Сафари (Путевые записки влюбленной бабушки)

Под вопли и хохот «гарема» Охотник лихо подрулил ко второму вездеходу, тот поджидал нас на живописной поляне у крохотного озерка с раскидистым деревом на берегу, очень похожим на нашу плакучую иву. У вездехода хозяйничала Офелия, Шон копошился рядом. Следов обиды за наше предательство на его лице уже не было видно, но он уж больно откровенно игнорировал нас, усердно помогая Офелии. Заднюю стенку кузова вездехода они подняли и размещали теперь в нише, превратив ее в бар, разные напитки, включая спиртные, и всякую всячину к аперитиву.

Другие односафарники потянулись за кустики: «девочки» направо, «мальчики» налево. Я хотела было отойти подальше, но вспомнила, где мы находимся, и передумала. Ни брошенная туалетная бумага, ни бумажные носовые платочки не напомнили о том, что мы здесь не первые. Сразу видно, что инструкция гидов: «Не оставлять в заповеднике никакого мусора!» выполняется неукоснительно всеми. Без исключения.

Справляю малую нужду и чувствую себя дискриминированной по сравнению с мужским полом: а вдруг слон?! А вдруг носорог?! Как же я со спущенными трусиками удирать-то буду?! Попыталась вжаться в куст сзади, но он, зараза, колю-ючий! Ой! Вон за кустами кто-то шевелится!!! Мама Мэй. Фу ты! Она в первом вездеходе раньше нас приехала и не побоялась зайти подальше. Ей видать уже привычно с риском для жизни в кустиках облегчаться, она в Африке уже три месяца обретается.

Вместе с Мэй вернулась к вездеходам. Почти все уже собрались вокруг и развлекались, кто как мог: Шон пил что-то видно крепкое и беседовал с Офелией, которая тоже что-то пила. Маленькая канадка подняла с земли здоровенную пожелтевшую от времени кость и позировала с ней перед женой Фрэда, та снимала ее на камеру. Я уловила момент, когда перед Охотником поредела толпа и полюбопытствовала, кому эта громадная кость при жизни принадлежала? Догадаться было, в общем-то, не трудно, что это берцовая кость жирафа. Но ведь, как я уже упоминала, черепа и кости – не моя специализация, поэтому и решила привлечь мнение специалиста. Другие отошли в этот момент к импровизированному бару, а я смогла завязать с Охотником беседу, про что бы вы думали? Правильно! Про охоту. Спросила, разрешена ли в этом заповеднике охота?

–Как правило – нет, но по особой лицензии – да.

–И сколько же стоит по особой лицензии завалить слона?

–Четыре тысячи долларов.

–Всего-то?! Но ведь это же бесчеловечно! Слонам же тут и спрятаться-то негде! Тут же ни скал, ни зарослей, ничего такого нет, где бы им укрыться можно было. То ли дело у нас в уссурийской тайге!

Но там, правда, по особой лицензии зверей с вертолета из автомата расстреливают, как мне один охотник рассказывал.

Дальше беседа почему-то не задалась.

Шон тем временем уже успел собрать публику вокруг себя и рассказывал, похоже, очередной сальный анекдот. Присоединяться к его слушателям мне не хотелось, я подняла оставленную маленькой канадкой в покое кость жирафа, примерила. А ведь ею в лапту можно играть. Взяла кость обеими руками, встала наизготовку и кивнула Офелии: подбрось, мол, мне «мяч». Я про лапту подумала, она про бейсбол поняла, но это почти одно и то же. Офелия подняла с земли не то щепку, не то камешек, подбросила, я лихо отбила костью импровизированный мяч и победно подняла правую руку вверх. В голове почему-то промелькнуло: Советский Союз! Кивнула опять Офелии, подбрось де еще. Та снова подняла что-то с земли, но замешкалась и сказала:

–Я тебя боюсь!

–Что?! Почему?

–Потому, что ты русская.

Не могу руки поднять, как отсохли.

Офелия подбросила щепку, я промазала. Она еще одну подбросила, я опять не попала. Ну, соберись же! Державы смотрят!!! Изо всей силы размахнулась, попала и влепила щепку в коленку Охотнику! Нет, я не специально. Он-то тут причем?

Искренне извинилась перед Охотником, тот потер коленку, улыбнулся, вроде понял, что я против него ничего не имею. Я отдала кость подошедшей опять канадке и отошла в сторонку.

