- -
- 100%
- +
Они прошли ещё немного, и она снова остановилась.
Перед ней стоял невысокий дом с большими окнами почти от пола до потолка, тёмными деревянными переплётами и мягким светом внутри. Он не был самым просторным или нарядным на улице, но Алания сразу почувствовала, что дальше идти не хочет. За стёклами лежала полутьма, которая не пугала, а укрывала. В таком доме хотелось говорить тише, пить горячий чай, разбирать травы у окна и не прислушиваться к каждому шагу за дверью.
Внутри возникла картина, настолько ясная, что Алания перестала дышать. Она живёт здесь, оставляет на столе чашку, книги, камни и травы, не ждёт приказа собираться и не проверяет каждое утро, позволено ли ей остаться ещё на один день. Здесь можно было учиться понимать собственный дар и однажды использовать иллюзии не только для спасения. Возможно, показывать человеку образ его силы так ясно, чтобы он сам начинал в неё верить.
— Кажется, этот дом твой, Алань, — тихо сказал Сэм. Он посмотрел на Таймураза, ожидая возражения, но тот не нахмурился и не напомнил, что окончательное решение ещё не принято. — Зайди. Если не понравится, выберешь другой.
Алания коснулась ручки, и дверь открылась сама, тихо и легко. Навстречу вышел тёплый воздух, пахнущий деревом, чистой тканью и запечёнными яблоками. Она переступила порог и ещё до того, как успела осмотреться, поняла: дом уже принял её.
Это узнавание пришло раньше мыслей, как тело узнаёт воду после долгой жажды. Грудь сжалась так сильно, что Алания остановилась возле двери. Никогда в жизни она не позволяла себе мечтать о собственном доме. Не об угле, койке или временном укрытии, где её терпят до следующего распоряжения, а о месте, куда можно войти без страха. Где никто не скажет, что она занимает слишком много пространства, слишком громко дышит или оставляет свои вещи там, где им не положено быть.
На стене возле окна медленно проступила тонкая полка. Рядом появился невысокий стол, за которым удобно было бы писать, перебирать травы или раскладывать камни. Дом менялся осторожно, прислушиваясь к её реакции и не заполняя пространство быстрее, чем она успевала привыкнуть.
— Он сам это делает? — прошептала Алания.
— Дома Люмирии откликаются на своих жителей, — ответил Таймураз, и только тогда она заметила, что его голос прозвучал снаружи.
Сэм уже вошёл следом за ней, а Таймураз остался за порогом, хотя этот дом был частью созданного им Мира. Он мог распоряжаться Границей, открывать проходы и решать судьбы людей, однако сейчас ждал перед простой деревянной дверью.
— Почему ты не входишь?
— Дом принял тебя. Теперь войти может только тот, кому ты позволишь.
Алания посмотрела на него недоверчиво.
— Даже ты?
— Особенно я. Я создал этот Мир, поэтому его законы касаются меня строже, чем остальных. Чем больше у человека силы, тем меньше у него права применять её без согласия другого.
Алания перевела взгляд на дверь. В Энкаре любая преграда оставалась лишь куском дерева, который сильный рано или поздно мог выбить. Эта дверь впервые казалась границей, вставшей на её сторону. Даже Таймураз не мог переступить её без приглашения.
— Входи, — сказала она после короткой паузы. — Раз уж привёл нас сюда.
Он вошёл только после этих слов. Алания отвернулась к окну, потому что слёзы стояли слишком близко, а показывать их Таймуразу не хотелось. При Сэме она ещё могла позволить себе слабость, но рядом с этим мужчиной всё внутри требовало держать спину прямо.
— Значит, если я научусь обращаться с Границей, то смогу перейти её сама? — спросила она, продолжая смотреть в окно.
— Если научишься отличать безопасную дверь от разлома и поймёшь, что именно оставляет переход после себя.
— Ты всегда отвечаешь так, что появляется ещё больше вопросов?
— Обычно их становится меньше. С тобой пока происходит иначе.
В его голосе мелькнула улыбка. Алания обернулась и несколько мгновений изучала лицо Таймураза, пытаясь понять, шутит он или снова говорит совершенно серьёзно.
— А если я захочу учиться?
Интерес в его взгляде стал заметнее.
