее поэкономить, а тут душики крохотные с мизерными отверстиями, так что вода сквозь них едва процеживается, раковинки размером с мыльницу и краны со строгим разделением на горячую и холодную воду. Не очень-то порастранжиришь.

Какой-никакой, а душ и свежее белье сняли усталость, но тут же желудок напомнил о себе. До восьми еще полчаса и, чтобы аппетит не перебивать, съела только немного вяленых фруктов. Я такие в горы с собой беру и сюда два пакета прихватила. Предложила фрукты Лилии, та тоже с удовольствием угостилась. Вроде мы друг другу все простили. Успела еще несколько строк в свой блокнот записать, потом снаружи послышались голоса, мои односафарники потянулись к кормушке.

В кухне за дверью дома-навеса никак не ожидала увидеть Офелию. Она не отдыхает? Мало того, она еще и готовит! Я думала, что вон тот молодой африканец или кто-нибудь еще, но только не Офелия, нам тут уже все приготовил. Она же почти с четырех утра на ногах и не просто на ногах, а и везла нас, и организовывала, развлекала и просвещала! Она хоть и ред буллом заправляется, но ведь не железная же! Да и варит она тут, похоже, не походный рис с тушенкой. Вон и в фольгу что-то завернуто, и в большом котле булькает, и в маленьких кастрюлях томится. Завернутые в фольгу свертки она вынесла из кухни и положила на решетку над костром.

То, что я до этого приняла за видовую площадку, в действительности ею и оказалось. Посередине ее на бетонном круге горит костер, а вокруг него расставлены походные стулья. Необычные. Попробовала один из них в действии: сидеть очень удобно, а встать с него почти невозможно, так что я не стала больше садиться, да и насиделась уже за день, больше некуда.

Вспомнила про толисаламандрутолиящерицу и спросила Офелию, бояться нам этого зверя или нет? Офелия попросила меня подробно описать внешность «обвиняемого» и тут же вынесла «приговор»: это ваш большой друг и защитник – геккон, он питается исключительно насекомыми, в том числе и вредными.