Да что же это такое?! Она боится меня только потому, что я – русская?!! Ее что ли ребенком еще русскими пугали, чтобы в саванну не ходила?! За что русских надо бояться больше, чем других?! За то, что Наполеона и Гитлера побили? Так пусть не лезут! Если русских бьют – это нормально, а если они сдачи дают, это преступление?

В Швейцарии мне и моему пятилетнему тогда сыну в первый приезд, как бы извиняясь, показывали бункер. Показывали, как пережиток истории со времен холодной войны, то есть из тех лет, когда я школьница гордилась своей страной, потому что она самая большая на всей земле и самая миролюбивая!!! У нас песня «Хотят ли русские войны?» – помните ее? Мы ее так вдохновенно и искренне пели, а именно в это время, оказывается, строили бомбоубежища и вот такие бункеры!

Хозяйка дома рассмеялась и сказала, что они этот бункер на случай прихода русских строили, вот они и пришли! Это она про нас. Я тоже хохотнула, но не над каламбуром. Вот уж действительно смешно, кто бы воевал-то? Представила себе, как мой одноногий отец с соседом дядей Гошей – с протезом и грыжей, и с соседом дядей Борей – с контузией и язвой желудка, нападают на Швейцарию. Ну, умора! Ведь целыми-то в то время, то есть со всеми руками и ногами на нашей улице, да и во всем нашем поселке были только немцы с Поволжья. Новых русских солдат к тому времени еще не наросло. Потом нам такие бункеры в каждом доме показывали, но мне совсем не до смеха было.

Ладно, это уже давно было, в моем детстве. Холодная война кончилась уже много лет назад. Она, Офелия, из другого поколения, наверное, чуть постарше моей дочери. Почему она-то русских боится, даже меня – мелюзгу слабосильную?!

В Австрии в мой первый приезд заграницу после посещения какого-то монастыря, я рыдала, заливаясь слезами, от обиды за свою страну. Молоденький экскурсовод показал нам в числе многих других посетителей монастырь, потом подвел нас к одной из дубовых резных дверей и, нагнетая атмосферу, голосом, собирающимся поведать о величайшем преступлении в истории человечества, рассказал, что «русские свиньи», имелись в виду освободители Вены от фашизма, разместили во время Второй мировой войны в этом прекрасном монастыре своих лошадей и откололи носик этому ангелу, украшающему одну из створок!!! Все в группе сокрушенно заохали, осудительно закачали головами. Это они мою страну осуждали, это они и моего отца осуждали! Он был на фронте, лечил лошадей в артиллерии, пока еще пушки на конной тяге были; не рассказал командиру, что видел и слышал ночью группу немецких офицеров, втихомолку выпивающих под ивой у речки, что-то свое празднующих, когда он искал отбившуюся лошадь. Они на нашей земле праздновали! Их накрыть проще простого можно было, но ему их жалко стало, молодые, веселые, не хотел, чтобы они умирали, ведь это было в самом начале войны. А в сорок третьем отец подорвался на мине и ему оторвало ногу по колено и контузило.

Это они и первого мужа моей мамы осуждали, он двадцатилетним в танке сгорел, освобождая мир от «коричневой чумы» – фашизма! Это они и меня осуждали – я же русская!

Я дождалась тогда, не перебивая, пока гид ответил на все вопросы посетителей и отошел от группы после окончания экскурсии, но не смогла сказать ему все, что о нем думала. Плохо я тогда еще могла по-немецки выражаться, да и щипцы, сдавившие мне что-то в груди, никак не отпускали. Спросила только, был ли он в Эрмитаже или в Царском Селе, или хотя бы видел их фотографии после окончания войны, но я увидела страх в его глазах! Нет, не за свою жизнь, что я ему – малявка – сделать могла? На пощечину и то сил не хватило. Он понял, что я имела ввиду, ведь там в войну одним отколотым носиком не обошлось, не говоря уже о других местах. Он за вранье испугался и наверняка с того дня перед каждой экскурсией стал спрашивать, нет ли среди посетителей русских, чтобы можно было их за глаза безбоязненно поливать.

Нет, теперь я плакать не стану, я уже закаленная! Изо всех сил стараюсь удержать праздничное настроение, но как-то плохо это у меня получается, одна из всех в куртке, а замерзать начала, но потом стала уговаривать себя не сердиться на Офелию. Она же не виновата, молодая еще, ей может русских-то наяву еще и не приходилось видеть, а не верить тому, что в СМИ показывают и пишут, сложно.