— Сначала тебе нужно восстановиться. Потом мы узнаем, что именно ты видишь, когда смотришь на Границу. Если это не случайный отклик и твой дар действительно связан с переходами, ты получишь возможность учиться.
— Возможность или разрешение?
— Возможность. Разрешение ты уже дала себе сама, когда открыла проход.
Алания ничего не ответила. Впервые в жизни ограничения звучали не как клетка, а как стена вокруг сада, который кто-то пытается сохранить живым. Принять это сразу она ещё не могла, но и отвергнуть уже не получалось.
Таймуразу нужно было проследить за расселением остальных. Прежде чем он ушёл, Алания потребовала обещания, что каждый человек из их группы получит дом. Он ответил без раздражения, что никто не останется на улице и он лично за этим проследит. Алания ещё не знала, кем Таймураз являлся в полной мере, но почему-то поверила: если он дал слово, то выполнит.
Осматривать комнаты она пока не стала. Хотелось пройти по дому, коснуться стен, открыть каждое окно, лечь прямо на пол и не двигаться, пока тело не поймёт, что его больше никто не гонит. Одновременно с этим хотелось выйти наружу. Слишком большое счастье тоже могло напугать человека, всю жизнь дышавшего через щель.
— Давай найдём еду, пока я не начала разговаривать со стенами, — предложила она Сэму.
— Они хотя бы отвечают?
— Уже расставляют мебель. Ещё немного, и начнут давать советы.
Они вышли на улицу, и голод настиг сразу, как только страх немного отступил. Со времени побега они делили скудные куски, найденные в лесу, а теперь Алания чувствовала пустоту в животе при каждом запахе, доносившемся из открытых окон.
— Как думаешь, нашим уже нашли дома? С ними точно обошлись по-доброму?
Она знала, что Таймураз дал слово, но ответственность не отпускала. Эти люди пошли не за Люмирией и не за обещанными домами. Они поверили ей, шагнули следом в неизвестность и теперь зависели от решения тех, о ком ещё несколько часов назад даже не знали.
— Алань, ты видела этого Главного? — Сэм ухмыльнулся, пытаясь вернуть ей хоть немного привычного тепла. — Думаешь, он оставит кого-то без крыши? Мне кажется, в этом Мире даже слова «бездомный» не знают. Вот только нашего одноглазого бродягу никакими пряниками не заманишь в идеально вымытый дом. Даже если там мягкая кровать и три корзины еды.
Алания рассмеялась.
— Зачем ты это сказал? Я теперь вижу его в чистой рубахе, с подстриженными волосами и лицом пленного короля.
— А он требует вернуть любимую дырявую крышу, под которой характер воспитал.
Они засмеялись громче, чем позволяли себе с момента побега. Смех всё ещё был нервным, с усталостью на краях, но настоящим. Прохожие оборачивались без осуждения, кто-то улыбался, кто-то смотрел с любопытством, и отсутствие привычного окрика удивляло Аланию сильнее красоты города.
На дверях лавок звенели тонкие колокольчики, витражи бросали на мостовую цветные пятна, у входов стояли чаши с незнакомыми цветами. В одной витрине лежали пряники в форме слона, дома с сахарной крышей и дерева с маленькими плодами. В другой на полках стояли флаконы с крошечными огнями внутри. Возле третьей мастер чинил плащ, и ткань под его пальцами сама стягивалась, оставляя вместо разрыва тонкий узор.
— Вот бы сюда нашу матушку-повариху Агрию, — мечтательно произнёс Сэм. — Представляешь её лицо при виде этих пряников?
— Сначала сказала бы, что это непрактично, а потом спрятала бы слона в передник.
Сэм усмехнулся, но через несколько шагов его лицо стало серьёзнее.
— А если однажды мы сможем привести сюда остальных? Хотя бы тех, кто ещё способен уйти. Мир большой, не потеснились бы.
Алания остановилась и посмотрела на него. Они только что прорвались сюда без разрешения, едва не разрушили Границу, а Сэм уже думал о новом переходе. Она хотела назвать эту мысль безумной, но перед глазами сразу возникли люди, оставшиеся в Энкаре. Те, кто не решился, не успел или не поверил, что другой Мир существует.
— Ты уже собираешься спорить с Таймуразом?