Ведь верила же я в свое время, что в 1980 году коммунизм наступит, как нам было обещано. А совсем еще ребенком с нетерпением ждала, когда же задышит мамонтенок, которого в вечной мерзлоте нашли. По радио говорили, что он вот-вот задышит. Ну да ладно, это уже не из той оперы, я же не знаю, что Офелия видела или читала про русских, откуда у нее этот страх перед нами?

Моя коллега по работе в Цюрихе каждый год восьмого мая обнимает меня и благодарит за то, что русские освободили Европу от фашизма, а друзья моего сына, швейцарцы итальянского происхождения обязательно хотели быть «русскими», когда играли в «войну», их дед был в плену у русских. Пожилой француз подарил мне серебряную монету из времен Наполеона в благодарность за то, что русские солдаты освободили его из плена в конце войны, и вся его большая семья заботилась о нас с сыном как о родных, потому что мы русские.

Надо попрыгать, чтобы ноги согрелись. Нет, плакать я сейчас не стану, а то опять несправедливо получается – у них праздник, а у меня поминки? Я т-тоже п-праздновать хочу н-наравне со всеми! Вот и молодец, вот и оттаяла!

Уже опять садятся по машинам. А вот и сюрприз. Мы сейчас, оказывается, еще зверей поедем смотреть, только с прожекторами, как те, которых мы вчера ночью видели! Праздник продолжается! Вон полненький африканец взгромоздился уже на сиденье на капоте, прожектор пробует. У озерка, как раз там, куда я за кустики ходила, луч выхватил из темноты слона, тот недовольно отвернулся.

На свое место в машине не бабочкой взлетела, а бабушкой вскарабкалась. Вездеходы разъехались в разные стороны, темнота быстро сгустилась. Мои мысли медленно вернулись к происходящему. Я опять стала наблюдать за Охотником. Ну не фокусник ли: газ, тормоз, руль, фонарь – все руки-ноги задействованы, да еще и говорит не переставая. Ведет машину по ухабистой дороге, светит громадным фонарем туда-сюда, успевает за мизерную долю секунды увидеть в луче света каких-то животных или птиц и комментирует происходящее. Все его части тела – в непрерывном движении. Как диковинный робот.

Я попыталась следить за лучом его фонаря и фиксировать то, что вижу. Нет, мне это явно не дано. Тут надо иметь не глаза, а приборы ночного видения. Как у Охотника. А фонарь тут явно для отвода глаз. Наших. От мельтешения у меня только зарябило в глазах, и никакого я шакала и никакой лисы, и тем более никакой мангусты не увидела. Вот только когда Охотник высветил на ветке дерева крохотную обезьянку с глазами в пол-лица, остановил вездеход и продолжал все еще светить на нее, вот тогда я ее наконец-то увидела и даже сфотографировала. На соседних ветках оказалось с дюжину таких же крохотулек, которые с еще большим удивлением, чем мы на них, глазели на нас. Охотник заверил, что это самые маленькие обезьянки в мире, и мы ни на секунду в этом не усомнились. Златовласка пожелала себе такую, чтобы носить ее с собой в нагрудном карманчике. Остальным эта идея понравилась, стали обсуждать достоинства и недостатки такого домашнего животного. Кончили тем, что обезьянкам все равно не понравится у нас в холодном климате, пожелали им спокойной ночи и поехали, вернее, поскакали дальше.

Половина моего внимания уходила теперь на то, чтобы не выпасть из вездехода, я только в пол-уха слушала, что говорит Охотник, и вполглаза смотрела на то, что он показывает: летучая мышь, слон-одиночка, птица какая-то, опять маленькие обезьянки, опять птицы. Но подглядывать за зверями ночью, беспокоить их, было не очень интересно. Ночью-то они нас наверняка боятся. Свет фар вездехода, фонаря в руках Охотника, да еще вспышек наших фотоаппаратов и рев мотора, все это их не могло не раздражать. А потом я вообще перестала и слушать его, и смотреть, куда он показывает. Мне как-то зверей на сегодня хватило, захотелось звезд. Вон они, какие яркие! Серпик луны повис прямо над головой. Небо будто придавило саванну. Теперь всякий раз, когда вездеход выскакивал на прогалину, и ни деревья, ни кусты не заслоняли небо, я, как черепаха, вытягивала шею и пыталась из-под тента рассмотреть созвездия. Звезд вроде тут больше, чем в нашем полушарии, но и беспорядку тоже. Никаких знакомых созвездий. Нет, вон одно мне что-то напомнило, может это и есть Южный Крест?