— Пока нет.
— Я услышала это твоё «пока».
Сэм не ответил, но по его лицу было понятно, что вопрос ещё вернётся. Если Алания действительно способна видеть Границу, однажды мысль о новом переходе перестанет быть простой мечтой. Пока же перед ними стояла более понятная проблема: они нашли небольшое заведение, из окон которого лились тёплый свет и запах свежего хлеба, но понятия не имели, как здесь расплачиваются.
— У нас нет ни единого пятака, — напомнила Алания. — Может, они принимают камни, свет или обещания вести себя прилично?
— Если последнее, нас выгонят раньше, чем принесут еду.
Из-за двери пахло мясом, травами, горячим хлебом и чем-то сладким. Тело сразу напомнило Алании, что оно не только бежало, боялось и держалось из последних сил. Оно всё ещё хотело жить.
Дверь открылась раньше, чем они решили, стоит ли входить. На пороге появился невысокий мужчина с круглым добродушным лицом и такими живыми глазами, словно давно ждал именно их и теперь удивлялся, почему они продолжают мяться снаружи.
— Ну и чего стоите? Заходите! Впервые в нашем Мире и сразу решили умереть от голода у моего порога. Какая неблагодарность по отношению к повару.
— Мы просто… — начала Алания.
— Голодные, растерянные и без местных денег, — закончил мужчина. — Всё поправимо. Первое лечится едой, второе временем, а третье сегодня вообще не ваша забота. Таймураз велел ни в чём вам не отказывать, пока не обживётесь.
Алания всё же осталась у двери и спросила, кто за них заплатит. Мужчина перестал подгонять их, а его улыбка стала мягче.
— За простую еду, первое жильё, лечение и необходимую одежду здесь не требуют платы. Для этого существует общий запас города. Голодный человек сначала должен поесть, а уже потом разбираться, что он может дать Миру.
— Значит, хлеб у вас бесплатный? — недоверчиво спросил Сэм.
— Бесплатным бывает только то, чего никто не создавал. За хлеб уже заплатили поле, сборщики зерна, мельник, пекарь и общий запас. Просто мы не выставляем счёт тому, кто ещё не успел откусить первый кусок.
— А потом?
— Потом человек приходит в себя и сам решает, чем хочет быть полезен. Долг из булочки мы здесь не выращиваем.
Сэм тихо присвистнул и признался, что этот Мир нравится ему всё больше. Мужчина с достоинством заметил, что тот ещё даже не пробовал его еду, поэтому окончательное решение принимать рано.
— Меня Руан зовут. И я сразу предупреждаю: если человек смотрит на дверь так, словно она собирается его осудить, я считаю это тяжёлым случаем и кормлю вдвое сытнее.
Он пропустил их внутрь. Зал оказался тёплым и светлым, с деревянными столами, мягкими креслами и широкими окнами, украшенными пастельными витражами. На каждом столе стояли маленькие плетёные корзины с фруктами, травами и орехами, а в одной из них лежал тонкий конверт.
— Садитесь возле окна, оттуда видно пруд и лебедей. Прекрасные птицы, не предают тех, кого выбрали, — сказал Руан и, поправляя корзинку, добавил, что слышал о Мирах, где предательство считается обычным делом. — Отвернуться, ударить в слабое место, когда тебе доверились… Неправильно это.
Алания и Сэм переглянулись с одинаковой грустной усмешкой. Совсем рядом существовал Мир, где предательство называли умом, выгодой и умением выживать. Руан заметил их взгляды, но расспрашивать не стал. Только махнул рукой, словно отгоняя тяжёлую мысль, предложил звать его, если названия блюд покажутся заклинаниями, и ушёл к кухне.
Несколько мгновений Алания и Сэм просто привыкали к тому, что их не прогоняют. Сидеть в мягком кресле возле чистого окна, не чувствуя на себе презрительных взглядов, уже казалось событием. Сэм достал из корзинки конверт, развернул вложенный лист и прочитал вслух: «Чувствуйте себя как дома. Вам рады, даже если где-то вас не принимали. Дом — это место, где человеку не приходится заслуживать право остаться».
На последних словах его голос дрогнул. Алания взяла записку и перечитала сама, сжав бумагу сильнее, чем требовалось. В Энкаре еду приходилось заслуживать, выпрашивать, красть или получать после того, как кто-то выше насытился. Хлеб никогда не был просто хлебом, а за каждым куском, крышей и глотком спокойствия стояла цена.
Здесь ей впервые говорили, что человек может получить дом и еду до того, как докажет свою полезность. Эта мысль не принесла мгновенного облегчения. Она ломала что-то старое, слишком глубоко вросшее в тело, и от этого становилось одновременно тепло и больно. Алания аккуратно сложила записку и положила рядом, как вещь, которую нельзя потерять.
Руан вернулся с меню, но, увидев их растерянность, сразу забрал лист из рук Сэма.
— После леса вам нельзя хватать всё подряд. Начнём с горячего хлеба, потом принесу утку с апельсиновым соусом, картофель в сливках и лёгкий салат. Возражения принимаются после первой тарелки.
Когда появилась еда, они несколько мгновений не решались начать. Сэм первым отломил хлеб, вдохнул запах, закрыл глаза и откусил с таким выражением, что Алания не выдержала и спросила, не собирается ли он жениться на булке. Он с набитым ртом пообещал обдумать предложение, после чего впервые за долгое время они ели без необходимости считать куски и следить, чтобы никто не подошёл сзади.
Утка оказалась нежной, апельсиновый соус оставлял на языке тёплый пряный вкус, а картофель, который в Энкаре считался грубой едой для бедных, здесь подали в сливках, с сыром и травами. В салате были перепелиные яйца, орехи и маленькие сочные помидоры. Алания замерла, увидев их, потому что раньше носила такие на подносах в ублажительном доме. Стандартные оставляли их недоеденными, даже не замечая, а ей ни разу не позволили попробовать.
Теперь эта еда стояла перед ней не как объедки и не как милость. Её приготовили специально для неё. Алания медленно положила один помидор в рот, почувствовала сладковатый сок и опустила глаза, не желая, чтобы Сэм увидел её лицо.
— Знаешь, Алань, я больше никогда не покину этот Мир, — произнёс он, откинувшись на спинку кресла с таким довольным видом, что стал похож на себя совсем юного.
Она улыбнулась, хотя подхватить его радость полностью не смогла. Всё происходило слишком легко: дом, еда, добрые слова, право выбирать. Алания привыкла жить в бою, а теперь ей предлагали спать, есть, учиться и решать, чего она хочет. Она просто не знала, как живут люди, которым не нужно каждую минуту защищаться, поэтому даже спокойствие заставляло искать опасность.
Чужой взгляд она почувствовала раньше, чем увидела его. Спина напряглась, дыхание стало тише, пальцы замерли возле тарелки. У входа стоял Таймураз. Он смотрел на неё внимательно, и от этого взгляда по телу прошёл жар, не имевший ничего общего со страхом.
— Вы правильно сделали, что решили осмотреться и поесть, — сказал он, подходя ближе. — Я закончил с расселением остальных и собирался вернуться к вашему дому.
Сэм сразу отложил хлеб и спросил, все ли устроены. Таймураз ответил, что Таша и Мирон выбрали дом рядом с садом, остальные тоже определились, а завтра к каждому придут проводники. Только после этого плечи Алании немного опустились.
Руан поймал взгляд Таймураза и расплылся в улыбке. Тот едва заметно подмигнул ему, коротко и по-свойски. Алания снова напряглась, теперь уже от растерянности. В Энкаре власть не шутила с теми, кто стоял ниже, не знала их имён и не смотрела так открыто, если только имя не требовалось для наказания.
— Руан, ты их накормил? — спросил Таймураз.
— Великодушный Главный, я не позволил вашим гостям погибнуть возле первой же булки.
— Значит, Люмирия снова спасена.
— Исключительно моими усилиями, — торжественно объявил Руан, заставив Сэма кашлянуть, чтобы скрыть улыбку.
Таймураз попросил записать еду в общий счёт восточной Границы, а затем положил на край стойки небольшой золотистый знак и добавил, что это вознаграждение за попытку выдать обычную утку за лечебное блюдо. Руан прижал ладонь к сердцу и сообщил, что утка исцеляет душу, а вторая порция лишь закрепляет результат. Алания наблюдала за ними и никак не могла привыкнуть к тому, что Главный целого Мира способен разговаривать с пекарем без высокомерия и даже позволять ему подшучивать над собой.