Мои односафарницы в кузове попритихли, теперь Охотник старался вроде только для одной Любимой Жены. Та оживленно расспрашивала его о чем-то, никто не мешал их беседе. Вдруг маленькая немка сзади меня завизжала, как ужаленная, запрыгала, переполошила всех. Охотник осадил вездеход, все кинулись разбираться, в чем дело, засветили фонариками, а немка извлекла из своих штанов непонятно как залетевший туда сучек. Выражение ужаса на ее лице сменилось виноватой улыбкой, все захохотали, заулюлюкали, настроение у всех опять поднялось.

Когда наконец-то подскакали к дому-навесу, я первым делом попросила Охотника показать мне Южный Крест. Он отвел меня к южному краю видовой площадки, где свету было поменьше, и показал действительно тот небольшой ромбик из звезд, который по моему предположению и должен был быть Южным Крестом. Объяснил еще коротко и понятно, как надо проводить воображаемые линии, чтобы определить, где Юг. Воображать линии между звезд мне ничего не стоило, поэтому я сразу же и определила, где он у них тут тот Юг. В нашем полушарии с этим делом гораздо проще: нашел Полярную звезду, тут тебе и Север, а у них тут Юг – это только воображаемая точка в конце перпендикуляра, опущенного к горизонту из точки пересечения воображаемых же линий в продолжении наводящих. Охотник ушел, а я помедлила у края видовой площадки, рассматривая звезды – подождала, пока на кухне у Офелии наберется достаточно помощников.

Шон уже успел развести костер, вокруг него собрались все, кому не нашлось работы на кухне, Охотник был тоже тут и лихо отстреливался от вопросов. Потом Мама Мэй пожелала знать, где Юг? Охотник, так же коротко и так же понятно, как только что объяснил мне, объяснил и показал, не отходя от костра. Она ничего не поняла. Охотник объяснил еще раз, уже поподробнее и понепонятнее. Она опять не поняла. Если бы не Шон, я бы бросилась Маме Мэй на помощь. По тому, как он скромно присутствовал и покорно сносил лидерство Охотника, было ясно, что вообразить точку пересечения воображаемых линий, да еще опустить из нее воображаемый же перпендикуляр к линии горизонта, ему тоже было не под силу. Он, как и все остальные, задирал голову и явно непонимающе пялился на звезды. В третий раз Охотник объяснил все еще более многословно и еще более непонятно, уже явно потешаясь над публикой.

Я не стала ему мешать, это его шоу. Ну ладно Шон, он из своей Ирландии этот Южный Крест видеть не мог, не то полушарие. Но Мама-то Мэй ведь в Австралии живет. Там этот Южный Крест каждой погожей ночью на небе красуется. И она до сих пор ни разу не поинтересовалась, как по нему определить Юг? Странно. Как-то мне ей помогать расхотелось. Охотник хохотал уже в открытую, как мальчишка. Хороший у него смех. Волнительный. Или волнующий?

Я отошла под крышу дома-навеса к бару и попыталась завязать беседу с пухленьким африканцем, который умудряется помещаться в крохотном креслице на капоте вездехода. Тому не стоялось на месте, он пританцовывал и двигался при этом легко, и я бы даже сказала, изящно. Я в нем сразу же признала родственную душу, тоже запританцовывала, копируя его, потом показала на его голые ноги в шлепанцах:

–Вам холодно?

Он ответил, не переставая двигаться, и явно польщенный моим участием:

–Нет, мне не холодно, я просто очень люблю танцевать!

И улыбнулся так тепло и очаровательно, что я ему почти поверила. Если бы и у меня были такие же ослепительно белые ровные зубы, я бы вообще рот никогда не закрывала, даже бы во сне улыбалась! Спросила еще про кости, которые лежат перед входом в дом-навес, а потом ушла. Нет не потому, что мне надоело общаться с танцующим улыбчивым африканцем. Просто ароматы, которые заструились в это время из кухни, где уже что-то скворчало и булькало, напомнили, что мне еще пару килограммов потерянного во время болезни веса надо восполнять. Звериный аппетит проснулся.

В другом конце помещения Фрэд с женой уютно устроились в просторных мягких креслах и сосредоточенно читали. Почему-то в голове промелькнуло: «Хочешь есть – читай газету». Ну, совсем ни к чему промелькнуло. Это же отрыжка из тех времен, когда в наших газетах писали про высокие урожаи и про доход на душу населения, а есть было нечего. Это же так давно уже было, но, наверное, чем вскормили, тем и отрыгивается. Фрэд с женой вовсе и не газеты читали, а книги. В них я тоже признала родственные души, и мне тоже страшно захотелось почитать.

Я себе еще вчера перед сном, когда итожила день, наметила, что надо срочно почитать что-нибудь по-английски. Во-первых, чтобы говорить было проще. Когда читаешь на том же языке, на каком и говорить приходится, то слова легче вспоминаются. А во-вторых, я действительно очень люблю читать по-английски книжки про любовь или приключения там всякие, или научную фантастику, только не криминальные романы, но со временем заметила, что в Швейцарии я себе эту роскошь могу позволить только на каникулах. И вовсе не потому, что книги там дорогие. Они в магазинах-то действительно очень дорогие, но покупать их совсем не обязательно. В библиотеках они есть почти на всех европейских языках, а в Stöberecke7 их можно вообще даром взять. Я себе уже целую библиотеку на трех языках натаскала. Просто, если я начинаю читать что-нибудь по-английски, то во время уроков английские слова иногда вспоминаются раньше немецких и блокируют их, а преподавать немецкий вперемешку с английским не положено. Вот я и читаю теперь по-английски только на каникулах. Значит, сейчас самое время этим и заняться. Посмотрим, что у них тут есть.

Чтобы подойти к шкафу с книгами, надо пройти мимо Фрэда и встать между ним и его женой. Мебель у них тут так расставлена. Прошла аккуратно и встала. Стала рассматривать книги, но, ни про любовь, ни про приключения и уж тем более никакой научной фантастики там не оказалось. Одни крими и книги про природу. Полистала немного про природу, но там читать-то нечего, одни фотографии. Разочарованно отошла было, но тут Фрэд поднял голову от своей книги и вопросительно глянул на меня. Пришлось пожаловаться, что не нашла ничего про любовь. Он встрепенулся, предложил мне свою книгу, она де у него как раз про любовь, и он ее уже почти дочитал, и у него де еще одна есть. Я попыталась было отказываться, но почитать-то мне действительно уж очень хотелось. Посмотрела на обложку – как раз то, что мне надо, слабовольно согласилась. Хотела отойти с книгой к дивану, но Фрэд вскочил со своего места, предложил мне сесть в кресло, тут де света больше. Я опять слабовольно уступила, умостилась поудобнее и уткнулась в книгу, поэтому не видела, какими взглядами жена Фрэда прокомментировала его благородный порыв. Фрэд совсем недолго посидел на диване с другой книгой, а потом ушел к костру.

Начала читать с предисловия, тема захватила, я сразу же отключилась от реальности. Даже дурманящие запахи из кухни куда-то испарились и сложное чувство не то вины, не то неловкости перед женой Фрэда тоже отступило.

Приятно читать про то, что в любви не везет не только мне, но и богатым, красивым и здоровым. Только вот энд-то у них всегда хэппи.8В отличие от моих любовных историй. Но ведь должно же и мне когда-нибудь повезти! В современной, как и в классической художественной литературе, мой возраст еще не исключает такую возможность, но, опять же, рассчитывать на счастливую взаимную любовь во второй молодости могут только богатые, здоровые, и все еще красивые. В современной литературе еще и непременно сексапильные.

Позвали к столу.

За ужином меня неприятно задело то, что никто не пригласил ни Охотника, ни пухленького африканца присоединиться к нам за общим столом. Когда Офелия наконец-то подсела напротив меня, я предложила ей те экзотические стулья от противоположной стены подставить к торцу нашего стола и усадить на них обоих хозяев, но Офелия сказала, что это окей. Никто другой из группы не посчитал ненормальным то, что оба местных гида, как прислуга, ели на кухне. Больше всех это устраивало Шона, он безраздельно владел теперь вниманием публики и опять что-то громко с упоением рассказывал. Ну что мне сейчас начать тут справедливость восстанавливать, что ли? Аппетит пропал.