Таймураз заметил её взгляд и предложил вместе вернуться к дому.
— Ты задала достаточно вопросов, чтобы я понял: ночью появятся новые. Лучше дать им слова сейчас, чем позволить им разрастись в тишине.
Алания поднялась. Она хотела поблагодарить Руана за еду, записку и тепло, но Таймураз оказался рядом, и его присутствие сразу заполнило всё пространство возле неё. Пришлось сделать небольшое усилие, чтобы снова повернуться к хозяину заведения.
— Спасибо. За всё.
— Приходи ещё, Огонёк, — ответил Руан. — В следующий раз познакомлю тебя с пирогом, после которого даже самые упрямые люди начинают верить в добро.
— Это угроза?
— Обещание.
Алания улыбнулась и направилась к выходу, но у самой двери Таймураз остановился рядом. Он не преградил ей дорогу и даже не прикоснулся, однако его присутствие сразу стало слишком ощутимым. Алания чувствовала тепло его тела, видела золотой свет возле плеч и почему-то не могла сделать последний шаг наружу.
— Ты весь обед сидела так, словно в любой момент придётся защищать тарелку, — тихо произнёс он.
Она повернула голову и встретилась с ним взглядом.
— Привычка.
— Здесь тебе не нужно сражаться за каждый кусок хлеба.
— Ты слишком уверен в своём Мире.
— Я создавал его именно для этого.
В его голосе не прозвучало ни гордости, ни желания впечатлить её собственной силой. Таймураз говорил как человек, который много лет отвечал за каждое решение и действительно верил в порядок, установленный им для Люмирии. От этой уверенности Алания почувствовала себя ещё более растерянной. Она привыкла, что сильный создаёт законы прежде всего для собственного удобства, а Таймураз создал Мир, в котором даже он не мог войти в чужой дом без разрешения.
Алания вышла на улицу быстрее, чем собиралась. Сердце билось слишком сильно, хотя никакой опасности рядом не было. Именно это тревожило больше всего. Она умела распознавать страх, злость, угрозу и желание напасть первой, но ещё не понимала, что делать с мужчиной, возле которого тело напрягалось по другой причине.
Сэм догнал её через несколько шагов и тихо рассмеялся.
— Алань, ты так выходишь, словно тебя не на прогулку позвали, а на казнь.
— Ещё слово, и казнь будет твоя.
Он поднял руки, показывая, что больше ничего не скажет, но улыбка осталась на его лице. Таймураз вышел следом и направился к их дому той же дорогой. Он не пытался догнать Аланию, не удерживал и не требовал идти рядом, оставив между ними ровно столько пространства, сколько она выбрала сама.
Вечерняя Люмирия окружала их мягким светом. От домов пахло травами, тёплым деревом и свежим хлебом, в садах шелестели листья, а нагретая мостовая продолжала отдавать земле накопленное за день тепло. Где-то впереди ждал дом, уже признавший Аланию своей хозяйкой. Она ещё не знала, как войти в него и позволить себе остаться, но впервые в жизни ей больше не нужно было искать место, где её согласятся терпеть хотя бы до утра.
Глава 6
Покой — это не тишина снаружи, а согласие внутри.
Простые мечты — это корни, на которых держится свобода.
Они вышли от Руана втроём. Вечерний город встретил их тёплым светом в окнах, запахом хлеба и шелестом деревьев, растущих вдоль улицы. Лавки постепенно закрывались, возле дверей вспыхивали тонкие световые линии, а на перекрёстке двое детей пытались поймать маленький сияющий шар, упрямо ускользавший из рук. Их смех разносился далеко и никого не заставлял оборачиваться с раздражением.
У соседней лавки женщина передала мастеру тонкий золотистый знак. Тот приложил его к пластине возле двери, на поверхности появились несколько строк и исчезли. Чуть дальше мальчик нёс корзину хлеба в дом восстановления. На карточке в его ладони светилась отметка общего запаса. Люди здесь работали, обменивались созданным, помогали городу, но право поесть, получить лечение и спать под крышей не зависело от того, успел ли человек доказать свою полезность.