Все пошли за добавкой, я тоже немного погодя пошла, но только не за добавкой, а чтобы попрощаться с Охотником и его коллегой. Они поели уже и собирались уходить. Я поблагодарила их за интересную вылазку, первому протянула руку для пожатия пухленькому африканцу. Тот мне ее мягко сжал обеими ладошками, как бы согревая. Охотнику я тоже протянула руку, он ее сначала слегка сжал, потом неуловимым движением подтянул меня за ту же руку к себе (я не упиралась) и щекотнул усами щеку, чмокнув меня где-то у правого уха (я не отшатнулась). Ха! Так вот как они щекочут! За других не ручаюсь, но вот мои мысли он точно умеет читать! Все. Или почти. Улыбнулся лукаво, я тоже улыбнулась. Не знаю как. Довольно? Смущенно? Так и вышла к столу из-за шкафа-раздевалки перед входной дверью, где происходило наше прощание, еще не совсем очнувшись, с еще не погасшей улыбкой. Взгляд Шона полоснул по моему лицу, не защищенному никакой маской, взгляд Любимой Жены тоже не приласкал. Да пошли вы все, знаете куда?!

После ужина помельтешила немного на кухне для отвода глаз и пошла в палатку. Попыталась отогреть ноги, поочередно стоя на одной и засовывая другую в раковинку. Но пока одна нога грелась, другая замерзала. Вместо босоножек на высоком каблуке и платья с поцелуйчиками грелку надо было взять! Лежа в спальнике, как ни пыталась отключиться и не итожить прожитый день, многолетняя привычка взяла свое. Все события дня с деталями и нюансами прошли хороводом перед моими глазами. Заснуть смогла только после того, как вернулась наконец-то Лилия, сделала все свои дела и уснула. Услышала еще снаружи где-то неподалеку хриплый визгливый лай. Может лиса? Засыпала под странную колыбельную: ветер то стихал, то опять налетал волнами, к его шуму подмешивался мощный армейский хор: … Да! Мы умеем воевать, но не хотим, чтобы опять ....

День третий

Разбудило меня утром громкое квохтанье, похожее на куриное, где-то совсем рядом. Может куропатки? Прислушалась к другим звукам просыпающейся саванны. Яркий свет из щели у входа поманил из палатки. Не стала дожидаться, пока зазвонит будильник у Лилии, вышла на террасу и обомлела: в лучах еще совсем низкого солнца внизу прямо перед нашим домиком-палаткой пасется жираф! Хотела было крикнуть, чтобы Лилию позвать или кого-нибудь еще, но вовремя спохватилась, ведь спят же еще люди. Невдалеке от первого заметила еще двух жирафов.

Дыхание возвращалось медленно. Боялась спугнуть это видение. Но оно и не собиралось никуда исчезать. И не то, чтобы у меня фантазия вдруг разыгралась или мечты разгулялись, я просто почувствовала, что видение как бы материализовалось и вобрало меня в себя. Ощущение прохлады под моими босыми ногами, упругости свежего ветра в моих еще не расчесанных волосах, расслабленности тела в удобной поношенной пижаме, – все это ну, просто не могло не перейти в ощущение полноты жизни. В ощущение того, что выхожу я себе как всегда утром на свою террасу и любуюсь на свое любимое домашнее животное – жирафу. А чтобы ей одной не скучно было, я предусмотрительно завела их три. Деревьев в моем бескрайнем саду им хватает. Ручей, правда, пересох, но вон родник-поилка голубеет прозрачной водой. О том, что они мои домашние животные, жирафы не догадываются, ведь ни любить себя, ни служить себе я их не заставляю. Я просто начинаю каждый свой новый день с того, что выхожу на террасу и любуюсь ими. Любуюсь на любимых. Животных. Жирафы привыкли видеть меня тут каждое утро, и ни мои непричесанные волосы, ни моя помятая пижама их не раздражают. Я им благодарна за то, что они принимают меня такой, какая я есть: расслабленной, неприкрашенной. Они доверчиво поглядывают на меня из крон высоких деревьев, которые здесь тоже зеленые и кудрявые. Ручей хоть и пересох, но где-то в глубине все же питает влагой эти великаны.

Стараюсь, как губка, всеми порами впитать в себя все. Жирафы, деловито сощипывая сочные верхушки, медленно удалились влево и скрылись из виду. Ну и то. Попользовалась общественным достоянием, и будет. В палатке зазвонил будильник.

Собиралась, как попало. Душ быстренько приняла, но волосы не смогла расчесать, – расческу не нашла. Вытряхивать с таким трудом запихнутые в сумку вещи уже не было времени. Пришлось так и нечесаные волосы в пучок на затылке собрать. Петухи в разные стороны торчат, но вроде сейчас некоторая лахудрость в моде. Может я модная такая.