Алания замечала всё это и всё равно не могла успокоиться. Внутри продолжали жить лес, погоня и холод Границы. К ним примешивались вкус апельсинового соуса, тепло нового дома и голос Таймураза, прозвучавший у двери заведения слишком близко. Она шла, глядя прямо перед собой, и злилась каждый раз, когда начинала слышать его шаги отчётливее городских звуков.
Сэм, наоборот, разглядывал улицу открыто. После еды его лицо немного ожило, движения стали свободнее, но взгляд всё ещё цеплялся за каждый незнакомый предмет. Он долго наблюдал за женщиной у лавки, потом повернулся к Таймуразу.
— В Люмирии всегда такие вечера?
— Какие? — спросил тот.
— Спокойные. У нас вечером либо шумят в тавернах, чтобы заглушить всё, что случилось за день, либо сидят тихо и ждут, когда Хозяева закончат развлекаться. Даже воздух к ночи становится осторожнее.
Таймураз посмотрел на освещённые окна, возле которых люди поливали цветы, разговаривали или просто сидели с чашками в руках.
— Здесь тоже бывают тяжёлые дни. Люди ссорятся, ошибаются, устают, иногда не знают, куда двигаться дальше. Спокойствие не означает, что ничего плохого не происходит. Оно появляется, когда человек знает: трудность не лишит его дома, достоинства и права быть услышанным.
Сэм задумчиво потёр подбородок.
— У нас такие слова назвали бы сказкой для наивных.
— Возможно, — согласился Таймураз. — Но сказка перестаёт быть сказкой, когда по её законам начинают жить.
Он ответил без обиды, и Сэм посмотрел на него внимательнее. Рядом с Таймуразом всё ещё хотелось следить за каждым словом, но постепенно становилось понятно: этот человек не ищет в чужой речи повода показать власть.
— Сколько тебе лет? — спросил Таймураз.
— Двадцать два.
— Значит, у тебя достаточно времени, чтобы привыкнуть к другой жизни.
— Легко сказать.
— Я и не говорю, что будет легко. Первое время ты станешь просыпаться раньше необходимого, искать работу, о которой тебя никто не просил, и чувствовать вину за каждый спокойный час. Потом однажды поймёшь, что весь день занимался тем, что выбрал сам, и никто не пришёл отнять у тебя еду или дом. Таких дней станет больше.
Сэм медленно выдохнул. Он давно не ходил по улице без поручения и цели, продиктованной необходимостью. В Энкаре каждый путь имел цену: успеть до закрытия ворот, принести приказанное, не попасться Стражникам, прикрыть Аланию или найти место для ночлега. Сейчас он просто шёл по вечернему городу, чувствовал сытость и не знал, что делать с руками, которые впервые никому ничего не были должны.
Алания слушала их разговор, но мысли всё время возвращались к Таймуразу. Она замечала, как меняется его голос, когда он говорит о Люмирии, как свет фонарей ложится на тёмные волосы и высвечивает серебро в глазах. Злилась на себя и искала любой вопрос, способный вернуть разговор к чему-нибудь безопасному.
— А дети у вас учатся? — спросила она. — Или дома сами объясняют им, кем нужно стать?
Таймураз повернул голову. Его взгляд задержался на ней, и Алания сразу пожалела, что не позволила Сэму продолжить разговор.
— Учатся, конечно. Сначала вместе, потом выбирают направления, к которым у них есть интерес или способность. Их знакомят с историей Миров, законами Поля, ремёслами, растениями, устройством Границ. Учат видеть последствия своих решений и отвечать за них.
— А если ребёнок не хочет заниматься тем, что выбрала семья?
— Тогда семья учится слышать ребёнка.
Сэм усмехнулся.
— У нас такого ребёнка сначала назвали бы неблагодарным, потом ленивым, а после нашли бы работу потяжелее, чтобы дурь вышла.
Алания улыбнулась, но внутри болезненно отозвалась старая мысль. В другой жизни Сэм мог бы учиться работать с деревом, строить дома или создавать вещи, которые приносили бы ему радость. Она могла бы разбираться в собственном Даре, не пряча его до тех пор, пока от страха не начинали дрожать руки. Им обоим пришлось слишком рано стать полезными и слишком поздно разрешили задуматься, кем они хотели быть.